Глава 33. Где кончается путь пустоты и начинается голос сердца

Похороны Ханза и Хэлиона отняли у нас последние силы. Когда их тела были преданы огню, жители Лотвелии еще долго не расходились — стояли в молчании у тлеющих углей, будто не могли поверить, что пепел действительно принадлежит тем, кого они любили. Драялис выдержал все до конца, но пальцев Азриэля не отпустил ни на миг — будто именно его тепло не давало ему рухнуть.

Скорбь была безмолвной, но ее гул стоял в каждом сердце. Не могу сказать, что простила Хэлиона. Но я была ему благодарна — за все, что он невольно помог во мне пробудить. Когда последние из жителей, опустив головы, покинули поляну, я едва коснулась плеча Драялиса — и, не сказав ни слова, удалилась. Вернулась в свой дворец. В свою новую клетку.

Сегодня во дворце не было ни единой души. Всех слуг отпустили домой, и замок встретил меня гнетущей тишиной. Только пламя свечей, колеблющееся на стенах, да призрачное мерцание звездного света под сводами нарушали мрак и безмолвие. Я брела по пустым коридорам, улавливая в них эхо собственных шагов, — гулких, слишком одиноких. Сердце билось быстро, будто где-то в глубине души я чувствовала: не все позади. Но списывала это на эмоции, что всё это время сдерживала.

Я спустилась по винтовой лестнице на самый нижний уровень. Задержавшись на последней ступени, в последний раз огляделась, будто проверяя, что мир все еще реален. Затем открыла магическую дверь, и теплый свет хлынул мне навстречу.

Вся комната была утоплена в цветах — живых, плотных, неувядающих. Их лепестки тянулись к свету, к дыханию, к самому присутствию смерти. Поначалу они пугали меня: их жизнь казалась слишком дерзкой на фоне безжизненного тела, покоящегося в их центре. Мне казалось, что они растут, подпитываясь той силой, что я вливаю в него день за днем, не давая тлению коснуться его кожи. Но стоило вырвать один — как на его месте тут же прорастал новый. Они росли вопреки. Сквозь плитку, трещины, проклятия и законы мира.

Со временем я перестала с ними бороться. Эти цветы стали частью пространства. Частью него. И частью меня.

— Милый, я пришла, — тихо произношу я тому, кто не в состоянии ответить мне.

Осторожно обходя яркие цветы, я повернула голову в сторону небольшого деревянного острова, застеленного шелком, и в ужасе опустилась на пол.

— Ханз? Ты здесь?.. — кричать не получается. Лишь еле слышный шепот срывается с моих губ и тонет в мертвой тишине этой усыпальницы.

Я будто снова переживаю момент его смерти. Только теперь на меня не смотрели сотни глаз. Слезы застилают взгляд, пока я ползу на коленях к шелковой постели, окруженной цветами. Сладкий аромат никак не вязался с тем ужасом, который разрывал меня изнутри. Ткань выглажена до совершенства. Лишь несколько тонких складок подсказывали мне, что я не схожу с ума — он был здесь.

— Где он?.. — повторяю я, уже тише. Для нее.

Она нехотя открыла глаза — черные, с алыми прожилками. И замерла. Мы часто спорили. Она говорила, что я должна его отпустить. Что тело и душа должны упокоиться с миром, как все остальные. Но мы никогда не думали, что его тело просто исчезнет.

— Проверь, все ли на месте, — шепчет она, очнувшись.

— Ты же понимаешь, что он не мог бы... — слово «воскреснуть» застревает в горле. Мы ведь чувствовали: там, на тропе, до сих пор зияет та самая бездна. Если бы он был жив, мы бы узнали. Мы бы почувствовали.

Я осмотрела всю комнату, приподняла каждый цветок, но не нашла ни одной зацепки — ничто не указывало на присутствие кого-либо, кроме меня. Все вещи, принесенные сюда, лежали на своих местах, покрываясь тонким слоем пыли.

В какой-то момент цветы начали двигаться: их бутоны потянулись вверх к нескольким шарам звездного света, а затем замерли, сворачивая пестрые лепестки внутрь.

— Почему они все закрылись? — спросила я, почти в истерике.

— Они знают, что его здесь нет, — ответила она глухо. — Им больше не за чем жить здесь. Тот, кого они оберегали, исчез.

