Глава 30. Орешки.

Спустившись с коней, Мы рассматривали великую гору снизу вверх, пытаясь понять, куда нам двигаться дальше. Гора была столь высока, что вершина скрывалась за облаками и туманом, закрывая нам обзор.

— Питер, — Начала была Сьюзен, — А Дриады не говорили где живет этот Ловец Снов? — Немного нахмурившись от происходящего, спросила она.

Питер немного замялся, поняв, что точное место жительства он не удосужился узнать.

— Ну, — Попытался парень дать словам уверенности, — В горе, по всей видимости...

Я раздраженно выдохнула, привязывая свою кобылу к дереву, чтобы та держалась рядом. Чтобы набраться сил для изнурительного подъема, ребята сделали привал чтобы подкрепиться.

С легкой нерешительностью Майя подошла ко мне, тихонько протягивая ладонь с небольшой горстью диких лесных орешков.

— Возьми, нам предстоит долгий путь. — Она оглянулась на сзади находящийся Паир, будто напоминая насколько высоко мы должны подняться.

— Нет, спасибо, — Коротко и сухо произнесла я. — Я не голодна.

—Летти! — Голос Майи стал громче, будто она пыталась придать ему властный тон. Но в моих глазах она выглядела глупо. — Ты должна поесть хоть немного! Съешь эти орешки сейчас же!

Раздражение внутри меня стало нарастать потоком. Она надумала помыкать мной? Да кто она такая, чтобы диктовать мне что делать? Всю жизнь ей было плевать на меня, а теперь захотела указывать мне что делать! Я мгновенно помрачнела в лице от такого тона. Брови изогнулись в недовольстве, а глаза прищурились в презрении.

— Я сказала нет - значит нет. Не нужно мне приказывать что делать. Такого наслаждения тебе не светит. — Огрызнулась я, крепко скрестив руки на груди, показывая свою твердость.

— Вот и упрямая же ты! — Возмутилась она, надув губы.Майя хотела казаться строгой сестрой, но это, мало получалось. — Тебе сказали ешь - значит ешь, неужели ты не можешь засунуть в рот пару орехов?!

Нервы были на пределе, моё раздражение сливалось в сдержанный гнев, от нарастающего спора. Майя вздумала командовать? Мной? Похоже она всё ещё не отошла от вчерашнего вина, вызывающее жгучее похмелье утром.

Сколько я себя помню, на ней всегда висела ответственность, «Идеальная дочь», «Идеальная ученица», «Идеальная старшая сестра». Хотя, это было далеко не так. После смерти мамы, она решила ещё перенять её ответственность на себя! Пыталась управлять всеми, следила за всем и вся, указывала что - делать, чувствуя себя важной в семье. Но на самом деле это лишь иллюзия, она ни разу не заменила маму. Она лишь делала всё поверхностно - напоминать отцу об важных встречах, постоянно «интересоваться» оценками Августа в школе, пытаться мною помыкать. Но ей никогда не заменить маму, она даже близко на неё не похожа. Столько раз я пыталась до неё достучаться, пытаясь донести, что хватит брать на себя столь большую ношу ответственности. Та лишь, с натянутой улыбкой отмахивались, будто ей это доставляло «удовольствие». Хотя по потускневшим зеленым глазам читалось усталость и измотанность.А сейчас она вновь решила стать командиром, будто её вообще волновало моё существование. Изображала!

— Хватит изображать! Хватит разыгрывать из себя заботливую старшую сестру, которая вдруг решила обо мне "позаботиться"! — Мой голос дрогнул от накопившейся горечи. — Ты мне не мама, чтобы указывать, что совать мне в рот!

— Да как ты смеешь?! — Майя резко отшатнулась, ее голос дрогнул, а глаза расширились то ли от боли, то ли от внезапной злости.

Она явно не ожидала такого удара. Секунду она постояла, будто вкопанная, сжав кулаки, затем резко развернулась и, не оглядываясь, пошла прочь, к остальным. Надутые губы, гордо поднятая голова - типичное Майино "я обиделась, но виду не подам".

Я смотрела ей вслед, на эту упрямую спину, надутые губы, и... черт возьми, почему это всегда так заканчивается? Мы же, клянусь, не должны были ссориться! Особенно сейчас, когда над нами висела эта чёртова гора, как укор, а в животе урчало от стресса, а не от голода.

Мои слова, кажется, взорвались в воздухе, ядовитыми осколками. Видела же, как она вздрогнула. Что, больно? Ну и что? Разве её слова не были такими же? Разве не она первой кинулась со своей дурацкой "заботой", которая на самом деле была просто очередным приступом контроля? Злость ещё клокотала внутри, но к ней уже примешался этот неприятный, скользкий укол вины. Это было не то, чего я хотела.

