Глава 21. Порог

Станция Кер-Дан открылась перед ними внезапно. За чередой низких холмов — спуск, и за ним в расселине пряталась старая площадка: две башни, одна наполовину обрушена; несколько ангаров, полуразвалившихся, но всё ещё державших форму; и круговая платформа — выжженная, с ритуальными метками по краям.

— Не ждала, что она так хорошо сохранилась, — пробормотала Инарра. — Или... может, не успела разрушиться.

— Здесь были маги? — спросила Лира.

— Были, — кивнула она. — И не обычные, а те, кто умеет действовать без наблюдателей – маги теней.

Они спустились ближе. Воздух стал плотнее. 

Киран подошёл к дверному проёму главного ангара, взглянул внутрь.

— Всё брошено.

Лира вошла в ангар первой. Пол — выжженный. По углам — следы рун, частично смытые, но не разрушенные. И прямо в центре — круг. Не ритуальный. Контрольный. Закрытый, со знаками усиления.

— Это... не для наблюдения, — произнёс Тео, осторожно обойдя круг. — Это... ловушка?

— Нет, — сказала Инарра. — Это стабилизатор или ядро. Здесь что-то создавали и хотели, чтобы оно не вышло за пределы.

— Что именно? — спросил Киран.

— Я не знаю, — честно ответила она. — Но чувствую... здесь остался страх. И не от того, что было внутри круга, а от того, что могло бы быть снаружи.

Лира опустилась на колено, прикоснулась пальцами к кромке круга. Магия прошла по коже, как статика.

— Здесь работали с лунной пылью. В больших дозах. Много раз.

— Но зачем? — тихо спросил Тео.

Она не ответила сразу.

— Они пытались... удержать или создать. Или... — она замерла. — Это всё догадки, но кто-то очень хотел замкнуть силу, которой нельзя дать уйти. Или наоборот — не хотел, чтобы она прорвалась наружу.

— Принц, — сказал Тео. — Конечно он.

Лира резко подняла на него глаза.

— Что?

— Сама подумай, кто ещё мог позволить таким работам идти вне магического совета?

— Его Высочество — не идеален, но он не...

— Не что? — Тео стиснул зубы. — Не способен играть с силами, которые не понимает? Ты уверена? Или просто не хочешь видеть?

— Перестань, я не оправдываю его, — жёстко сказала Лира. — Но, сейчас, ты обвиняешь, не имея даже намёка на доказательство.

— А ты защищаешь, не задавая лишних вопросов, — огрызнулся Тео.

— Довольно, — вмешался Киран, негромко, но так, что оба замолчали. — Ты бросаешься очень серьёзными обвинениями, Теодор. Кто именно стоит за всем этим — мы узнаем, но если начнём с ярлыков, далеко не уйдём.

Киран прошёлся по ангару, осматривая стены и потолок.

— Если ориентироваться по обстановке, здесь никого не было лет десять точно. Возможно, больше. А тогда принцу было... сколько? Двенадцать? Пятнадцать? — Киран говорил спокойно, почти отстранённо. — Он не мог отдать приказ.

Тео молча кивнул. В его лице всё ещё была колючесть, но возражать он не стал.

Инарра, всё это время молчавшая, чуть склонила голову:

— Люди во власти редко создают тьму сами, — сказала она. — Они лишь открывают дверь, а потом удивляются, почему в неё что-то входит.

Она подняла на Тео взгляд — усталый и глубокий.

— Неважно, принц он или кто-то другой. Не в имени суть. Суть в том, кто даёт согласие, и кто не спрашивает себя, что будет после.

Женщина на миг замолчала и посмотрела на круг.

— Те, кто играют с силой, почти всегда убеждены, что делают это ради лучшего, — добавила Инарра. — Но сила редко понимает намерения.

***

Башня стояла, наклонившись — будто наблюдала сквозь трещины в собственном теле. Верхний уровень обрушился, оставив только спиральную лестницу и часть купола.

— Осторожнее, — сказал Киран, первым перешагивая порог. — Тут могут быть ловушки или остаточные защиты.

Наверху их встретили только обугленные стены, полуобвалившийся купол, и металлический каркас, врезанный в камень. Что-то вроде алтаря или медицинского ложа. Рядом — выцветшие пятна на полу. Слишком тёмные, чтобы быть краской.

— Здесь кого-то держали, — сказал Киран. — Закреплённая стойка, ременные петли, следы зажимов.

Тео остановился возле стены. Его рука скользнула по гладкому выступу, будто подталкиваемая чем-то глубже логики. Он присел, провёл пальцами по щели между камнями и легонько постучал.

— Тут пусто, — сказал он. — Под этим блоком что-то есть.

Инарра присела рядом с ним. Положила ладонь на камень. Несколько мгновений молчала, будто прислушиваясь.

— Этот камень не любит касания, — пробормотала она. — Его запечатали не только магией, но и страхом.

— Попробуем без лишнего шума, — кивнул Тео.

