Глава 31. Где заканчивается тропа

Мы хотели уйти. Раствориться, исчезнуть с лица земли, будто нас никогда не было. Мы знали, что нас ожидало по ту сторону реальности — и содрогались от этой истины.

В прошлый раз в наше море упала капля. Теперь в него ударила молния, рассекла небо и вонзилась в самую суть. Слияние вышло неполным, надломленным. Я переняла лишь одну её часть, как и она — лишь одну мою. Чудом не уйдя в объятия Матери, мы чувствовали, как летим вниз. Харос сумел вытолкнуть нас и защитить от обжигающего света.

— Тебе нужно прочувствовать это, — прошептала она, глядя мне в душу, не в глаза. Мгновение — и её кровавые омуты сомкнулись.

Мои крылья больше не держали меня. Болезненное приземление — и вот моё тело снова куда-то летит. Это был Аарон. Сидя на Эклипс, он успел подхватить меня. Да только зря.

Под ногами вновь ощутилась земля — твёрдая, ледяная, как приговор. Я чуть не рухнула, пригвождённая болью и отторжением происходящего.

Это ложь. Нет. Это кошмар, который развеется, стоит мне открыть глаза.

На меня все смотрели. Доспехи, что казались прочной тканью, не выдержали столь сильного прилива магии и свисали лохмотьями с плеч. Холод должен был обжигать, но я ничего не чувствовала. Впрочем, как и не слышала ничего.

Медленно, будто во сне, я провела рукой по бокам Эклипс, с которой уже спрыгнул Аарон, и шагнула вперёд, к нему. Горло сжало страхом.

Армия Велеса была уничтожена. Остатки нечисти, которых не выжег наш магический всплеск, добили воины Грозы Морей. Пусть даже на суше, но сражались они так, словно были в своей родной стихии. Большинство людей получили ожоги различной степени тяжести, но им повезло — маги успели вовремя создать магические барьеры и защитить их от всплеска слияния.

Рассвело.

Я едва переставляла ноги. Солнечные лучи ничуть не грели. Они лишь подчёркивали алую резню, растёкшуюся по некогда белоснежному полю. А в воздухе витал тяжёлый, ржавый запах крови — густой, почти осязаемый, сжимающий грудную клетку, как невидимый кулак.

Я чувствовала, как за мной следовали люди и магические существа всех королевств. И с каждым шагом их становилось всё больше.

Эклипс шла впереди, распихивая мордой и лапами трупы нечисти, расчищая путь. Всех раненых Смутьян перенёс к целителям. Падших воинов королевств складывали ровными рядами у первой стены, накрывая их тела магическими куполами.

В моей душе, как и на снежном поле, царила одинаковая тишина. Она ушла, оставив меня наедине с этой болью. Из-за неполного слияния я не могла убрать длинные и теперь кажущиеся слишком тяжёлыми крылья. Витиеватые рога сдавливали голову, пальцы пульсировали от когтей, а дёсны зудели там, где прорезались звериные клыки. Я чувствовала себя разбитой на тысячу осколков.

Ханз.

Увиденное пригвоздило меня к земле. Я окаменела, словно статуя. Сердце бешено забилось в груди, перехватило дыхание. Я разом ощутила ужасающий груз во всём теле, от которого начала медленно опускаться на колени.

Окроплённая кровью земля пробудила множество полевых цветов, что мягким одеялом стелились под его телом. Он был похож на божество. Его кожа выглядела мертвенно бледной на фоне ярких мазков природы. Ханз умер с улыбкой, словно не хотел, чтобы я увидела его с гримасой боли на лице.

Моя рука медленно тянулась к его лицу. Когда между моими пальцами и кожей Ханза осталось ничтожно малое расстояние, я почувствовала, как она внутри меня зашипела, словно кошка, предчувствуя боль. Стало холодно. Но не так, как бывает, когда ледяной воздух стелется по оголённой коже. Замогильный холод исходил от тела Ханза.

— Ты обещал мне, что будешь жить... — тихо произнесла я, проводя пальцами по его щеке.

Внутри меня прозвучала одинокая струна гитары. Понадеявшись, что это знак, я закрыла глаза и обратилась к нашей тропе.

