Глава 46. Подозрения.

От лица Эдмунда:

Я поднял глаза вперед, разглядывая спящую в обнимку с мальчишкой Летти, которая мирно сопела, пока я пытался понять её. Остальные, расположившись кто куда, погрузились уже десятый сон.

Звук, шуршащей травы под ногами, и глухой скрип чьих-то сапог. Один из членов группы проснулся.

Я вмиг, в порыве смятения, что меня застанут роющегося в чужих вещах, нащупал рукой свою сумку и запустил туда альбом девушки. Быстро скрестив руки в груди, я, притворно невозмутимый, следил за движением за деревом. Из-за дерева вышла атлетическая фигура Августа. Он, выглядел почти бодро, когда время уже приближалось к утру.

— Август? — прошептал я, нахмурившись в непонимании, почему Грей не спит.

Он, сжав рукава рубахи, медленным ходом присел, уперевшись на то же дерево что и я.

— Не спится? — повернулся я к нему, обращая внимание на его задумчивость. Почему-то, эти Греи, постоянно о чем-то задумываются, и хмурят свои брови. Хоть в чем-то они похожи. — Или кошмары сняться? — отшутился я.

Август лишь тихо посмеялся, мягко улыбнувшись. Он потянул руку к голове, перебирая бледными пальцами черные завитушки. Август не был особо разговорчив, до этого его спокойный взгляд, сейчас железно приковался к спящей фигуре сестры.

— А тебе не холодно? — вдруг спросил я, смотря на его легкую одежду. По моей коже прошлись мурашки от холода, и обвил руки плечами крепче. — Зачем камзол снял? В одной рубахе щеголяешь...

Август вздрогнул, вдруг услышав мое беспокойство. Голубые глаза метнулись ко мне, неловко сжав губы, будто его впервые спросили об его здоровье.

— Холодно? — переспросил он, почти слышно, — нет, не холодно.

Он отвернулся, глядя в пустоту, он снова о чем-то задумался, черные брови нахмурились сомкнувшись.

— В последнее время, — проговорил он, погрузившись в воспоминания, — я стал морозоустойчивым. — Кратко ответил он.

— Морозоустойчивым? — эта фраза прозвучала так буднично, что я невольно засомневался, правильно ли расслышал. Моя голова с трудом переваривала подобную информацию: человек – не ель, чтобы вдруг перестать мёрзнуть от морозов. Я покосился на него, на то, как он отвернулся, снова погружаясь в свою задумчивость, и подумал, что это ещё одна загадка из бесконечной вереницы, что окружала Греев.

Подумав об семье Грей, я невольно поднял взгляд на спящую Летти. Эта беззащитная фигурка, мирно сопящая рядом с мальчишкой, никак не вязалась с человеком, который носил в своей сумке нежные пейзажи и... мои глаза.

Август, её брат, сидел рядом, погруженный в свои мысли. Он был единственным, кто, возможно, мог пролить свет на эту удивительную девушку, её поступки, её истинную натуру. Я не мог спросить напрямую про альбом – это бы выдало моё несанкционированное вторжение. Но узнать больше о ней... Это было жизненно важно.

Я должен был попытаться. Август сидел, идеальный молчаливый собеседник для подобных вопросов. Я глубоко вздохнул, собираясь с духом.

— Август, — начал я, пытаясь казаться уверенным. Перебирая каждый вопрос о Летти, ответ которых я хотел получить. — Расскажи о Летти, — вдруг промямлил я, чувствуя себя полным идиотом, от неожиданного вопроса.

— О Летти? — озадачено спросил он, округлив глаза. — Ну...что тебе интересно?

— Хотя бы о её хобби, — протянул я неуверенно, боясь что Август не так меня поймет.

— Хобби? — все ещё не понимал он. Он дурачка из себя решил строить что-ли?

Немного раздраженно, я уточнил:

— Рисование. Она рисует. Расскажи мне больше об этом.

Август, до этого неподвижный, как изваяние, медленно повернул голову. Его голубые глаза, которые только что безразлично блуждали в пустоте, теперь уставились на меня с едва заметным, но очень странным выражением.

— Она рисует? Серьёзно?

Я чуть не выронил челюсть. Родной брат? Он что, издевается? Его вопрос, прозвучавший так, будто я сообщил ему о чём-то совершенно абсурдном, буквально заставил меня уставиться на него. Это было... невероятно. Меня пронзила мысль: неужели родной брат не знает о таком увлечении своей сестры?

