Глава 57. Усталость.

От лица Летти:

— По карте...По-моему... — Питер сжимал в руках старинную карту, которую освещало лишь слабый свет луны, — Граница должна быть совсем близко.

Мы стояли на вершине холма, где лес, наконец, уступил место открытой местности. Вдруг, словно робкое мерцание далеких звезд, мы увидели ее – границу Калормена. Ночью она, должно быть, выглядела как призрачная, туманная завеса, скрывающая очертания земель.

Отсюда, с высоты холма, где еще недавно шумел лес, мы видели лишь общее, отдаленное свечение – там, где должны были быть стены. Это не были четкие линии или детали, скорее общее впечатление массивности, нечто монументальное, возвышающееся над равниной. Я различила неясные силуэты башен, едва намеченные на фоне звездного неба. Возможно, где-то там, у основания этих невидимых стен, слабо мерцали огни, намекая на присутствие лагеря или рынка, но всё это было так далеко, что казалось лишь миражом.

— Невероятно красиво... — пробормотала Майя. В лунном свете её глаза блестели, неотрывно разглядывая едва различимые очертания стен страны.

— Что? — Вдруг нахмурился Питер, повернувшись к ней лицом, — Что здесь «невероятно красивого»? Посмотри на них еще раз, Майя. Это просто стены. И поверь мне, за ними не восхитительные пейзажи, а тельмарийская жестокость. Они не такие, какими кажутся.

С этими словами, Питер развернул коня, и направился к ближайшему широкому дереву, подальше от спуска.

— И куда ты? — нахмурилась Сьюзен, не понимая что мешает нам сейчас пересечь границу.

Питер, уставший, с легкой раздраженностью, кинул взгляд на нас.

— У нас даже плана нет, вы серьезно? — прохрипел он.

Питер явно устал от всей этой ответственности, и ношей лидера, что, похоже, выгорел. Он спрыгнул с лошади, его движения были резки и грубы.

— Мы могли составить план в избушке, но пошли на поводу у этой старухи, и занимались ерундой. — Разочарованно пробубнил он себе пол нос, будто ругая себя за «невнимательность».

Мы, немного опешив от такого настроя Питера, затормозили, понимающе переглядываясь между друг другом — ему нужен отдых.

Вскоре, и остальные, уже привычно, улеглись у деревьев, кому как удобней.

— Питер, — напротив сидящего парня, аккуратно подошла Майя, затем, присев, она скрестила руки, прижав ноги к себе, — нельзя судить людей не зная их. Я более чем уверенна, что не все калорменцы злы и коварны.

— Как раз таки злы и коварны! — поспорил Питер, стиснув зубы, — Мы воевали против этих людей. И поверь, они не едят ромашки и не рыгают блестками!

Майя вздрогнула. Ей показалось, что он не просто спорит, а практически рычит на неё, и резкие слова про "ромашки" больно резанули слух. Ее плечи слегка опустились, и она инстинктивно подалась назад, чуть больше прижимая колени к груди, словно защищаясь. Взгляд, до этого внимательный и открытый, потух и устремился на собственные скрещенные пальцы. Маленький вздох сорвался с её губ, выражая лёгкую обиду и разочарование.

Питер замолчал, его слова повисли в воздухе, густые и резкие. Взгляд, до этого горящий от воспоминаний и убеждений, скользнул по поникшему лицу Майи, по её ссутулившейся фигуре. Только сейчас он осознал, насколько грубо и бестактно прозвучало его последнее замечание, как сильно его резкость задела её. Увидев, как она сжалась, его собственное раздражение тут же схлынуло, уступив место неловкости и сожалением.

— Прости, Майя, — произнес он уже гораздо мягче, чем секунду назад, его голос стал чуть глуше. Он немного подался вперёд, пытаясь поймать её взгляд. — Я... я не хотел так резко. Просто это очень... очень больное место для меня. Слишком много всего. Ты, наверное, права. В каждой нации есть разные люди. Но то, что я видел... то, с чем нам пришлось столкнуться... — Он замолчал, не в силах подобрать слова, чтобы описать ужас и гнев, который он испытывал тогда. — Прости, я был несправедлив к тебе.