Меня встретила пустота. Настолько оглушающе тихая и ослепляюще чёрная, что мне сдавило лёгкие. Моя тропа вела лишь до середины пути, а дальше обрывалась в непроглядную темень.

— Ханз? — мой шёпот тут же поглотила тьма.

Боль обрушилась сразу. Как всепоглощающая буря. Как если бы меня разрывали на части тупыми ножами, ломали кости, вырывали сердце и вшивали его обратно ржавыми иглами. Когти, крылья — всё отрывали, выдирали, втаптывали в землю. Я горела. Я тонула. Я умирала. Раз за разом. Одновременно.

Я склонилась над Ханзом, уткнулась лбом в его грудь. И мы внутри себя — кричали. Без звука. Без надежды. Я так хотела выпасть из реальности — хотя бы на миг — чтобы забыться и отдышаться.

Мы вновь хотели умереть.

Исчезнуть.

***

Когда я стала королевой Лотвелии, первым моим указом стало сжигание трупов — чтобы не повторилось того, что было с Селиной. Уже на следующий день после войны, заметив, что некоторые погибшие воины начали обращаться в нечисть, я ужаснулась от мысли: ту тварь мы так и не добили. Но, как оказалось, Селина была не такой уж дурой. Психом — да, но не дурой. Она создала настолько мощную печать, что та работала даже в её отсутствие, и потому те, кто не хотел покидать мир живых, становились нечистью.

Благодаря Драялису и помощи шаманов я быстро нашла нужные записи для упокоения душ. Что-то похожее делал Ханз, когда мы были в Сонее.

Пока я была занята работой, мне удавалось абстрагироваться от его смерти и от всего произошедшего. Но моя выдержка была, все же, не железной, и я попросила Азриэля приглядывать за мной — на случай, если последствия моего срыва окажутся летальными для нескольких королевств сразу.

Я с радостью передала бы бразды проведения ритуалов в руки вождя Лао, но у старого шамана, к сожалению, и на родине нашлось немало дел.

Король Дэхан задержался у нас на неделю, а затем, собрав уцелевших воинов, отправился обратно в Палау. Не обладая магической силой, он всё равно метался по моему королевству, помогая каждому, кто нуждался.

Каждый мой день был завален бесконечными делами. Я спала урывками. Иногда мне везло — удавалось сомкнуть глаза на два, а то и три часа. По ночам я очищала пойманных мертвецов, а утром, в расщелине между двумя горами, мы сжигали их тела.

Изначально я только наблюдала, как тела сжигали Ная, Ян и другие маги огня. Но уже на второй день заметила, что их состояние ухудшается. Маги относятся к своему огню не просто как к оружию, а как к части своей души. К своему личному маленькому солнцу. А сжигать им мёртвые тела — всё равно что топтать собственное сердце. Их магия начала угасать.

Я решила освободить огневиков от столь ужасной задачи и направила их на помощь Драялису, Азриэлю и целителям.

Побыть моим источником огненной магии согласился Финн — тот самый способный маг, которого я приставила к Ханзу. Имя его я узнала не так давно, когда он ворвался в тронный зал — весь перебинтованный, пропитанный запахом целительных мазей.

— Моя королева! — воскликнул он, падая на колени перед троном, на котором я пыталась изучать свитки шаманской магии.

Оторвав взгляд от пергамента и устремив его на шатена, я нахмурилась.

— Что-то случилось?

— Моя королева! Я не справился! Знаю, что мне нет прощения, и готов принять любую смерть от ваших рук! — произнес он громко, не поднимая головы. Я на мгновение застыла.

— Поднимись, — сказала я. Мой голос прозвучал чересчур приказным, и от этого самой стало неприятно. Смягчив интонацию, я продолжила, когда он встал: — Это не твоя вина. Война — жестокая штука. Ты сам это понял, — я бросила взгляд на бинты, подметив, что пришел он прямо из лазарета, не дождавшись чистой одежды.

— Моя королева, прошу, примите меня в личное услужение! Я ведь вам теперь до самой смерти обязан!

