Глава 45. Альбом.

От лица Летти:

— Ну что, Эмиль, — протянула я с улыбкой, смотря на него сверху вниз, — помочь тебе освежиться?

Я повторила брызг воды, только с большей силой и игрой, видя как серьезное и заплаканное лицо Эмиля, расплывается в детской улыбке.

Он выронил флягу из рук, и опустился к воде, чтобы дать мне отпор. Он шаловливо брызнул на меня , его смех вдруг зазвенел, и вода попала прямо мне на лицо. С моего лица стекали капли воды, а кончики волос были мокрыми.

Я, хохоча, приподнялась с земли.

— Ах ты мелкий! — завизжала я в ответ. Это было скорее не как злость или гнев, привыкший мне, а как игривая угроза, — Беги!

Эмиль, набравшись сил от выпитой воды, побежал вдоль водопада, возвращаясь к чаще леса. Казалось, я постоянно носила на себе невидимый панцирь строгости и серьезности, каждый мускул был напряжен, каждая мысль взвешена. Но в этот момент, глядя на чистое детское любопытство Эмиля, словно кто-то снял с моих плеч тяжелое бремя. Плечи расслабились, мышцы ослабли, а напряжение, что сковывало меня, вдруг отступило, растворившись в лесном воздухе. Мир вокруг заиграл новыми красками. Я почувствовала неимоверную лёгкость, почти детскую беззаботность, и, когда Эмиль рванул вперёд, озорно оглянувшись, я, не раздумывая, бросилась за ним. Смех сам вырвался из груди, когда мы, спотыкаясь и визжа, играли в догонялки, совершенно забыв о взрослости и серьезности.

Мы смеялись так громко, что, казалось, перепугали всех лесных обитателей. Эмиль визжал от восторга, а я, забыв обо всем, бежала за ним, стараясь не отставать. Лес вокруг нас сливался в зеленую полосу, и мы пробирались сквозь него, держа курс обратно к нашему лагерю. Ветви хлестали по лицу, то и дело цеплялись за одежду, но я почти не замечала этого. Чистый, бурлящий адреналин играл в крови, перекрывая любое возможное неудобство. Каждый удар ветки лишь добавлял остроты в эту безумную, освобождающую игру.

Дыхание сбилось, в легких горело, но это было приятное, живое горение. Где-то впереди я уже видела редкие просветы и доносились приглушенные голоса. Еще несколько рывков, и мы, пыхтя и заливаясь смехом, выскочили на поляну, где уже ждали остальные. Запыхавшиеся, с растрепанными волосами и сияющими лицами, мы встретились с ребятами, непонимающими что происходит.

— Вы чего? — удивленно спросила Люси, смотря как Эмиль, поглощенный озорством, метался возле меня, ждав когда я побегу.

— А вода где? — недовольно возмутился Эдмунд, лениво лежащий в тени дерева, будто медведь в спячке, только вместо берлоги выбрал корни старого дуба.

Я, все ещё возбужденная эмоциями, швырнула ему в руки мою сумку, наполненную с флягами воды. Эдмунд ловко прогнулся, и схватил сумки, обескураженный нашей внезапной энергией.

Я снова рванула за Эмилем, уже в другую сторону леса, преследуя его. Мои смех смешивающийся с его, раздавались эхом по лесу.

Ребята, не могли поверить своим глазам, что я, Летти, угрюмая, строгая, и злобно шутившая, сейчас неслась за ребенком, играя в догонялки. Они переглянулись, не понимая, что между мной и Эмилем произошло, чтобы я как беззаботная девчонка, играла с ним.

...

— Летти, Эмиль! — окликнула нас Сьюзен, — Еда готова, идите кушать!

Мы, словно два ребенка, которых позвала мама кушать, прибежали уставшие и запыхавшиеся, присели рядом с остальными. Мы тяжело дышали, пытаясь поглотить весь воздух, после жаркой беготни. Были уже сумерки, когда мы только сели ужинать.