Майя медленно подняла взгляд. В её глазах, ещё слегка померкших от неожиданной резкости, не было ни обиды, ни упрёка, лишь спокойное, понимающее выражение. Её плечи, до этого напряженные, едва заметно расслабились, но общая неловкость от грубого тона все еще витала в воздухе. Она встретилась с его взглядом, и в её чуть бледном лице промелькнула готовность слушать.

— Всё в порядке, Питер, — произнесла она тихо, но уверенно. Она чуть помедлила. — Я понимаю.

...

Я же сидела ближе к спуску холма, оперевшись об последние деревья опушки. Всматриваясь на широкие стены границы, мерцающие огни и редкий шум, в моей голове всё отчетливей вырисовывалась картина моего управления, что реализую в ближайшем времени.

Приняв положение полулежа, я изредка кидала взгляд на рядом сопевшего Эмиля. Видимо, его психика так справляется с пережитым стрессом. Прошло около часа, после того как все заснули, полная луна ярко заливала ночное небо своим сиянием.

Внезапно, Эмиль проснулся, и буквально чуть ли не вскочил на ноги. Его глаза распахнулись, огромные и полные такого дикого ужаса, что у меня перехватило дыхание. Маленькое личико покрылось бисеринками холодного пота, он дрожал всем телом, пытаясь отползти назад, но его движения были слабыми и хаотичными.

— Не надо! Отпусти! Летти! Спасите меня!.. — его голос сорвался в хриплый шепот, полный чистого, безудержного отчаяния. — Пожалуйста, не надо! Я... я не хочу! Мне больно! Мои руки... ты... ты меня связала! Я не хотел!

Он задыхался от страха, слова вылетали обрывками, а взгляд метался, будто он видел перед собой ту самую кошмарную старуху. И тут я почувствовала это. Холодная волна прокатилась по воздуху, не от ветра, а от чего-то неестественного. Зелень вокруг нас начала тускнеть на глазах, словно сама жизнь вытекала из нее. Листья на ближайших кустах и траве, до этого сочные и зеленые, сморщивались, чернели и падали на землю с едва слышным шорохом, как будто внезапно наступила глубокая, мертвая осень. Воздух стал тяжелым, давящим, пропитанным какой-то гнетущей энергией.

Я отскочила назад, сердце колотилось как сумасшедшее, а по спине пробежал ледяной холодок. Это была она. Его магия, проступающая сквозь неконтролируемый страх.

— Летти? Летти! Где ты?! — Он мотал головой, щуря детские глаза, полные слезами страха и отчаяния.

Мой страх мгновенно отступил, когда я увидела Эмиля в таком состоянии.

— Эмиль, тише, тише, — пробормотала я, протягивая к нему руки. Он не отреагировал, продолжая метаться. Я решилась, подползла к нему и, несмотря на воспоминания скрюченного трупа Берты, осторожно взяла его на руки, прижимая к себе.

В ту же секунду меня пронзил леденящий, обжигающий холод, прямо из его маленького тельца. Это был не обычный холод, а ощущение, будто из меня медленно, но неумолимо вытягивают тепло, жизненную силу. Кожа на руках, которыми я его обнимала, мгновенно покрылась мурашками и словно онемела, потеряв чувствительность. Волосы на предплечьях встали дыбом, а затем стали покалывать, как от статического электричества, и, казалось, даже стали суше и ломче. Дыхание перехватило, словно на грудь положили тяжелый камень, и в легких стало не хватать воздуха. Перед глазами мелькнули черные точки, а голова закружилась от внезапной слабости. На какое-то мгновение мне показалось, что я сама начинаю тускнеть, как те листья вокруг нас, что кровь застывает в жилах, а энергия ускользает сквозь поры.

Это была боль не физического удара, а ощущение опустошения, истощения. Я инстинктивно вцепилась в Эмиля крепче, понимая, что это его страх и магия делают со мной. Сил едва хватало, чтобы удержать его, но я не могла отпустить. Не могла.

TGK: NarniaVel