***

С того момента прошло два года. Два долгих, опустошающих года. Я все еще продолжала искать Ханза — с той же одержимостью, с той же болью в груди. Никто не знал, что я так и не решилась сжечь его тело в магическом огне.

Сначала мои поиски были открытыми — я расспрашивала, собирала слухи, вызывала духов и богов. Но два года спустя все изменилось. Я ушла в тень. Снова надела плащ ассасина. Только теперь выполняла приказы не чужие — а собственные. Я искала его там, где никто бы не осмелился ступить: в подземных библиотеках, что по легендам были прокляты, в руинах подводных городов, исчезнувших с лица земли, во снах.

Но жизнь в Лотвелии продолжалась.

Как королева я наблюдала, как мое королевство возрождается из пепла войны. Словно земля сама захотела жить заново. На рынках Сонеи, Палау и Вемориса все чаще появлялись волшебные амулеты, бутылочки с завораживающими зельями, кристаллы, светящиеся изнутри мягким светом.

В горах, где некогда пульсировал Разлом, мои подданные нашли залежи золота и самоцветов, сиявших, как замерзшие слезы богов. Там выросли первые перерабатывающие станции, окутанные паром и звоном молотов. Большая часть созданных украшений, оружия и предметов быта отправлялась на рынки в другие королевства.

На прилавках также стали появляться зелья, разработанные лично Азриэлем. После войны он прославился не только как жрец, но и как талантливый бармен, который, помимо крепких напитков, продавал собственные лекарственные настои — для снятия усталости и успокоения.

С притоком приезжих Лотвелия начала стремительно расти. Леса и горы застраивались домами, лавками, школами и тавернами. Улицы стали оживленнее. Люди и магические существа теперь жили в моем королевстве бок о бок.

Облокотившись головой о прохладный, резной серебряный бортик ванны, вырезанной прямо в полу купальни, я медленно выдохнула — глубоко, с шумом, будто выгоняя из груди не воздух, а тяжесть прожитого дня. Тепло воды приятно обволакивало тело, как мягкое заклинание сна. Поверхность ванны пенилась густой ароматной пеной с легким отблеском, будто в ней растворили щепотку лунного света.

День был изматывающим. С самого утра я утопала в груде писем — просьбы, отчеты, предложения, жалобы. Жители Лотвелии были активны, как никогда. После этого я отправилась на станции добычи, где мне с горящими глазами показали новый самоцвет — необычайно яркий, с глубоким внутренним свечением, будто он дышал. В обед я побывала в школе, где маги земли представили чертежи новых архитектурных форм — изящные мостики, вьющиеся балконы, фонтаны. А к вечеру навалились еще десятки писем — на этот раз о торговле редкими товарами, от драконьих чешуек до зачарованных чернил.

Дни текли, как горные ручьи после таяния льдов — стремительно, не давая остановиться. И такие минуты, как эта, когда я могу просто лежать в горячей воде, почти не шевелясь, стали для меня роскошью. Порой заходил Финн — мой вечный напоминатель о снах и графиках — и начинал ворчать, как дед, что час поздний, а я все сижу и загоняю себя в бессонницу.

Рядом на полу дремала Эклипс. Одна ее лапа лениво свисала в воду, другая служила подушкой для головы. Она посапывала негромко, но с жаром — теплое дыхание наполняло комнату паром, добавляя уют этой парящей тишине.

— Ваше Величество, вы здесь? — донесся приглушенный голос Финна из-за двери, почти как эхо, нарушающее заколдованную атмосферу покоя.

— Что-то срочное? — окликнула я в ответ, тем самым потревожив Эклипс. Она открыла один глаз — сверкающий янтарем — и недовольно выдохнула облако пара, точно выражая мое настроение.

— Кажется... да, моя королева, — неуверенно произнес Финн.

Его шагов почти не было слышно — он всегда ходил тихо, как тень, воспитанная придворной дисциплиной. Но вот его голос прозвучал куда громче:

— Ваше Величество! Предупреждать надо! Вы же... обнажены! — воскликнул он с таким видом, будто застал дракона в ночной рубашке.

— Отстань, — лениво фыркнула я. — Когда я была ассасином, мне не раз приходилось мыться с мужчинами в одном лесном источнике. К тому же, здесь столько пены, что ты и лица моего толком не видишь. Говори уже.