Финн был одним из немногих, кто не боялся смотреть мне в глаза. Кто спорил со мной, говорил искренне. После нашего разговора я все взвесила — и приняла его в свою личную свиту. Лишняя пара рук точно не помешает.

Кроме него, со мной своей магией поделились ещё две виверны. К сожалению, половина всех рептилий и их наездников погибла. И сегодня настал день, когда мы провожали их в объятия Матери.

Как только первый луч солнца коснулся вершины горы, я начала свой танец.

Вокруг аккуратно уложенных тел виверн и всадников стояли их сородичи и близкие. На этой войне погибло много родителей, чьи дети остались сиротами. Погибло много детей, оставив своих родителей на старости лет в одиночестве. И я — вместе с ними — оплакивала потери. Мы тоже страдали.

Я стояла ближе всех к телам. Позади — две виверны и Финн. Еще дальше — остальные. По моему кивку они выпустили огонь в воздух, сливая потоки в единый шар. Мне осталось лишь взять по искре их природной магии через нити жизни и начать поджигать тела.

Управлять Харосом я ещё не научилась, поэтому просто просила его играть. Играть те песни, что подходили для похорон. Его мелодии отвлекали, утешали, позволяли не сбиться, не ошибиться в ритуале.

Он тоже скорбел по Ханзу — это было видно. Его металл потускнел, больше не сиял, даже когда к нему прикасались шаманы. Сначала он брыкался, превращался в меч, не давая себя взять в руки. Но уже через неделю он смирился. Принимал любую форму, что от него просили. Больше не сопротивлялся.

Запах гнили въелся в кожу. Мне казалось, я никогда от него не отмоюсь. Он душил. Так же, как и осознание того, что, вернувшись во дворец, вернувшись домой, я снова окажусь одна.

Каждый день.

Всегда.

***

Прошла еще неделя. Постепенно все стало налаживаться. Большинство жителей Лотвелии пошли на поправку. У меня появилось ещё больше рук для разных дел. Например, Рейган со своим легионом змей предложил взять на себя поимку нечисти и их сжигание — после того как несколько дней назад увидел, как я, обессиленная, едва не рухнула в полыхающий костёр. И хоть я настаивала, что он, как носитель огненной магии, будет угасать от таких ритуалов, Рейган остался непреклонен.

— Наш огонь — другой. Мы рептилии от кончиков хвоста до носа, — начал зачитывать мне целую лекцию Рейган. — Наш огонь не такой хилый, как у полукровок или прочих магов. Мы — воины. Наше пламя создано только для битвы, — с вызовом вскинув голову, закончил он. Чтобы он не продолжал кичиться своим величием, я просто кивнула. В тот день у меня и без того голова шла кругом — слушать его пафос не было ни сил, ни желания.

Солнце медленно сползало к горизонту, а в списке дел у меня оставалось ещё несколько пунктов.

— Финн, пригласи Аарона, — сказала я, перебирая груду бумаг в тронном зале. На этот раз это были письма от Азриэля, Драялиса и других существ, что входили в ближайший круг моего окружения.

Не сказав ни слова, Финн поклонился и вышел, оставив меня в ещё более гнетущей тишине.

Время тянулось, за стенами дворца постепенно затихали все звуки. Список необходимых вещей и трав продолжал пополняться, на пергаменте почти не осталось свободного места.

— Нам нужно взять перерыв, — раздался ее голос в моей голове. — Так долго ты не протянешь.

— Решим дела — и возьмем, — не отрываясь от записей, ответила я, продолжая выписывать нужное на отдельный лист.

— Дел много, а нас — нет. У тебя неделя, в лучшем случае. Потом не говори, что я нас не предупреждала, — прошипев, она исчезла в глубинах сознания.

Я тяжело вздохнула. Сама прекрасно понимала, что времени все меньше. Через два дня — торжественные похороны знати, павшей на войне. А через три — похороны Ханза. Божественному огню — так называли этот обряд в Лотвелии — предадут тела Ханза и нескольких аристократов, имевших вес в Веморисе. Именно они помогли Лотвелии собрать больше людей, чем ожидалось изначально.