Это открытие говорило о Летти гораздо больше, чем я предполагал – насколько глубоко она прячет себя, даже от самых близких.

Август, до этого просто озадаченный, вдруг изменился. Его взгляд, который только что вопросительно метался между мной и Летти, потух. Он не ответил, не моргнул, просто сидел, медленно переводя взгляд на спящую сестру. Его губы, только что сжатые в легком недоумении, теперь дрогнули, а в голубых глазах, где прежде читалось лишь отсутствие эмоций, мелькнуло что-то похожее на горечь. Это было не удивление от моего открытия, а глубокое, тихое разочарование в самом себе. Он выглядел так, будто только что осознал, что упустил нечто важное, что не знал свою сестру так хорошо, как ему казалось.

— Погоди... — вдруг Август поднял взгляд на меня в ещё большем замешательстве, — а ты откуда об этом знаешь?

Я вздрогнул, и сердце забилось бешено, отбивая тревожный ритм прямо в ушах. Поймали. Вот он, момент расплаты. Как же я мог быть таким идиотом, заговорить об этом! В голове лихорадочно закрутились мысли, пытаясь найти хоть какое-то правдоподобное объяснение. Любое неосторожное слово – и всё, моя репутация, и без того шаткая, полетит к чертям, а Летти... она меня просто прикончит.

Я открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Взгляд невольно метнулся к Леттиной сумке, лежавшей совсем рядом, а потом – в сторону, в надежде, что Август не заметит этого движения глаз. Я сглотнул, чувствуя, как горло пересохло.

— Э-э... Ну... она мне рассказала?.. — я замялся, чувствуя как румянец предательски ползет по щекам.

— Тебе? — вдруг усмехнулся Август, — даже я об этом не знал, но тебе она рассказала? — Он заподозрил меня в вранье, пока я пытался найти оправдание.

Его усмешка – тихая, едкая – обожгла сильнее любого мороза. Я чувствовал, как меня загоняют в угол, как паутина лжи, которую я так неуклюже сплёл, вот-вот задушит. Внутренности скрутило от паники. Чем дольше я молчал, тем очевиднее становилась моя ложь. Нужно было что-то сказать, что угодно, чтобы отвлечь его, увести в сторону, пока он не догадался о правде. Я лихорадочно перебирал варианты, чувствуя, как по моей спине пробегает холодный пот. Глаза Августа, острые и проницательные, впились в моё лицо, и я был уверен, что вот сейчас он протянет руку, схватит сумку Летти, и тогда...

В этот самый момент, когда мои нервы были натянуты до предела, а слова застряли где-то между горлом и легкими, над нами нависла чья-то фигура. Я вздрогнул, резко повернув голову. Это был Питер. Его обычно аккуратные блондинистые волосы теперь были совершенно взъерошены после сна, а голубые глаза, обычно полные задора, смотрели на нас сонно и непонимающе. Он потянулся, потирая глаза.

— Что вы тут делаете так рано утром? — раздался его чуть хриплый ото сна голос, разбивая напряжённую тишину и, кажется, спасая меня от неминуемого провала.

Я облегчённо выдохнул, почувствовав, как напряжение медленно отпускает моё тело. Август перевёл взгляд с меня на Питера, и на его лице промелькнуло что-то неуловимое – то ли мимолётный интерес, то ли просто принятие неожиданной паузы в нашем разговоре. Он медленно поднялся с места, выпрямляясь в полный рост, и, не сказав ни слова, повернулся и пошел к своему прежнему месту за деревом. Я слышал, как он начал глухо шуршать своими вещами, собирая их для дальнейшего пути. Он явно решил, что на сегодня разговор окончен, и сосредоточился на подготовке к следующему этапу путешествия.

Питер, всё ещё сонный, стоял посреди деревьев, его взъерошенные волосы торчали во все стороны, а голубые глаза, моргая, пытались сфокусироваться. Он переводил взгляд с удаляющейся спины Августа на моё, как будто пытаясь уловить хоть какие-то невидимые нити недавнего разговора. Он, конечно, ничего не понимал – ни той смертельной ловушки, в которую я чуть не угодил, ни тонкой игры, что разыгралась между мной и Греем. Для него всё было просто: два человека проснулись рано утром.

TGK: Narnia Vel