Финн заметно покраснел, но, как всегда, быстро взял себя в руки. Он замялся на пороге, потом вытянул руку с письмом, запечатанным тиснением Мористеллы.

— Король Аарон приглашает вас на банкет в честь победы в войне, случившейся три года назад, — отрапортовал он, словно опасаясь, что само упоминание Аарона вызовет у меня бурю.

— Ох... — протянула я, с ленивым раздражением поднимая взгляд. — Я и забыла, что он теперь король. Все так навалилось в последнее время, что я даже открытки с поздравлениями не отправляю.

— Не переживайте, — успокоил Финн. — На коронации Лукаса, Демьямина и Аарона я уже отправил поздравления от вашего имени. И небольшие дары — символические, но утонченные.

— Что бы я без тебя делала... — с улыбкой протянула я, вскрывая письмо и скользя по строкам взглядом. Лицо мое вытянулось. — Нас ждут через четыре дня?!

— Да, моя королева, — покорно подтвердил Финн. — Мне потребуется список тех, кого вы возьмете с собой. Я все организую.

Я закатила глаза и, не сдержавшись, рассмеялась.

— Финн, тебе нужно поднять жалование. Хотя бы за умение читать мысли и спасать мою корону от позора, — сказала я, глядя на его отражение в зеркале, где он стоял, словно вкопанный, в клубах ароматного пара.

***

Финн, как всегда, оказался безупречен. Все было готово еще до того, как я успела об этом подумать. Я решила, что на время поездки в Мористеллу оставлю власть в Лотвелии за Азриэлем и Драялисом — их союз казался надежным, даже если временами и чересчур строгим. А с собой возьму: Наю, Финна, Мерлию и Саэма.

Наземный эльф, в далеком прошлом молчаливый и замкнутый, теперь мог затмить любого дипломата. Его язык мог быть острым, как клинок, а мог и мягким, как бархат. Он заключал сделки с легкостью, почти с изяществом, и большинство из них оказывались на удивление выгодны Лотвелии. Я и не подозревала, насколько он способен блистать в торговых делегациях — словно долго спящий драгоценный камень, наконец, пойманный светом.

Я сидела у окна в своих покоях, залитых солнечным светом. Мерлия, как и всегда перед важной дорогой, собирала мои волосы в пышную косу. Ее пальцы ловко скользили по прядям, словно играя на старинной арфе. Я смотрела в зеркало, но видела не себя — передо мной всплывало другое отражение. Три года назад. Бал-маскарад в Палау. То, как Ханз вёл меня в танце, не давая упасть в вырытую собственными страхами яму. Как он смотрел на меня — будто уже тогда знал, что я стану королевой. Как шептал слова, от которых по коже бежали мурашки.

Я так часто возвращалась в эти воспоминания, что они стали закольцованными снами. Я боялась, что однажды... его лицо потускнеет. Сотрётся. Станет чем-то размытым, как рисунок на стекле, который смывает дождь.

— Ты все еще думаешь о нем? — Мерлия спросила тихо, почти шёпотом, глядя на меня через отражение.

— Каждый день, — выдохнула я. И тишина между нами потяжелела, как натянутая струна.

— Я как-то спросила у Азриэля, — начала она, продолжая заплетать косу, — каково это — потерять свою истинную пару.

Я услышала, как она на миг замерла, как будто вспоминая тот разговор.

— Он сказал, что это... будто горишь заживо. Каждый день. Душу выворачивает изнутри, и ты даже не можешь кричать, потому что язык сгорел первым. — Она встретилась со мной взглядом в зеркале. — Но знаешь... Я рада, что ты начинаешь возвращаться. Потихоньку. Сквозь пепел. Я вижу, как ты прячешься в бумагах, тонешь в делах, заполняешь пустоту задачами — и понимаю. Но ты не можешь всё время только выживать. Не забывай: ты — не просто королева. Ты — женщина, которая дала нам не просто власть, а надежду. Мир. Место, где мы больше не прячемся по углам.

Я от смущения рассмеялась, пытаясь сбить нарастающее в горле тепло:

— Вот это тебя, конечно, пробило на откровения.

Мерлия удивлённо вскинула брови, потом, поджав губы, упёрла руки в бока и с нажимом выдала:

— Дурёха ты! Я тебе говорю — начни уже жить, а не просто существовать. Дел-то у тебя, как у трех королей. Делегируй хоть что-то, иначе сама себе яму выкопаешь из графиков и писем!

