Глава 39. Лента.

Питер слушает, его лицо постепенно мрачнеет от услышанной боли девушки. Он убирает руку с её кулака, но его взгляд остаётся прикованным к ней. Он не перебивает, позволяя ей выплеснуть всё, что накопилось.

Майя продолжает сквозь слезы, будто из неё вытягивают каждое слово.

— Я никогда...никогда никому этого не рассказывала. Я должна была быть сильной. Всегда. Идеальной. И... и он ждал меня потом. Сказал, что я сбежала...Я толкнула его, Питер! Я... я просто не могла.

Она снова закрывает лицо руками, чувствуя себя абсолютно разбитой. Это первый раз в жизни, когда она не просто показывает слабость, но и делится этим сокровенным, унизительным воспоминанием с кем-то, кроме себя. И, к её удивлению, Питер не отвернулся.

Его голос теперь глубок и спокоен, в нём нет ни капли осуждения, только гнев за неё и глубокое сочувствие.

— Майя. Послушай меня. — Он мягко опускает ладонь на её плечо. — Это не твоя вина. Ни слова из того, что он сказал, ни единого. Твой отец... он повёл себя ужасно. И ты... ты не должна была терпеть что-то подобное. Твоя реакция была правильной. То, что ты его оттолкнула, то, что ты убежала – это была огромная сила, Майя. Не слабость.

Он смотрит на неё, позволяя ей увидеть искренность в его глазах. На мгновение их взгляды встречаются, и Майя видит в нём не соперника, не лидера, а просто человека, который по-настоящему её понимает. Напряжение в её плечах чуть ослабевает. Это не решение проблемы, но это начало. И впервые за долгое время Майя чувствует, что она не одна.

Вдруг, взгляд Питера был прикован к чему-то позади Майи. Обернувшись, она увидела Ловца Снов, вновь этого старичка, который был столь загадочен и бесшумен, будто появляется из ниоткуда и исчезает в никуда. Он безмолвно жестом подозвал Майю к себе, предвкушая важный разговор. Питер осторожно поднялся, кинув неуверенный взгляд на Ловца, будто не доверяя ему девушку. Но он понял, что здесь он лишний, и медленными шагами вернулся к остальным.

Майя, чувствуя его призыв, поднялась и последовала за ним. С невесомой легкостью они поднялись по невидимым спиралям, минуя зависшие нити снов, пока не оказались на самой высокой точке горы Паир.Прохладный, чистый воздух обдувал ее лицо, а над ними, в бездонной черноте неба, мерцали миллионы звезд, кажущихся невероятно близкими и яркими. Здесь, наедине с космосом и древним существом, Майя чувствовала себя одновременно ничтожной и невероятно важной. Ловец Снов, чей силуэт был почти прозрачен на фоне звездного покрова, молча смотрел на небесную россыпь.

— Достань то, что ты хранишь в самом маленьком и надежно спрятанном кармашке, — прошептал Ловец Снов, его голос был едва слышен.

Майя вздрогнула. Ее глаза распахнулись в изумлении. «Как он узнал?» Этот кармашек был спрятан в подкладке ее платья так умело, что даже она сама иногда забывала о его существовании. Немного опешив, она осторожно просунула пальцы в потайной шов и извлекла наружу крошечную, сложенную в несколько раз белую ленточку для волос. Простая, атласная, но истертая от времени и множества прикосновений.

— Что это? — спросил Ловец Снов, не отрывая взгляда от звезд, словно уже знал ответ.

Майя крепче сжала ленточку в руке.

— Это... это ленточка для волос моей мамы. Нашей умершей мамы.

— Ты так хочешь заплести ею свои волосы, — прошептал он, и в его голосе слышалась легкая, но глубокая печаль, — но не можешь.

Майя дрогнула. Его слова были абсолютной правдой. Она взглянула на свои чуть короче каре волосы. Они были слишком коротки, чтобы их можно было завязать в прическу, не говоря уже о том, чтобы вплести в них эту длинную ленту. Внезапно она вспомнила, как в том ужасном зеркале идеальная, фарфоровая Майя имела длинные, красивые волосы, ниспадающие волнами. Это было еще одно доказательство, что та «идеальность» была лишь обманом.

— Зачем ты остригла свои длинные волосы, Майя? — спросил Ловец Снов, его взгляд наконец скользнул к ней. — Ведь в твоем детстве самые яркие воспоминания, самые счастливые моменты были связаны именно с ними. Когда мама расчесывала их, заплетая косы.

Майю охватила жгучая волна воспоминаний и стыда. Да, мама часами могла расчесывать ее длинные, густые волосы, перебирать пряди, вплетать в них ленты, создавая причудливые прически. Это было их сакральное время, наполненное смехом, нежностью, тихими разговорами, в которых Майя могла быть собой, без страха осуждения. Мама принимала ее полностью, любила каждую ее веснушку, каждую неидеальную прядь. Длинные волосы были символом этой безусловной любви, этой связи, этой свободы быть просто девочкой.

Но после смерти мамы, мир Майи потерял свои краски. Внезапно все стало требовать от нее еще большего совершенства, еще большей «удобности». Отец, погруженный в свой бизнес и репутацию, стал еще более требовательным, не оставляя места для ее горя, для ее уязвимости. Длинные волосы, требующие ухода, стали тяжким напоминанием о том, что она потеряла, о той нежности, которой больше не было. Они стали символом ее "неудобства", ее "лишних" эмоций, ее "детскости".

— Я... я хотела стать... сильнее, — прошептала Майя, ее голос дрожал от подавленных эмоций. — Я не могла... не могла больше быть такой. Слабой. Мне казалось, если я отрежу... отрежу то, что меня связывает с... с той Майей, которая нуждалась в маме, которая была такой... несовершенной... то я стану... стану такой, какой меня хочет видеть отец. Удобной. Безупречной. Легче.

Ее пальцы неосознанно сжали ленту.

— Я... я думала, что это поможет мне быть той «идеальной леди», о которой говорил отец. Той, которая не плачет, не создает проблем. Той, которая не чувствует боли. Я думала, что, отрезав волосы, я отрежу себя от боли и зависимости. Стану легче, менее... настоящей. Я... я сама себя изуродовала, пытаясь угодить им.

Ловец Снов медленно покачал головой, его силуэт слегка померк, словно растворяясь в звездном свете.

— Дитё, ты пыталась спрятаться от своей боли, от своей истинной природы, отрезая от себя части, которые делали тебя *тобой*. Но истинная сила не в отсутствии слабостей, а в их принятии. Твои волосы, длинные или короткие, не определяют твою ценность. И эта лента... она не требует длинных волос, чтобы быть в твоем сердце. Она — память. Память о любви, которая всегда с тобой. Ты можешь носить ее не в косе, а в своей душе.

Он протянул невидимую руку, и лента в руке Майи засветилась мягким, теплым светом.

— Теперь ты знаешь. Теперь ты чувствуешь.Твоя сила в твоей подлинности, а не в имитации совершенства. Это лишь начало пути, Майя Грей. Пути к себе.