Мои мысли прервал скрип двери. В тронный зал вошел Финн, ведя за собой Аарона в наручниках. После того, как тот сбежал из подземной тюрьмы во время битвы и героически спас нас от падения с огромной высоты, я все же вновь приказала вернуть его туда. Меня держали в заточении три месяца. Пытали. Поили мерзкой жижей, чтобы истощить мои силы. Аарон обесчестил Вассу. Был одним из первых, кто с улыбкой на лице убивал таких, как я.

Но...

Аарон выглядел разбитым. Его плечи были опущены, словно он нёс груз не только своих, но и чужих грехов. Кожа потускнела от отсутствия света, под глазами — синяки от недосыпа. В его взгляде читалось полное осознание содеянного и страх — страх, что за грехи Мористеллы придётся платить только ему.

И в этих глазах я видела себя. С тринадцати лет меня преследовали кошмары. Менялись лица, но суть оставалась неизменной. Каждую ночь я вновь переживала сцены убийств: отца, а затем — тех, кого убивала по заказу, будучи ассасином. Даже теперь, будучи королевой Лотвелии, засыпая на жалкие два часа, я видела смерть Хэлиона и Ханза. Они мерцали во снах неясными пятнами, мазками ярких цветов — как будто разум отказывался верить, что все это произошло наяву.

Я так же, как и Аарон, расплачиваюсь за свои ошибки. Так же, как и он страдаю от этого.

— Финн, выйди, пожалуйста, — мой голос чуть дрогнул, но я скрыла это шелестом бумаг, которые отложила аккуратной стопкой на столик у трона.

— Как прикажете, — поклонившись, маг развернулся и вышел из зала.

— И что же мне с тобой делать, Аарон... — устало поднявшись с трона и расправив затекшие крылья, я подошла к огромному окну.

— Я думал, вы уже все решили. Потому и позвали, — тихо сказал он. В его голосе слышалось безоговорочное принятие смерти.

— У меня есть два варианта. Первый — твоя смерть. Ты совершил множество злодеяний. Против меня. Против моих подданных, — обернувшись, я посмотрела ему в глаза. — Но эта смерть мне ничего не даст. Она станет для тебя подарком. И ты это знаешь.

— Тогда второй вариант? — звякнув кандалами, в его голосе появилась сталь.

— С момента окончания войны прошло всего три недели. А старые короли — те, что и пальцем не пошевелили, пока другие умирали — считают, что смерть Селины далась мне слишком легко. Никто не знает, сколько времени пройдет, прежде чем они вновь начнут собирать армию. Например, по приказу твоего отца.

— Зачем? Ты ведь спасла всех нас, — нахмурился Аарон, уже догадываясь, к чему все идет.

— Потому что я оторвала слишком большой кусок пирога. Твой отец ненавидит моих подданных. Старый король Сонеи негодует из-за того, что в моё королевство стекается всё больше народа. Особенно целителей, которых он скрытно ценил, — я медленно подошла ближе к нему, — Аарон, пойми. Мне не составит труда уничтожить каждого, кто поднимет меч на Лотвелию. Но мой народ переживает траур. Моих подданных погибло куда больше, чем обычных людей. Они защищали тех, кто был уверен, что за их спиной — семь жизней. И я не позволю своим людям вновь переживать ужас минувших дней.

Я развела руки. В одной лежал кинжал, в другой — ключ от кандалов.

— Выбор за тобой.

— Либо смерть, либо... — начал он, но я его прервала:

— Либо станешь королем. Наведешь порядок в Мористелле. Но если оступишься — от нее и камня на камне не останется, — мой голос был тихим, как шепот мертвого ветра. Под глазами у меня были такие же тени, как и у принца.

Он слишком долго смотрел мне в глаза, словно пытался в них что-то найти.

— Видишь пустоту во мне? — прошептала я в его разуме, и он вздрогнул. Цепи звякнули, отразившись эхом по залу. — Мне уже нечего терять. Меня держит только ответственность. За тех, кто пошел за мной в бой. Кто умирал у меня на глазах. Чьи тела я сжигала...

Аарон молча кивал. В его лице застыло какое-то новое понимание.

— Люди способны на многое, когда им не остаётся ничего.