— Хорошо-хорошо, — я подняла руки, сдаваясь. — Услышала.

Оставшуюся часть вечера мы провели в мягком, теплом разговоре. Шутили. Смеялись. Сошлись даже на обсуждении мужчин. Мерлия не впервые, с легким ехидством, напомнила мне, что королевству когда-нибудь понадобятся наследники. Что пора бы уже подумать о браке. Что мир стоит на хрупком равновесии, и однажды моя кровь может стать последним ключом, удерживающим его от падения в бездну.

Но я, как всегда, ответила с той же усмешкой:

— Я подумаю над твоим предложением. И, возможно, когда-нибудь... рассмотрю его всерьез.

***

Дворец Мористеллы раскинулся на высоком плато, словно созданный самим ветром. Его башни взмывали в небо, обвивая облака, а стены были выложены из светло-серого камня, который на солнце отдавал голубым отблеском. Поверхность внутреннего двора напоминала зеркало — отполированный мрамор так сильно отражал небо, что создавал иллюзию полета даже на земле. Воздух здесь был сухим, чуть терпким, и пах не цветами, как в Лотвелии, а камнем, пылью и чужими законами.

Когда Эклипс и виверны начали спуск, над дворцом повисло напряжение. Внизу, на террасе для приема гостей, заметно заволновались: кто-то отступил назад, кто-то инстинктивно схватился за оружие.

Магических существ здесь до сих пор учились принимать, а не убивать. Пока мы летели до Мористеллы, Финн прочитал мне целую лекцию о новых принятых Аароном законов. В одном из таких законов, Аарон запретил убийство и любые другие истязания магических существ.

Стража держалась крепко, но пальцы у некоторых побелели от напряженной хватки на рукоятях мечей. Придворные шептались, мнительно косясь на Эклипс, чья огромная тень закрыла часть двора. Ее чешуя переливалась красными искрами, а легкий пар, вырывавшийся из пасти, напоминал клубы дыма перед бурей. Даже дети, выглянувшие из-за плеч слуг, замерли в молчаливом восхищении.

Я спрыгнула с седла первой. Камень под ногами был горячим от солнца, а тишина — почти звенящей. Все глаза были прикованы ко мне. Королева Лотвелии. Женщина, которую они знали по легендам, слухам, по шорохам политических сообщений. Но не по лицу. Не по глазам.

И в этот момент я ясно ощутила, как прошлое и настоящее внутри меня скрутились в тугую спираль. Я снова — королева, снова — сильная, снова — в центре внимания. И все же где-то в глубине, под слоем золота и титула, горела тлеющая боль. Я ощутила, как Эклипс дышит за моей спиной, как мягко ступают Мерлия и Саэм, как Финн с Наей держатся чуть в стороне, сканируя толпу. Они были здесь. Они были рядом. И, как ни странно, это давало опору.

Глашатай прокашлялся и возгласил о моем прибытии. Знамена Мористеллы дрогнули под порывом ветра. Король Аарон сделал шаг вперед, протягивая руку в приветствии. Я подошла, сдержанно кивнув. Все было по протоколу, по этикету. Но что-то в его взгляде выдало — он тоже чувствовал: на их двор упала тень другой силы. Силы, с которой теперь придется считаться.

Мы уже достаточно долго вели светскую беседу — в основном с Аароном. Он, как и полагается королю, был учтив и красноречив. Стоя у стола, уставленного хрустальными бокалами и золотыми подносами с закусками, он делился со мной историями о своем правлении и том, какие преобразования ждут Мористеллу в будущем. Я кивала с легкой улыбкой, но не переставала чувствовать на себе взгляды: кто-то сдержанно косился на мои рога, кто-то с откровенным испугом разглядывал крылья, расправленные за спиной. Неважно. Привыкла.

— Эрика, наверное, я должен поблагодарить тебя за то, что ты когда-то дала шанс такому, как я, — с легкой усмешкой произнес Аарон, держа бокал в ладони так, будто он был продолжением его статуса.

— Лучше вложи свою благодарность в Мористеллу. Ей это нужнее, — отозвалась я, чуть склонив голову и жестом указав в сторону рептилий, расположившихся в тени одного из колонных пролетов.

