Глава 37. Пробуждение.

От лица Летти:

Оглушительный треск камней разорвал тишину между мной и Эдмундом. Они стали неестественно крошится в песок, заставляя вставать с трясущейся земли, кашляя. Мы, ошарашенные, подпрыгнули на ноги, не понимая что происходит.Я, быстро сунув цветок в свою сумку, взглянула на такого же непонимающего Эдмунда.Завал за мгновение превратился в минеральный порошок, после которого поднялся сгусток пыли, преграждая нам увидеть то, что сделало это.

Снаружи всё также была глубокая ночь, среди которой, как самая яркая звезда, стоял...мальчик. Крохотный мальчишка, который, наверняка только выучил каждую букву алфавита. Его кожа была бледна как снег, и словно светилась в контрасте с черной Нарнийской ночью. Непослушно уложенные, почти пепельного цвета волосы, прикрывали его маленькое личико. Круглые, серые глаза, смотрели на нас с какой-то без эмоциональностью и усталостью. Позади него стояли сосредоточенные Август и Люси, явно переживавшие за нас, с нетерпением кинулись к нам, увидев наши очертания сквозь туман пыли.

— Летти! Эдмунд! — Они проверили в порядке ли мы, помогая нам выбраться из пещеры.

Немного отойдя от произошедшего, я обратилась к мальчишке, который, без всякого интереса топтался на одном месте:

— Это ты сделал? — С округленными глазами спросила я, указывая на остатки груды камней.

Пацаненок лишь отвернулся, будто бы ему было совершенно плевать на нас, пробурчав едва слышно:

— Мне не положено общаться с незнакомцами.

Мои брови изогнулись в замешательстве, теперь я уже обратилась к Люси и Августу.

— Мы без понятия откуда он взялся, — прошептала Люси, смотря в след спину ребенка.

— Он, ни произнеся ни слова, — Август наклонился, будто сам боясь того что он скажет, — Вдруг его руки покрылись слоем живой, пульсирующей тьмой, Земля не просто задрожала, она зашлась в судорогах. Затем... — Он кинул тревожный взгляд на пещеру, которая пару минут назад была обвалена каменной кучей.

Они, видно как и мы были в недоумении кто он и как, черт возьми он смог вытащить нас.

Мальчик, без всякого сомнения, пошел в сторону того внутреннего прохода скалы, откуда мы и пришли в это место. Мы недоумевая переглянулись. Ему с нами по пути?Быстрым шагом, пытаясь догнать пацана, мы двинулись следом за ним. А малой был быстр, он словно не шел, а безмятежно летал над землей. Пока мы, видимо,уже старички,пытались нагнать его.

— Погоди же ты! — Пыхтел Эдмунд, — Скажи хотя бы как тебя зовут!

— Мне не положено общаться с незнакомцами. — Сухо отрезал тот, даже не обернувшись.

Мы не шли – мы, скорее, мчались, легкие горели, а сердце бешено колотилось в груди, пока мы не настигли ветхого, приземистого жилища Старика-Ловца.

Мальчишка, чье имя так и осталось для нас тайной, даже не замедлил шаг. Он стремительно нырнул в какую-то едва заметную, прикрытую лохматыми кустами щель в стене, которая, оказалось, служила потайным входом. Он знал этот путь.Неужели он приходился ему сродни? Племянник? Сын? Внук? Или, быть может, некая иная, незримая связь, крепче кровных уз, объединяла его с этим чудаковатым старцем?

Мы шагнули следом, и воздух внутри был тягучим, в тот же миг мальчишка будто растворился в воздухе, исчез, словно его и не было. Впрочем, это было не так уж удивительно. Дом старика представлял собой настоящий лабиринт из артефактов, книг, высушенных трав и всевозможных диковин.

Немного блуждая между пространствами, мы всё же нашли ту комнату, в которой томились остальные. Сьюзен, уставшая, уснула, оперев голову на спинку кресла, в котором лежало фарфоровое тело Майи. Питер сидел рядом, с интересом наблюдая, как Ловец вновь шарился в своем хаосе, передирая стопку книг и всякого хлама.

Ловец снов, увидев нас, ничуть не удивился. Он мгновенно выхватил из-за нагромождений древнюю книгу – ее обложка была испещрена странными узорами, а между пожелтевшими страницами виднелись вплетенные перья и засушенные травы. Вместе с ней он извлек зеркало. Оно было не из стекла, а из отполированного темного металла.