Прямо из огня, на конце неотесанного сука, мне протянули румяные, дымящиеся куски кролика.С них еще стекал жир, шипя на углях, и поднимался невероятнособлазнительный запах дичи и дымка. Я жадно схватила палку, чувствуя, как тепло проникает сквозь пальцы, и чуть не облизала ее.

Я взглянула на против сидящего Эмиля, который уже аппетитно поедал свой кусок мяса. Озорной импульс не покинул меня. Он все еще искрил где-то под кожей, отзываясь легкой дрожью, и не давал полностью нахмуриться. Поймав его взгляд, я , все еще чувствуя себя озорной девчонкой, искривила смешную гримасу. Мальчик залился смехом, пока все лишь устало смотрели на нас двоих.

— Тише! — вдруг поругалась Майя, словно мы двое надоедливых хулиганов, — сейчас на ваш шум прибежит какой-нибудь медведь, разъяренный проклятием!

Я виновата опустила голову, но на моих губах все еще играла усмешка, после долгой игры с Эмилем.

Эмиль, быстро управившись со своим ужином, утолив голод, встал с травы и подмигнув мне, с улыбкой, поблагодарил за ужин и пошел в другую сторону лагеря.Я смотрела за ним вслед, будто не могла отпустить его куда-либо без своего надзора.

— Летти, — вдруг меня позвал Эдмунд, мои глаза метнулись к нему, готовые к очередной стычке, но его лицо было на удивление... расслабленным, а в карих глазах плясали озорные искорки. — Итак, выясняется, что у тебя есть режим 'няня',— произнес он, чуть покачивая головой, с притворной задумчивостью. — Кто бы мог подумать, что под всей этой... язвительностью,скрывается такая потрясающая способность ладить с детьми? — В его голосе не было прежней колкости, только легкое подтрунивание.

Я закатила глаза, но по лицу расплылась довольная улыбка.

— Я просто берегу свои шипы для более... достойных противников, Певенси. Тебе же надо чем-то заниматься, пока я тут милашничаю, не так ли? Не волнуйся, для тебя у меня всегда найдется пара-тройка особо едких комментариев, не переживай. — Я сделала вид, что серьезно обдумываю это, а потом откусила большой кусок кролика, чувствуя, как теплое мясо растворяется во рту, оставляя послевкусие дыма и приключений.

От лица Эдмунда:

Когда настала ночь, лес погрузился во тьму, лишь звезды светили сквозь тени деревьев. Было достаточно контрастно, что ночь была очень прохладной, учитывая как было жарко днем. Я сидел на стороже, уперевшись у дерева, возле спящих. У соседнего дерева, была невозможная картина, в которую я с трудом мог поверить, что это реальность: Летти прислонилась спиной к широкому стволу старого дерева, полусидя, полулежа. Ее глаза были закрыты, дыхание ровное.Эмиль, измотанный играми, прикорнул у нее на животе, его маленькое личико уткнулось в ее одежду.Летти, даже во сне, инстинктивно накрыла их обоих своим тяжелым походным плащом, создавая небольшой уютный кокон в холоде наступающей ночи.

Я всегда считал, что неплохо её изучил – дерзкая, колючая, с языком, острым как бритва. Мог бы составить целый том её колкостей и пренебрежительных взглядов.

Но то, что я видел сейчас... это было совершенно иное. Её беззаботный смех, то, как она, запыхавшись, корчила гримасы для мальчишки, эта неожиданная... нежность. Она была такой расслабленной, такой... живой в этой игре. Казалось, с неё спала привычная броня, которую она носила постоянно.

Я никогда не предполагал, что Летти может так просто и беззаботно бегать, смеяться, корчить гримасы, как будто ей вновь тринадцать. И уж тем более не ожидал увидеть в ней что-то, что можно было бы назвать заботливым. Да, пожалуй, именно так. Заботливой.