Эклипс и три виверны заняли угловую нишу зала, где было прохладнее. Их массивные тела были обвиты друг вокруг друга, словно змеи, впавшие в дремоту. Дети знати, отбросив страхи, уже вовсю карабкались по их спинам, скатываясь с чешуйчатых боков с радостными криками. Эклипс приоткрыла один янтарный глаз и, подобно старой няньке, подстраховывала малышей легким движением хвоста.

— Думаю, нам стоит сменить флаг, — заметил Аарон, криво усмехнувшись и глядя на алое знамя, где воин закалывал копьем чудище, весьма смахивающее на дракона.

Музыка, витающая в воздухе подобно запаху благовоний, усилилась. Гости стали медленно стекаться к центру зала, туда, где уже очищали пространство под танцы. К Аарону подошла юная аристократка, изящно присев в реверансе. Он галантно предложил ей руку, поблагодарил меня за беседу и ушел с ней под свет лампад, закружившись в плавном вальсе.

— Ваше Величество, Эрика Бэрт-Уорнер, — донесся за спиной голос, знакомый до мурашек.

Я обернулась и — как и ожидала — встретилась взглядом с Лукасом Уорнером. Старший брат Ханза. А теперь — король Вемориса.

— Не желаете потанцевать? — спросил он, элегантно склонив голову и, будто в насмешку, опустившись на одно колено.

Я промолчала секунду-другую, прислушиваясь к интуиции. Но затем вложила ладонь в его — и мы вышли на середину зала. Музыка подхватила нас сразу же, как вихрь.

— Как ваши родители? — нарушила я молчание первой, чувствуя, как прохладные пальцы Лукаса сжимаются на моей талии чуть сильнее, чем нужно.

— Вполне неплохо. Правда, отца изводит какой-то странный недуг, но целительницы из Сонеи уже едут к нам. А матушка, отойдя от дел, наконец-то занялась собой: читает, ходит на званые вечера, прогуливается в саду... Все, как ей и положено. — Он говорил мягко, с оттенком печали. Но глаза его — каре-зелёные, тяжелые — не сводили взгляда с моих крыльев.

Он развернул меня резким движением. Вздох сорвался с губ прежде, чем я успела его сдержать. Я едва не выдала эмоции, но тут он заговорил снова.

— Скажите, королева Эрика... если вы понесете наследника, — его голос понизился, стал почти интимным, — он будет нормальным? Или...

— Или каким? Монстром? — мой голос прозвучал ровно, но сталь в нем звенела отчетливо.

— Нет, что вы. Мне просто любопытно: это передается по крови? Или все же нет? — пробормотал он, мягко опуская меня в наклон.

— Я вдова, Лукас. С какой стати такие вопросы?

— Вот именно, — вдруг усмехнулся он, и усмешка в нем была ледяная. — Вы вдова. А на ваших хрупких плечах — корона, армия, королевство. Вам нужен муж, Эрика.

Он придвинулся ближе, дыхание коснулось моего уха. Ничего не осталось от вежливого приветствия. Только давление, намек и циничная улыбка.

— Мой муж был вашим братом. Проявите хоть каплю уважения, — процедила я сквозь зубы, сдерживая пульсирующую ярость.

— Вот именно. Из уважения к Ханзу я и предлагаю — политический брак. Вам — король, мне — наследник и спокойная жена. Только с крыльями и рогами, конечно, придется что-то сделать. Не думали их... убрать?

Я едва не наступила ему на ногу. Грудь наполнилась воздухом, будто перед криком. Но я улыбнулась. Тихо, почти нежно. Улыбка, которую в Лотвелии знали как предвестие беды.

— Король Лукас, а вы не думали отрезать себе руки? А лучше — голову?

— Ну что вы. Это уже звучит как угроза, — хмыкнул он.

Цвет моих глаз померк, иссиня-небесный сменился угольной чернотой. Клыки слегка показались из-за приподнятой губы. Магия дрогнула в груди, будто шипела на грани вырывающегося пламени.

— Только попробуйте сунуться в моё королевство — и я сотру Веморис с лица земли. Вот это, Лукас, угроза. А всё остальное — просто вежливое предложение.

Он что-то еще пытался сказать, но я вырвала руки из его цепкой хватки и, связавшись с Финном по магическим нитям, сообщила, что выйду подышать воздухом. В следующий миг я уже скрылась за высокими арочными дверями.