Его жилистая рука вытянулась, не требуя, а ожидая, пока в ней окажется последний ингредиент – Цветок. Я без слов, будто по неписаному соглашению, вытащила из дорожной сумки заветный Цветок Жизни – его лепестки светились мягким, пульсирующим светом – и вложила ему в ладонь.

Он не отрывая взгляда от цветка, склонился над своим бездонным хаосом, что-то мешая, шепча. Признаться честно, я даже не пыталась всмотреться в его действия, не пыталась понять суть процесса. Все мое существо было поглощено Майей. Я осторожно присела на пол рядом с креслом, в котором сидела моя сестра. Ее тело, холодное и неподвижное, казалось настолько хрупким, что одно неверное движение могло расколоть ее на части. Я прижимала руки к груди, пытаясь унять стук сердца, переживая всем своим существом, молясь, чтобы все прошло так, как должно.

Наконец, Ловец снов выпрямился. Его движения были точны и выверены. Мы отступили, словно по невидимому сигналу, образуя круг вокруг кресла, и затаили дыхание, не отрывая взгляда от каждого его движения. Он поднес зеркало к лицу Майи. Из крошечного флакона он капнул на его темную, полированную поверхность несколько капель прозрачного, как роса, зелья. Оно не просто растеклось – оно вспыхнуло изнутри, наполнив зеркало мягким, пульсирующим сиянием, словно там пробуждалось нечто древнее.

— Майя, — произнес он голосом, старым, как само время, но удивительно четким, — Вспомни. Вспомни тот самый, самый сильный момент в твоей жизни. Не обязательно радостный, нет. Но тот, что врезался в память, что оставил отпечаток в твоем сердце, который невозможно просто так взять и стереть.

Хотя она и была "живой куклой", как мы ее называли, я знала – она понимала каждое слово. Ее взгляд, обычно пустой, сейчас казалось, обрел фокусировку. Мы сплотились вокруг кресла, наши тени вытянулись по стенам. Майя, с неестественно застывшим выражением лица, но с живыми, пусть и затуманенными, глазами, смотрела прямо в глубь мерцающего зеркала, которое Ловец снов держал перед ней.

Вдруг, в зеркале, словно отражение её мыслей, всплыли картины из её воспоминаний. Освещенный зал, с большим количеством людей, видимо, очередное «важное мероприятие» отца. Затем лицо Майи, вспотевшее от бегства, и с глазами набитые страхом и ужасом. И...все. Ничего большего не удалось показать. Из этого всего нельзя была строить догадки, о чем вспомнила Майя.

Жгучие, горячие слезы, словно растопленное золото, потекли по застывшим, фарфоровым щекам Майи. Они были не просто слезами, а кислотой, разъедающей навязанное совершенство. С тихим, почти неуловимым звоном фарфоровая кожа, казавшаяся нерушимой, стала трескаться. Сначала появились тонкие, как волосок, трещины, словно паутина, расходящиеся от ее глаз. Затем они углублялись, ветвились, покрывая все лицо. От идеально застывшей улыбки откололся крошечный осколок, упавший на мох с едва слышным «чик».

По мере того, как слезы текли, трещины расширялись, и сквозь них стало проступать что-то живое. Цвет возвращался в ее щеки, веснушки, словно россыпь мелких звездочек, проступали на носу. Пустые стеклянные глаза задрожали, наполнились влагой и живым светом. Застывшая, жуткая улыбка дрогнула, исказилась в гримасе боли, а затем... медленно, мучительно начала таять, уступая место дрожащим, настоящим губам.

С глухим, тяжелым вздохом, словно из нее вырвался многолетний груз, Майя резко выгнулась, а затем обмякла.

Она сделала глубокий, прерывистый вдох, словно впервые за долгое время по-настоящему вдыхала воздух.

— Я... я сама себя заперла, — прошептала Майя, ее голос был хриплым и надломленным, но живым. — Я... я хотела быть идеальной. Чтобы... чтобы он меня любил. Чтобы я... не разочаровала.

Мы бросились к ней. Я крепко обняла ее, легко смеясь, оттого что переживать уже не о чем.— Майя! Ты вернулась! Ты вернулась! — шептала я.

Питер опустился на колени, его взгляд был полон облегчения и гордости. Сьюзен, только проснувшись, сжала ее руку. Эдмунд, который, казалось, все еще пытался осмыслить произошедшее, лишь кивнул, его обычно циничный вид сменился искренней тревогой, а затем нескрываемой радостью. Люси, с заплаканным, но счастливым лицом, просто прижалась к ней. Майя была слаба, но жива. И, что важнее, она снова была собой.Не идеальной, но настоящей.