— Выбор без выбора... — опустив взгляд, он протянул руки к ключу. — Значит, мне придется убить собственного отца? — его голос звучал так же пусто, как и мой. Он почти дотронулся до ключа, но остановился.

— Решать тебе, — тихо сказала я, склонив голову.

— Ты толкаешь меня на путь, с которого сама всё начала...? Хорошо, — и ключ оказался в его руках.

Он провел отвратительную параллель между нами. Но, возможно, он был прав. Возможно, я действительно толкала его в то же пекло, где обитала сама.

Вот только у Аарона все еще был шанс из него выбраться.

***

Каждую ночь, засыпая в холодной постели, я твердила себе, что утром станет легче. Что всё это — лишь кошмар, и стоит мне открыть глаза, как он развеется.

Я повторяю себе это уже больше семи месяцев. Примерно столько прошло с того дня, как я взяла новое задание у Хэлиона, заключила сделку с Мерлией и встретила Ханза. Стала королевой. Выиграла войну. Никогда ещё в моей жизни не происходило столько ошеломляющих событий за столь короткое время.

Я успела побывать в плену, стать матерью, потерять сына, найти истинную пару и заключить узы брака. И в один день — потерять первую и посланную мне судьбой любовь.

Завтра — похороны Ханза.

Мой кошмар длится уже семь долгих, мучительных месяцев. И он никак не желает закончиться. Просыпаясь в предрассветных сумерках, я первым делом оглядываюсь по сторонам. Куда чаще мне приходится засыпать в кабинете за ворохом бумаг, куда реже — в спальне. Но картина остается прежней: я все так же одна. И доброго утра мне желает не он — а я сама себе.

Я уже перестала смотреть в зеркала. Мне это и не нужно — я знаю, кого и в каком состоянии там увижу. Спина почти привыкла к тяжелеющим крыльям, но мне всё равно время от времени приходилось принимать снадобья Вассы и Азриэля от боли в мышцах. Особенно если ночью доводилось летать. Особенно — как сегодня.

Двери моего кабинета распахнулись, и внутрь вбежала Эклипс, громко застучав лапами по полу.

— Здравствуй, милая, — шепчу я, ласково гладя ее по морде.

Дракониха резко останавливается, принюхивается — и делает пару шагов назад.

— Наверное, от меня трупами за версту несет, — усмехаюсь, встаю со стула и наклоняюсь из стороны в сторону, чтобы размять затёкшую спину после сна за столом. Эклипс недовольно рычит.

— Ваше Величество! — слышу за дверью голос Финна и разрешаю войти. — К вам пришел Баркиэль, — огненный маг кланяется, приветствуя меня. Но прежде чем его взгляд скроется за прядями волос, я успеваю заметить в его глазах жалость — к моему виду, к моему состоянию.

Следом за этим — тяжелый вздох. Сделка. Мне предстоит исполнить свою часть уговора. Можно было бы поблагодарить полководца за терпение.

— Пусть входит, — я вновь опускаюсь на стул, и, чтобы чем-то занять руки, начинаю бессмысленно перекладывать бумаги. На столе царит такой же хаос, как и в моей голове. Хотелось бы верить, что, наведя порядок среди свитков и книг, я наведу его и в мыслях. Но нет.

— Ваше Величество, — Баркиэль с почтением склоняет голову. Его взгляд моментально цепляется за меня. Он молчит с минуту, а затем тихо спрашивает: — Я не вовремя? Вы выглядите... неважно.

— Ох, что ты, — приподнимаю брови в жалкой попытке раскрыть глаза пошире, чтобы они не сомкнулись вновь. Отставив бумаги, я встаю. — Слышала, ты уже был на разломе.

Баркиэль замирает. Я замечаю, как он украдкой переглядывается с Финном, что тихо стоит у двери. И как вздрагивает его кадык.

Я медленно направляюсь к шкафу и достаю теплый плащ. На улице все еще темно — значит, так же холодно, как и ночью.

— От вас ничего не скроешь, Ваше Величество, — тяжело выдыхает полководец. Я оборачиваюсь, уже с плащом в руках. Финн тут же подходит, чтобы помочь мне надеть его.