Мама. Опять мама. Эта рана у нас обеих, как нарыв, который никак не заживает, и каждый раз, когда мы касаемся друг друга, он начинает пульсировать с новой силой. Только у неё он болит так, что она пытается заклеить его пластырем из "идеальности" и "ответственности". Она ищет признания отца, пытается стать тем самым идеалом, который он в ней видел, и в этой безумной гонке за совершенством сама себя потеряла. А у меня... у меня эта рана просто кровоточит тихо, под кожей, и каждый раз, когда она пытается меня "спасти" своим командирским тоном, она просто выворачивает её наизнанку, напоминая о том, как мир рухнул и как я осталась одна.Да что там говорить, наши отношения и до маминой смерти были как два поезда на одном пути, вечно наперегонки или лоб в лоб. Она, "золотая девочка", всегда впереди, всегда правая, всегда с этой своей снисходительной улыбочкой, а я – всегда "не такая". Бунтующая я, не желающая подчиняться, вечно сравниваемая с ней, вечно не соответствующая ожиданиям. И сейчас, когда мы, казалось бы, должны были держаться друг за друга, все эти старые обиды, эта детская игра в "кто лучше/кто хуже", вылезли наружу, как болотные газы. Ну просто отлично. И эта её манера... изображать из себя то, что она не чувствует. Эта фальшивая "забота" выбешивает меня больше всего. Лучше бы просто молчала. Или сказала правду: "Я боюсь, Летти. Боюсь за нас обеих." Но нет, она же должна быть сильной. Всегда. Как будто это единственный способ выжить. Хотя, признаться честно, я ведь не лучше. Сколько раз я сама прятала свой собственный страх за этой колкостью и равнодушием, за этой вот "я не голодна", когда желудок сводило? Мы обе играем эту дурацкую роль "непоколебимой", потому что так легче. Потому что быть слабыми в этом мире – это, кажется, последнее, что мы можем себе позволить. И в этом, как это ни парадоксально, мы до ужаса похожи.

Набравшись духом, мы стали готовиться к поискам Ловца Снов.

Гора Паир вздымалась передо мной неприступной кручей, серой громадой, упирающейся прямо в низкие облака. Мы нашли о"плюс-минус безопасный путь", но для меня, стоявшей у самого подножия, это было сродни издевательству. Каждый взгляд вверх вызывал приступ головокружения, желудок сжимался в тугой узел, а в горле стоял ком ледяного страха. Я чувствовала, как по вискам стекает холодный пот, но ни за что не позволила бы себе выдать это. Мои брови нахмурились, имитируя сосредоточенное изучение каждого бугорка на скале, а пальцы, казалось, сами собой начали нервно перебирать, сплетаясь и расплетаясь за спиной.

Питер, как всегда, нетерпеливо метнулся вперед.

— Кто первый? – бросил он, и прежде чем кто-либо успел ответить, уже ловко цеплялся за зацепы на крутом склоне, будто это была всего лишь небольшая лестница. Майя последовала за ним почти без промедления, такая же уверенная и грациозная, как и он. Потом Сьюзен, затем Август, и, наконец, даже Люси.

Я все медлила. Мой мозг лихорадочно придумывал отговорки.

— Да-да, сейчас, просто хочу убедиться, что тропа не осыпается, – пробормотала я, притворяясь, что внимательно осматриваю какие-то невидимые детали у своих ног.

На самом деле, я просто выигрывала время, оттягивая неизбежное. Каждый раз, когда кто-то из них преодолевал очередную часть подъема, я чувствовала легкое облегчение, что это не я, и одновременно нарастающую тревогу, что скоро я останусь одна.

И вот, наконец, я оказалась внизу лишь с Эдмундом. Он стоял чуть позади, и я чувствовала его взгляд, несмотря на то, что старалась не смотреть на него. — Грей, милая, если ты будешь двигаться медленнее, мы тут застанем не только закат, но и тот момент, когда эта гора сама рассыплется в прах от старости. Ты там что, считаешь каждую молекулу воздуха, или ты просто решила, что быть статуей – это твое истинное призвание? — рассмеялся он, и от этого смеха мне захотелось врезать ему. Он не понимал. Никто не понимал, как мне страшно.

В этот момент, словно насмешка судьбы, сверху донесся звонкий голосок Люси:

— Летти, ты идешь? Здесь совсем не страшно! Я уже почти на середине!

"Даже Люси", – пронеслась мысль. Маленькая, юная Люси, которая, казалось, без труда покоряла эту отвесную кручу. Укол жгучего стыда, смешанный с паникой, толкнул меня вперед. Я больше не могла притворяться.

Глубокий, прерывистый вдох. Я шагнула к скале, мои пальцы почти мгновенно нащупали холодный, шершавый уступ. Начала подъем тихонько, почти крадучись, цепляясь за каждый выступ, за каждую трещинку в камне, словно за спасительную соломинку. Мир под ногами закружился так сильно, что пришлось зажмуриться на секунду, стоило мне нервно оглянуться вниз. Я стиснула зубы, стараясь сосредоточиться только на следующем зацепе, на следующем миллиметре вверх.

