Глава 29. Указатель.

Там, среди разодранных, еще кровоточащих трупов, которые когда-то были мирными лесными существами – оленями, лисами, зайцами, – кружились их сородичи. Но это были не хищники. Это были другие олени, с налитыми кровью, безумными глазами, тела неестественно выгибались.Они не пожирали, а разрывали друг друга, скрежеща зубами, их копыта беспощадно топтали уже мертвые или умирающие тела. Воздух вокруг был пропитан вонью свежей крови, страха и какой-то извращенной, безумной радости, которая заставляла мой желудок скрутиться еще сильнее.

Я услышала, как Люси, ехавшая позади меня, тихо вскрикнула, ее голос был полон отчаяния. Эдмунд рядом со мной резко выдохнул. В одно мгновение мое похмелье отступило, вытесненное чистым, животным ужасом. Это было то самое проклятие, воплощенное в живых существах. И оно было гораздо страшнее, чем я могла себе представить.

Безумие парализовало нас на несколько секунд. Питер первый пришел в себя.

— Быстрее! Назад! – рявкнул он, резко разворачивая коня.

Мы мгновенно последовали его примеру, отчаянно натягивая поводья. Лошади, чуя нечистое, рванулись прочь, обгоняя друг друга. Безумные животные на поляне, заметив нас, издали нечеловеческий, утробный рев и бросились в погоню, их глаза горели ненавистью. Это не была охота хищника, это была чистая, необузданная ярость.

Погоня длилась недолго. Вскоре безумные животные отстали, не покидая свою территорию безумия. Мы проехали еще немного, пока Питер не приказал остановиться. Чуть отстав от остальных, мы спешились под небольшим нависающим оврагом, его каменистые стенки давали тень и ощущение хоть какой-то защищенности. Здесь можно было немного отдохнуть.Я шлепнулась на землю в поисках отдышки, пот стекал по лицу, в глазах была картина той беспощадной резни, вокруг истерзанных трупов животных. Ужас пробирался до костей, после такого зрелища, перерастая в тошноту.

Пока мы пытались отдышаться, Люси внезапно вскрикнула, указывая пальцем на что-то маленькое и пушистое у основания одной из скал.

— Смотрите! – ее голос дрожал от смеси страха и удивления.

Я прищурилась, в том месте куда она указывала, лежал, дергаясь крохотное тельце. Мы с Люси подошли ближе,пока остальные лишь издали следили за нами,разглядывая небольшой пушистый клубок. Он был серым, с комочками земли на перьях, и едва заметно дрожал.

Это оказался совёнок. Крошечный, размером с мою ладонь, с пушистыми серыми перьями и огромными, невинными черными глазами. Он был явно ранен, одно крыло было неестественно вывернуто, а из него сочилась кровь. В отличие от тех безумных существ, что мы видели, этот совенок не был одержим проклятием. Его взгляд был наполнен чистым, животным ужасом и болью, но не яростью.

Он был живым доказательством, что не все поддались проклятию.

Люси, несмотря на свой страх, сдавленно всхлипнула.

— Он ранен! – прошептала она, ее глаза наполнились сочувствием. Не колеблясь, она достала из своей фляги немного целебной воды. Осторожно, дрожащими пальцами, она смочила перья вокруг раны совенка. Я опустилась на колени рядом с ней, мои смуглые руки осторожно поглаживали птицу, пытаясь успокоить его. Я не была особо нежной в этом плане, жалость к чему- то также проявляла редко. Но с животными я всегда вела не как с людьми, ну, если не считать тех тварей... Другие ребята лишь наблюдали, их лица были бледны от пережитого ужаса, но теперь в них примешивалось и удивление. Эдмунд, впрочем, ничего не сказал и не притронулся к совенку, лишь пристально наблюдал за происходящим.