Как только удалось избавиться от политики Мористеллы и их унизительных законов по отношению к моему народу — сразу появился он. Алчный. Хищный. Властолюбивый. Словно сама тень прошлого. Этот круговорот, похоже, никогда не прекратится. И, может быть, Мерлия права — пора думать о наследниках. О будущем.

Но уж точно — не с такими, как Лукас.

— Ваше Величество? — тихо позвал Финн, отыскав меня за арочными дверями. Его голос, обычно уверенный и сухой, теперь звучал осторожно, почти с тревогой. — С вами все в порядке?

— Да, не переживай. Еще немного — и я бы оторвала Лукасу голову, — выдохнула я, тяжело опуская руки на холодный камень балконной ограды. Солнце давно село, но металл все еще сохранял жар прошедшего дня.

— Не марайте руки. Такое лучше поручить Нае.

Но его шутка повисла в воздухе. Он замолк, заметив, как мои зрачки расширились.

Она тоже это почувствовала. Внутри нас будто пробежала дрожь — как если бы вглубь мира вбили черный кол, до самого сердца. Мы замерли. Сначала вслушиваясь в себя, потом — в мир. И тогда завыла сирена.

— Королева Эрика! — на балкон ворвался Аарон, бледный, как мел. — Это сигнал тревоги. Сирена среагировала на нечисть. Мы установили ее на всякий случай. Но за два года она ни разу не сработала.

Он был напряжен до предела. Аарон не ждал ответа. Его глаза метались, уже составляя план обороны. Быстро проинформировав нас, Аарон тут же начал раздавать приказы страже.

— Финн, как всегда, я на тебя полагаюсь, — похлопав его по спине и, не дожидаясь ответа, я запрыгнула на металлическую ограду балкона и спрыгнула вниз.

Прыжок — и я падаю вниз, расправляя крылья в последнюю секунду. Позади — крики гостей, вспышки ужаса и паники. Но всё стихает, стоит мне взмыть в небо.

Ветер хлестал по лицу, сердце бешено стучало в груди. В горле стоял сухой ком. Ощущение, будто кто-то приоткрыл дверцу в другой мир. И из этой щели за мной уже кто-то смотрит.

Ночь была темна, но луна — полная. В ее свете дворец казался куском мрамора, вонзившимся в землю. Я пролетела мимо пагод с черепичными крышами, мимо охраны, столпившейся на нижних террасах, и, наконец, добралась до поляны.

Под лунным светом на траве струился густой, алый дым. Он будто искал кого-то, вытягиваясь и ползая, как хищник в тени. Я приземлилась у каменной стены и, скрывшись в тени, присела на корточки.

— Мы чувствуем одно и то же? — шепотом спросила я ее.

— Мы знаем, что это — то, что ты искала все эти годы, — хрипло прошептала она, наблюдая моими глазами за дымом, который, как пес, учуяв след, медленно брел вперед.

Я заглянула на нашу тропу и ахнула от удивления. Мост, который когда-то обрывался в бездну, теперь выстраивался заново. Камни вырастали из воздуха, шаг за шагом выстраивая путь туда... к нему.

Встав на ноги и выйдя из тени, я позволила алому дыму окутать себя. Его прикосновение было теплым, тягучим, почти родным. И тут раздался вой — не просто нечеловеческий, а... сломанный. Так могла кричать только душа, испепеленная изнутри. Так кричала я, когда он умер. Так я кричала каждый раз, не находя его.

Из тумана вышел высокий мужчина с волосами цвета спелой пшеницы. На концах — алые косы, тонкие, как венозные нити. Его кожа сверкала, будто отполированный камень, и по телу ползли красные орнаменты — живые, дышащие, словно древние письмена, ожившие под луной.

Он был одет в странные, разодранные штаны, напоминающие остатки забытого всеми ритуального одеяния. Его грудь вздымалась, глаза пылали.

Он поднял голову и встретился со мной взглядом. Его глаза были наполнены гневом, отчаянием и жаждой.

Я не могла дышать.

Он жив. Жив!

— Ханз...? — тихо спросила я, делая шаг вперед.