Это... это не укладывалось в голове. Совершенно не вязалось с образом, который я выстроил. Я никогда не думал, что она может быть такой. И это вызвало во мне какое-то новое, странное чувство. Непонятное, непривычное. Оно было ни на что не похоже – не раздражение, не восхищение в привычном смысле, а что-то... другое. Что-то, что заставляло меня смотреть на неё с совершенно иной стороны. Я видел Летти совершенно иной, такой, какой я даже не подозревал. И этот вид... он ошарашивал.

Рядом со мной лежала её поклажа – та самая сумка, которую она так небрежно швырнула мне днём, потому что там были фляги с водой. Я прикинул, что сейчас самое время проверить, сколько воды осталось, и вообще убедиться, что всё на месте, чтобы утром не тратить время. Ведь я на дозоре, должен быть организован. Но на самом деле, меня подталкивало что-то другое. Необъяснимое любопытство, вызванное этой новой, непонятной Летти.

Я потянулся к сумке. Она была достаточно громоздкой. Мои пальцы скользнули внутрь, нащупывая знакомые очертания фляг, но затем наткнулись на что-то другое.

— Альбом? — прошептал я, не веря глазам. Альбом для рисования, как в детстве и краденные цветные мелки у Люси.

Я отложил сумку в сторону, найдя что-то точно более интересное чем фляги. Знаю, это было неправильно рыться в чужой сумке, ну уж тем более брать оттуда вещи и смотреть чужие рисунки. Но это было выше моих сил.Открыв первую страницу, я ожидал увидеть какие-нибудь кляксы, ведь не думал, что такими плохими мелками можно нарисовать что-то достойное. Но как я ошибался.

Передо мной были рисунки. Не какие-то там неумелые наброски, а целые пейзажи, выполненные, как я понял по неровным краям, обычными детскими мелками. Но не это поразило меня больше всего. Я присмотрелся к первому листу, и сердце ёкнуло. Это был Бобровый Залив, такой, каким я видел его впервые, с его пологими берегами и переплетёнными корнями.Следующий рисунок - Густой Лес, где солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев, создавая узорчатые тени на мшистой земле, и я почти почувствовал запах сырой хвои. Я листал их один за другим: горные пики, окутанные туманом, знакомые пещеры, цветущие поляны, полные диковинных нарнийских цветов.

Это была Нарния. Не просто узнаваемая, а живая. Я был ошарашен, нет, потрясён не только тем, что она смогла создать такие шедевры с помощью, казалось бы, столь примитивных средств - обычных детскими мелками. Поражало, насколько душевно это было сделано.Каждый штрих, каждая линия дышала такой глубокой любовью и восхищением к этим местам. Она смогла передать не просто красоту природы, а её душу, её суть. Я сразу понял и вспомнил каждое из этих мест, будто снова стоял там, вдыхая тот воздух, чувствуя тот ветер.Летти, которая казалась воплощением цинизма и практичности, носила с собой эту коллекцию нежных, полных жизни рисунков. Моя голова закружилась от этого открытия.

Как же многого я о ней не знал. Каждый раз, когда я думал, что наконец-то раскусил её, она поворачивалась новой, совершенно неожиданной гранью.

Наконец, я дошёл до последней страницы, и то, что я увидел, ошарашило меня еще сильнее.

На ней были изображены только глаза. Карие, проницательные, с изогнутыми бровями, будто в недовольстве. В них было столько точности, столько... меня. Я всмотрелся внимательнее, и в горле пересохло. Это были мои глаза. Мои собственные. Я опешил. Моя рука непроизвольно прикрыла рот, пока я рассматривал, как невероятно точно Летти изобразила каждый изгиб ресниц, каждую волосинку бровей, каждую крапинку радужки. Она уловила не только форму, но и выражение - то самое лёгкое недовольство или скепсис, что я часто неосознанно демонстрировал.

Что творилось в голове у Летти? Почему она нарисовала мои глаза? Я был в полном замешательстве от этой девушки. Она выставлялась для меня не просто как человек, а как какая-то невероятная загадка, сложная задача, над которой я ломал голову.

TGK: NarniaVel