— И это все? Всего пара метров, а ты уже выглядишь так, будто только что Нарнию на себе протащила.— донесся снизу голос Эдмунда. Он продолжал подтрунивать, и я почувствовала, как во мне закипает раздражение. Неужели он не мог просто заткнуться?

Но затем тропа стала еще круче. Это был почти вертикальный участок, где камни были скользкими от мха и влаги. Голова закружилась так сильно, что земля под ногами словно ушла, а перед глазами поплыли темные пятна. Тошнота подступила к горлу. Дыхание перехватило. Я не могла идти – только ползти, буквально на четвереньках, цепляясь ладонями за холодный, влажный камень, чувствуя, как мышцы дрожат от напряжения. Я замерла, прижавшись к скале всем телом, пытаясь переждать приступ головокружения. Это было унизительно и ужасно.

Шутки Эдмунда внезапно стихли. Я почувствовала его дыхание совсем рядом, он двигался за мной, шаг за шагом, едва не наступая на мои пятки, словно невидимая тень.

— Грей, ты в порядке? Серьезно, что случилось? — его голос стал неожиданно серьезным, лишенным обычной ехидцы. Я не могла ответить, лишь тяжело дышала, прижимаясь к скале, пытаясь подавить тошноту.

— Эй,я здесь, сзади. Можешь на меня положиться, если надо. В конце концов, кто-то же должен спасти твою саркастическую задницу, если что! Было бы обидно, если бы такой ценный источник едких замечаний просто взял и укатился вниз. — Он снова попытался пошутить, и это, как ни странно, дало мне небольшой прилив сил.

На мгновение напряжение отпустило. Я медленно подняла голову, взгляд все еще был мутным, но уже не таким паническим.

— Просто... говори что-нибудь, — прохрипела я.

Он понял.

— Хорошо. Ну... вот недавно, в Лондоне, с Питером... Он вечно ищет приключения на свою голову, да? На этот раз он умудрился ввязаться в драку на вокзале. С кучей школьников, которые решили, что Питер слишком высоко нос задрал. Тех хулиганов было человек пять, а он один. Я смотрю, моего брата сейчас просто затопчут. Пришлось вмешаться, разумеется. Не мог же я оставить его там, одного против всех? Еле отбились,такие вот наши "мирные" каникулы. — Он, также пыхтя, над крутым склоном, закончил свой рассказ.

— А у тебя, с твоим-то характером... Небось, тоже бывало, что приходилось кого-то на место ставить? В школе, например? – Певенси задавал вопросы, пытаясь найти что-то, что могло бы меня зацепить, что-то, что не было бы связано с этой проклятой горой.

Мой мозг, к моему же удивлению, отреагировал. Воспоминания о школе были... пустыми в плане друзей. У меня их не было. Но стычки, да, были. Я потихоньку начала двигаться вперед, каждый зацеп отдавался дрожью в руках, но теперь голос Эдмунда заглушал этот страх.

— Приходилось, — я усмехнулась, вспоминая. — У меня в школе, знаешь, не было друзей. Вообще. А был один тип, который любил... распространять слухи. — Лицо исказилось в гримасу отвращении, вспомнив эту рожу, — В основном, гадкие. И я его, конечно, ужасно раздражала своим видом. Он решил, видимо, что я слишком одинока, чтобы за себя постоять. Так вот, он начал про меня всякие небылицы распускать, перед всей школой. Мол, я то одно, то другое...

Я почувствовала его заинтересованный взгляд.

— И что ты сделала? — спросил он.

— Что сделала? — Я чуть крепче ухватилась за скалу. — Я ему объяснила, что слова имеют вес. Что если он не может держать свой рот на замке, то я сама его закрою. Подвернулся под руку его учебник по истории. Толстый такой, со всеми этими датами и битвами.

— Учебником? — его голос звучал... почти восхищенно

— Да. Пришлось провести небольшую "историческую" дискуссию, прямо по его самодовольному лицу, — я позволила себе легкую улыбку, вспоминая. — Он потом долго обходил меня стороной. И всех, кто был рядом со мной. Да и вообще, всю дорогу до дома старался быть на другой стороне улицы.

На какое-то мгновение, пока я рассказывала, я забыла о высоте, о головокружении, о дрожащих руках. Певенси тихонько хмыкнул, а потом разразился коротким, хрипловатым смехом. И я, к своему удивлению, рассмеялась вместе с ним. Этот смех, резкий и неожиданный, словно разорвал пелену тревоги, окутывавшую меня. Мои руки, еще минуту назад дрожащие, теперь цеплялись за камни с чуть большей уверенностью. Шаг за шагом, зацеп за зацепом, мы ползли вверх, пока наконец, перед нами не показался узкий карниз – относительно ровная площадка, указывающая на то, что мы, к моему неописуемому облегчению, достигли середины пути.