Я много раз представляла нашу встречу — конечно, это были лишь пустые мечты, но иногда, когда я подолгу не могла уснуть, мне нравилось тонуть в них с головой и проваливаться в сон, убаюканной теплом своих несбыточных грез. Иногда я представляла нашу встречу романтичной. Иногда — трогательной. А порой — настолько внезапной, что я просто падала бы в обморок. Но ни разу... ни разу я не представляла, что все будет вот так.

Он вздрогнул, услышав своё имя — и, словно зверь, сорвался с места.

В его магии больше не было и намека на землю. Это была дикая, хищная энергия ци, присущая только шаманам. Все стихии — вода, огонь, воздух и плоть — подчинялись ему. Растения тянулись ко мне, сплетаясь в капканы, пытаясь связать мои ноги. Но я уже танцевала со смертью однажды. И ради него была готова станцевать снова. Лишь бы он не был плодом моего воображения. Лишь бы он был жив, а не очередной обман, не нечисть, которую придётся снова отдать огню.

Лишь бы...

— Ты ее украла у меня! — яростно выкрикнул он.

Я остолбенела. Сердце застыло, а тело сотрясла дрожь. Я не сразу поняла, что он говорит.

Именно в этот момент я услышала, как натянулись тетивы. Оглянувшись, я увидела сотню гвардейцев Мористеллы, готовых к атаке. Их луки были подняты, и они ждали приказа Аарона.

— Не стрелять! — мой голос взорвал пространство.

Он был настолько силен, что ближайшие воины едва не выронили оружие, зажав уши от боли. Но Ханз воспользовался этой паузой — подлетел ко мне и схватил в мёртвой хватке.

— Верни ее! Верни мне мою жену! — его голос сорвался на рев, полный боли и безумия.

— Ханз, это я... — прошептала я, прикасаясь к его щеке. — Это я, Эрика.

— Селина! — он резко схватил меня за запястье, сдавив до боли. — Верни мне мою жену, стерва!

Удар, словно по сердцу. Я замерла. Толпа позади — и я, с глупо хлопающими глазами, смотрящая в глаза мужчине, которого любила.

— Он что, головой где-то ударился по пути? — прошипела она внутри меня.

Это вернуло меня в реальность. Я выдернула руку из его пальцев, и, не сдержавшись, влепила ему пощёчину. Пламя вспыхнуло в моей ладони. Гнев был как дыхание — такой же естественный, как боль.

— Селину ты помнишь, а свою истинную пару — нет?! — в моих руках уже клубилась магия, подвластная божественному зверю. Я била его не чтобы победить, а чтобы он услышал. Чтобы он очнулся.

Темная материя усиливала каждый удар. Я била его кулаками в грудь, выкрикивая сквозь слезы:

— Да ты знаешь, сколько я из-за тебя страдала?! Ты — лжец! Обещал, что выживешь! А я? Я три года была одна! Три, мать твою, года! А ты решил в моменте погеройствовать! И оставить меня наедине со всеми проблемами! С этой болью!

Мои кулаки продолжали падать, пока я не уткнулась лбом в его шею и не разрыдалась.

Я больше не могла. Всё, что копилось — вылилось наружу. Я инстинктивно закрылась крыльями, пряча себя. Пряча девочку, которая слишком долго держалась.

Крылья стали моим коконом, моим домом, моим щитом. Если дворец был клеткой, то крылья — тихим омутом, в котором я прятала боль.

Внезапно, по моему крылу прошелся ветерок. Легкий, почти незаметный. По нашей тропе пролетели фиолетовые лепестки. Те самые, что когда-то росли в его усыпальнице.

— Моя королева разума и тьмы, — услышала я его голос. Он был хриплым. Но настоящим. — Это ты? Я... правда нашёл тебя?

В голосе Ханза сквозила тревога. Мои руки ужасно болели и в воздухе стоял запах железа. Раскрыв свой купол, я увидела несколько царапин на тыльной стороне ладоней, из которых маленькими бусинами скатывалась кровь. Подняв свое заплаканное лицо наверх и встретившись с холодными, словно лед, глазами Ханза, я едва выдавила из себя.

— Конечно я, дурак.

***

Я стояла перед ним — растрепанная, с заплаканным лицом, с исцарапанными до крови руками. Крылья висели за спиной тяжелым грузом. Моя маска, выстроенная вокруг пустоты из отчаяния и одиночества, наконец начала трещать по швам.