В этот момент, когда я сосредоточилась на совенке, а Люси склонилась рядом, раненый совенок поднял голову. Его огромные черные глаза, полные страха и отчаяния , встретились с моими голубыми. И вдруг, из его глаз, а затем и из крошечного тела, стало исходить тусклое, мягкое сияние. Оно было нежным, но мощным, и проникало прямо в мою грудь. Мой медальон, который я носила на шее – тот самый, что мы нашли в тайной комнате мамы – внезапно замерцал. Его золотая поверхность засветилась, а затем, к моему полному изумлению, он сам по себе поднялся в воздух, оторвавшись от моей шеи! Он завис перед совенком, ярко пульсируя.

Медальон, пульсируя ярче, начал вращаться в воздухе, заставляя обмениваться недоумевающеми взглядами. Затем, как будто был магнитом для света, он вытянул из совенка слабый, но чистый луч, напоминающий древнее эхо. Этот луч пронзил медальон и ударил прямо в нас. Мы с Майей и Августом резко, синхронно пошатнулись, словно получили невидимый удар. Перед глазами закрутился вихрь света, и мы оказались не на поляне, а в совершенно другом месте.

Это был не Нарнийский мир. Он был чужим и незнакомым. Немного тусклое небо, без тех величественных облаков, что мы видели здесь. Деревья были другими – более тонкими, а дома на горизонте – строгими, серыми, совсем не похожи на нарнийские жилища. В центре этого видения стояла юная Лилит, моя мама, – совсем девчонка, в обычной одежде того мира. Рядом с ней – высокая, статная взрослая женщина, чье лицо было просто неразличимо, словно стерто временем. Женщина протянула моей маме плотную, старинную кожаную сумку и, с нежностью накинув на её шею тот самый медальон, который сейчас висел на моей груди, крепко обняла её.

– Прощай, моя дорогая... моя дочь, – прошептала она, и в её голосе звучали и любовь, и огромная боль.

У юной Лилит навернулись слезы. Она крепко обняла женщину в ответ, но затем образ померк. Видение резко оборвалось.

Медальон, все еще пульсируя, медленно опустился мне обратно на грудь, горячий на ощупь. Совенок, словно набравшись новой жизни, сделал несколько пробных взмахов уже полностью здоровым крылом. С его раненого крыла стекала последняя капля воды, и оно, на наших глазах, стало зарастать, будто и не было сломано. Он посмотрел на нас, затем издал чистый, звонкий писк и, легко взмыв в воздух, полетел в другую сторону, несясь сквозь деревья. Он оглянулся, словно зовя нас с собой.

Мы с Майей и Августом были ошеломлены, сбиты с толку. Похмелье, безумные животные, а теперь еще и это – какая-то незнакомая женщина, прощание с матерью, медальон. Наши головы загудели еще сильнее, но теперь это была не только физическая боль, а буря из воспоминаний и вопросов. Питер, Сьюзен, Эдмунд и Люси, которые не видели ничего из этого, смотрели на нас троих, широко раскрыв глаза, не понимая, что случилось. Они видели, как мы синхронно пошатнулись, как медальон поднялся, и как совенок светился, а затем взлетел, но содержание видения было для них загадкой. Люси, однако, сияла от радости, видя, что совенок исцелен.

— Что... что это было? – пробормотала Майя, ее голос дрожал.

Эдмунд, чей сарказм полностью испарился, оставив лишь обеспокоенное, человеческое выражение. Он смотрел на нас троих, пытаясь понять.

— Вы... вы что-то увидели? – спросил он, его голос был низким и серьезным.

Пока мы пытались осмыслить произошедшее, совенок, теперь полностью исцеленный, сделал круг над нами и полетел вперед, продолжая звать. Интуитивно понимая, что он показывает нам путь, мы двинулись следом. Несколько минут спустя, прорубившись сквозь особенно густые заросли, мы увидели её. Прямо перед нами выступила великая и самая высокая гора – Гора Паир. Мы остановились, ошеломленные. Совенок, сделав прощальный круг, исчез в вышине.

— Он... он привел нас сюда, – прошептала я, чувствуя, как похмелье отступает перед лицом этого чуда и новой, глубокой тайны. Мы поняли, что совенок, словно указатель, привел нас прямо к нашей следующей цели