— Конечно, — спокойно соглашаюсь. — Как и твою попытку «спасти» названного брата.

Баркиэль не дрогнул. Не произнес ни слова. Только склонил голову.

— У меня были на то причины.

— Ну, раз были причины, не обижайся, когда они появятся и у меня, — резко говорю я. — Отправляемся к разлому.

Скопившаяся усталость, выходка Баркиэля, которую он попытался скрыть, завтрашние похороны — все это давило на меня с такой силой, что я не сдержалась. Злость прорвалась наружу. Я рявкнула на полководца и, не дожидаясь ответа, вышла из кабинета.

***

Кажется, это произошло почти сразу после смерти Ханза. Пока многие приходили в себя после войны, залечивая раны и оплакивая павших, я отправилась к горам — на границу между Лотвелией и Кастерией.

Нас что-то туда тянуло. И при каждой попытке свернуть в другую сторону в груди появлялось резкое, неприятное покалывание. Стиснув зубы и игнорируя ноющее, не успевшее восстановиться после той ночи тело, мы продолжали идти вперед.

Внезапно в небе мелькнула вспышка, на краткий миг окрасившая небосвод в алый. Подняв глаза, все еще покрытые кровоподтеками, мы узрели явление, которого прежде никогда не видели.

Над одной из гор, ближе к границам Лотвелии, зияла дыра. Будто кто-то разрезал небо, заполнив этот разрыв глубокой тьмой — как ночной небосвод, усыпанный крошечными звездами.

До нас донесся аромат апельсина и лаванды.

— Ханз?.. — прошептали мы, не отрывая взгляда от необъяснимого явления. В сердце вспыхнула надежда. Надежда на то, что Ханза ещё можно вернуть. Так же, как Селина вернула Хэвона, Баркиэля и других.

С глухим стоном мы расправили крылья и взлетели. Спина горела огнем, холодный воздух обжигал кожу, но нам было все равно. Эта надежда одновременно согревала нас и унимала боль.

Жмурясь от ярких звезд, мы едва могли дышать. Разлом был пропитан древней магией, столь мощной, что казалось — дыхание срывается, а легкие разрываются изнутри. Мы ощущали, как начинаем сгорать под ее тяжестью.

И вдруг — у самой кромки этого разрыва мироздания — мы увидели едва мерцающую душу. Она подсвечивалась тонкой нитью — синие переплетения с бронзовыми и серебряными искрами.

Мы замерли, не смея приблизиться.

То самое чувство, что кололо нас в сердце при каждом неверном повороте, вновь дало о себе знать. Оно будто вопило: не приближайся, не прикасайся, не вздумай.

— Эрика, очнись! — раздался голос в моей голове. — Эрика, остановись! — закричал он еще громче, резче.

Она — тьма внутри меня, мое божественное «я», мой зверь — знала то, что было недоступно моему рассудку и чутью. Она молила меня остановиться, не делать того, о чем я могу пожалеть.

И на краткий миг я подчинилась.

Но когда я попыталась ослушаться — хотя бы приблизиться к нему на шаг — она взвыла. Диким, оглушающим криком, словно вбивая клин в сознание. На несколько секунд я потеряла контроль над телом. Этого ей хватило.

Воспользовавшись моментом, она захватила управление.

— Прости, но так будет лучше для нас обеих, — прошептали мои губы, чужим голосом, наполненным эхом тьмы. Я едва дышала, лежа на холодном полу мрачной комнаты. Мне лишь позволили смотреть ее глазами, в то время как мои собственные руки были скованы узлами разума. Все попытки дотянуться до самого сокровенного — она пресекла.

На разлом был наложен невидимый барьер. Его могли ощущать только мы. А защита, которую она поставила, была видна лишь тем немногим, кто был близок ее сердцу.

— Прости. Это все, чем я сейчас могу помочь тебе, — сказала она напоследок.

А перед моими глазами вспыхнули воспоминания о Ханзе — те самые, которые я и так без конца прокручивала в голове на протяжении последних дней.

Это не помощь. Моему монстру незнакомо такое слово. Это горький яд, медленно растекающийся по венам, разъедающий душу и тело изнутри. Это — мой худший кошмар, ставший реальностью.