Ханз дрожал. Не от страха. А от чего-то древнего, глубинного. Его магия — неукротимая, хищная — пульсировала в воздухе, но больше не рвалась наружу. Как будто все вокруг сжалось до этой точки: до моего дыхания, до его взгляда. До нас.

— Прости, — выдохнул он. Это был не тот, кто кричал, не тот, кто звал Селину. Это был мой Ханз. Усталый. Израненный. Вернувшийся. — Я все помню.

Во мне хрустнуло что-то крохотное, словно керамическое. Я шагнула ближе, прижав лоб к его груди, к тому месту, где билось сердце. Настоящее. Сбитое. Мое.

Сзади, словно из другого мира, послышался скрип. Финн стоял молча, со сжатыми кулаками. В глазах — не ревность, не зависть. Только тихая благодарность и печаль. Рядом с ним замер Аарон. У него было много слов, но ни одно не нашлось. Он похлопал Финна по плечу и они развернувшись, ушли.

Лепестки фиолетовых цветов кружили в воздухе, уносимые лунным светом. Наша тропа, наш мост, наконец-то мерцал, выстроенный из забытых шагов и обретенных надежд. Между мирами. Между жизнями.

— Нам нужно будет многое обсудить, — прошептала я, не отрываясь от его дыхания.

— У нас будет время, — мягко ответил он. — Я никуда больше не уйду.

Я хотела верить, что так и будет. Что магия, связавшая наши души, не отпустит его снова. Но пока — я просто стояла и слушала биение его сердца.

Внутри меня шел иной ритм. Что-то поднималось со дна — зверь, с которым я жила. Она не рычала. Она не рвалась наружу. Она впервые улыбнулась. Впервые — цела. Слияние завершилось.

Мои крылья начали исчезать — не больно, не резко. Они просто растворялись, оставляя за собой легкую серебряную пыль.

— Это все ты сделал? — спросила я, прикасаясь к его лицу.

— Мы, — прошептал Ханз, утыкаясь подбородком в мой висок, — Я смог проснуться благодаря тебе и закончить начатое три года назад.

— Ты про тот ритуал на шаманском кургане? — поджав губы, тихо уточнила я.

— Прости, что не сказал всю правду с самого начала. Но если бы ты знала, если бы ты отпустила меня, я не смог найти нашу тропу, чтобы вернуться к тебе.

— Я убью вождя Лао, — с улыбкой на лице прошипела я под хриплый смех Ханза.

Я смотрела на небо. Давным-давно где-то за звездами началась история, которая стала ложью. История, что передавалась шепотом, как угроза. История, в которой ее прозвали Пустой. Говорили, что она жаждала магии, что убивала ради силы. Что ее сердце стало черной дырой, поглощающей все живое. Они боялись ее. И потому — сожгли.

Но правда была в том, что она — как и я — была не чудовищем. А женщиной. Девочкой. Наследницей. Тем, кто встал между светом и тьмой. Тем, кто выбрал жизнь — даже если ее нужно было вырвать из рук мрака.

Астрею погубила не жажда власти. Ее предали. Сначала отец. Потом народ. Потом — тот, кого она любила. Но даже в цепях, даже в огне, она не стала Пустой.

Ее сделали такой.

Пустота — это не проклятье. Это след. От боли. От утраты. От лжи. И, возможно, я родилась с этой памятью внутри. С этим проклятьем рода. С клеймом, что носила она — на коже, на крови, на душе.

Но теперь я стояла здесь, в свете луны. В его объятиях. Со своим выбором — не быть пустой. Не быть жертвой. И не стать легендой, что рассказывают с дрожью в голосе.

Потому что я помнила правду. Потому что я дошла до конца — с болью, со зверем внутри, с рогами и крыльями, которые не были уродством. Они были частью меня.

Ханз провел пальцами по моей спине — по тому месту, где еще недавно были крылья. И прошептал:

— Хочешь — они останутся. Хочешь — исчезнут. Теперь ты управляешь ими. Не они — тобой.

Я улыбнулась сквозь слезы. Потому что в тот момент впервые за всю свою жизнь я чувствовала себя целой.

Не Пустой. Не проклятой.

А Эрикой.

Женщиной, что прошла сквозь огонь прошлого и выжила. Королевой, что выбрала любовь, а не страх. Истинной парой — для него и для себя.