Глава 31. Силуэт.

Мы достигли относительно ровной площадки, где, к моему невозможному счастью, можно было отдохнуть. Ноги стали ватными, легкие горели напряжением, а пот застилал глаза. Не сговариваясь, мы обессилено рухнули на землю, и просто глубоко дышали, чувствуя, как каждая мышца тела напряжена. Спустя недолгого молчания, в которой были слышны лишь тяжелые выдохи и глухие стоны, я разорвала её:

— К черту вашу гору и вашего Ловца Снов! С этого момента я не сдвинусь с этого места. Я не выдержу пройти такой же путь ещё раз! — Проворчала я, почти стоном, всё еще страдая отдышкой.

Ребята, которые явно вымотались не меньше меня, рассмеялись над моей слабостью и капризами:

— Хорошо, значит устроим небольшой отдых, — Предложила Сьюзен.

Мы устроились, кто куда. Я держалась подальше от склонов, прижавшись к дереву, с невозмутимым лицом. Лишь Эдмунд слегка догадывался о моем страхе, который я тщательно скрывала за твердостью. Люси обменивалась новыми впечатлениями о приключениях со Сьюзен. Со стороны отчетливо была видна их любовь к друг другу. Что они сестры, и дорожат друг другом как никто другой. Они были так близки, что я белой завистью завидовала им. Вспоминая об наших с Майей отношениях, что между нами даже обычного общения не было.

Стоп, а где собственно Майя?

Я стала судорожно стала искать сестру глазами, но её нигде не было.

— Ребят, — Воскликнула я, совсем забыв об усталости, которая ломила ноги, — Где Майя?

...

Пока все по-своему отдыхали, Майя присела ближе к стороне, где начинают расти деревья, образуя не густой лес из тонких и высоких деревьев. Она, заметив что низ её желтого сарафана испачкался, пыталась отряхнуть резкими движениями, попутно ворча. Было ужасно не удобно  заниматься физической нагрузкой в платье, но Майя смогла это сделать, за что была очень горда собой.

Вдруг, краем глаза, она заметила очертания человека - непохожее на Певенси или Августа и Летти. Эта фигура была изящна, и светилась ярким светом, мешающий разглядеть кто это был. Она, будто очарованная, забыв о своем платье, последовала за силуэтом. Тень металась между деревьями, будто запутывая путницу, маня её за собой, и уводя все дальше и дальше.Наконец, оно остановилось, благородно давая девушке утолить интерес и разглядеть ближе. Майя, подошла ближе, с любопытством смотря, как свет становится тусклее совсем исчезая. Когда свечение медленно затухло, ей удалось различить очертания... девушки?

Неизвестная повернулась, глядя на оцепеневшую Майю, которая от увиденного пошатнулась назад.

Это была она,Майя. Но совсем другая. Идеальная.

Длинные русые волосы, спадали с её плеч, лежав идеально, на них даже не было намека об легкомысленных челках.Что Майю заставило невольно поправить свою короткую прическу, будто сравнивая себя с ней. Кожа была идеально гладкой, сияющей, без ненавистных ей веснушек. Зеленые глаза ярко сверкали. А самое главное — улыбка. Широкая, совершенная, лучистая, без тени сомнений и усталости. Фигура Майи была абсолютно безупречной, той, что всегда соответствовала ожиданиям отца, той, кем восхищались и брали в пример.

— Это...Невозможно, — прошептала Майя, не веря своим глазам.

Все её травмы,весь страх быть неидеальной, боязнь показать хоть один минус — всё это поднялось из глубин души и затянуло её. Это была та Майя, которую она всегда стремилась создать для внешнего мира.

Голос, нежный манящий, зазвучал словно мелодия:

— Ты можешь быть такой всегда. Никаких слабостей, никаких ошибок. Просто совершенство.

Майя, подходила всё ближе и ближе, словно невиданная сила притягивала её.

— Всего лишь прикоснись.

«Идеальная» версия протянула свою сверкающую руку «Неудачной» версии Майи.

Майя, словно в трансе, медленно, с почти мучительной неуверенностью протянула руку к мерцающей фигуре.Ее глаза были затуманены,сознание сузилось до одной-единственной цели – слиться с этим совершенством, навсегда избавиться от груза собственных недостатков.

Кончики пальцев Майи коснулись гладкой, словно отполированной поверхности фигуры.В тот же миг сияние вспыхивает с обжигающей яркостью, а затем резко, неестественно гаснет, словно кто-то вырвал невидимый шнур из розетки. И вместе с ним гаснет жизнь в чертах Майи, но не так, как ожидалось.

Длинные, теперь неестественно прямые, будто выпрямленные раскаленным утюгом,волосы падают вниз, блестящие,но кажутся жесткими и безжизненными, словно искусственное волокно. Идеальные глаза, становятся пугающе широко распахнутыми. Зрачки, казавшиеся ранее живыми, теперь неподвижны, нарисованные черной, глянцевой краской, отражая свет безжизненным бликом, словно стеклянные бусины. В них нет ни тени мысли, ни проблеска души, лишь пугающая, отстраненная пустота.

Её кожа, исчезнувшая от веснушек, становится безупречно гладкой, как отполированный фарфор, но при этом неестественно бледной и холодной на вид, словно высеченной из кости. На ней нет ни единого изъяна – ни поры, ни намека на кровообращение, ни тени жизненной теплоты. Губы растягиваются в ту самую, идеальную, но теперь чудовищную, неспадающую улыбку.Она застывает на лице Майи неестественным, жутковатым оскалом, лишенным всякой эмоции, движения или тепла. Это не улыбка счастья или покоя, а мертвая гримаса,пригвожденная к лицу, насмешка над живой мимикой.

Её движения становятся скованными, дергаными, будто невидимые нити дергают за её конечности, превращая её в кошмарную марионетку. Она — совершенная оболочка, но без души, без тепла, без жизни. Это воплощение её самого страшного кошмара: стать настолько "удобной" и идеальной, что от неё самой ничего не останется, только безжизненная, пугающая маска.

Из её горла не вырывается крик, а лишь еле слышный, мертвый, скрипучий шелест, словно голос её души разлетелся на миллионы осколков внутри этого идеального, но мертвого тела.

...