Он закрыл глаза, прикоснулся к грубой каменной кладке пальцами, словно прислушиваясь к дыханию стены. Затем отступил на шаг, полушёпотом произнёс:

— Musco respirare, claudum movere. * 

Тонкие проблески зелени проступили у основания стены. На камень медленно, будто неуверенно, начал наползать тёмно-зелёный мох — густой, бархатистый. Он пророс из трещин и тонкими нитями оплёл кладку. Спустя мгновение камень чуть дрогнул, как будто сам захотел сдвинуться. Затем — скользнул в сторону, почти бесшумно, как лист, подхваченный ветром.

— Сработало! Только не говорите магам пятого круга, что шевелить стены я научился у плесени.

За камнем открылся тёмный проём — ниша, заложенная много лет назад. Внутри — металлический ящик. Без маркировки. Сложная застёжка на защёлках и заклинке тишины. Инарра сняла его — медленно, как будто говорила с этим замком мысленно. Тео открыл крышку.

Там были документы. Свитки, сшитые тетради, тёмно-красная папка из плотно выделанной кожи. Несколько листов покрыты странной плёнкой — не пыль, но что-то сродни.

Киран опустился рядом и первым взял верхний лист. Глаза его скользили по строкам. Он молчал, но уголки рта сжались. Лира склонилась рядом, а Тео начал читать другой свиток.

— Это... — начал он, но осёкся.

Лира прочла вслух:

«Испытуемый #6. Прямая инъекция лунной пыли в спинномозговой узел. Реакция: судороги, потеря речи, усиление эмпатического поля в 2,3 раза. Через 19 минут — обрыв всех ментальных связей. Нестабильность поля сохраняется 47 секунд после смерти. Рекомендуется попытка связывания с новым носителем в пределах этой временной рамки.»

Следующий лист:

«Испытуемый #11. Женщина, возраст 27. Проведена пересадка усиленного костного ядра  боевого мага. Результат: при подключении к кругу фокусировки — распад оболочки в течение 11 секунд. Вывод: человеческое тело отторгает усиленные магические вставки, если они не были получены в момент рождения.»

Киран перевернул ещё один лист. Чернила выцвели, но слова были ясны:

«Проект 'Контейнер'. Цель: создание живой оболочки, способной удерживать и трансформировать нестабильную силу. Варианты: кровь с усиленной памятью, ткань с вшитым заклинанием контроля, магический имплантат-узел. Эксперимент #3: связка нейронной магии с изменённым сердечным ритмом. Результат: гиперактивность, всплеск ауры, ментальный срыв. Субъект уничтожен в целях безопасности.»

Лира прижала ладонь к губам.

— Это... — голос её сорвался. — Они ставили эксперименты над людьми.

Инарра перебирала страницы молча, потом остановилась и протянула одну Кирану.

— Здесь говорится... о переносе ритуала. После тринадцатой неудачи. Местоположение — засекречено. Только одна приписка на полях: «Вторая точка — под наблюдением.»

— Значит, они не закончили, — сказал Киран. — Или... закончили в другом месте.

Киран продолжал листать. В глубине тетради, ближе к корешку, он наткнулся на страницу, исписанную другим почерком — более размашистым, уверенным, с лёгкими росчерками, словно писавший был не ученым, а военным или стражем.

Он вырвал лист, развернул. Уголок страницы был надорван, на полях — едва различимые инициалы: W.R.

Он прищурился, а потом кивнул самому себе.

— Он был здесь, — тихо сказал Киран. — Тот, кто писал пометки на тех документах из сводок.

Лира подняла глаза.

— Тот самый?

— Да. Тот же почерк. Только теперь — целая страница.

Он положил её на расчищенный от пыли камень. Инарра села рядом. Тео присел на корточки, прислонившись к стене.

Киран прочёл вслух:

«Результаты повторного цикла неустойчивы. Влияние лунной пыли на связь между личностью и волей — выше допустимого. Пятый субъект проявил черты сопротивления, не совместимые с изначальной установкой. Необходим полный разрыв с гуманитарной этикой. Если цель — запечатать, нужно перестать пытаться договориться.»

Он перевернул лист. На обратной стороне — короткая приписка:

«Если меня не станет — уничтожьте записи. Если решите продолжать — делайте это не от моего имени. W.R.»

— W.R... — повторил Киран, — ...не значится ни в одном из реестров, к которым я имел доступ. Ни в списках архивистов, ни в военных протоколах. Это была чья-то тень. Работавшая без имени.

Инарра тихо выдохнула.

— Иногда самые честные слова пишут те, кто сами боятся выйти на свет.

Она провела пальцем по строчке, где была фраза о «разрыве с гуманитарной этикой», и её губы едва заметно дрогнули.

— Вы слышите, как они пытались это оправдать? Не словами, а формулировками. Как будто боль — это побочный эффект, а не цена.

— Как будто кто-то дал им на это право, — сказал Тео.

Киран аккуратно сложил страницу, вложив её обратно в тетрадь.

— Надо зафиксировать всё это. Снять копии.

Инарра, всё ещё сидя на полу, тихо произнесла:

— А что ты будешь делать с этим? С этими знаниями?

Киран не сразу ответил. Он провёл рукой по лбу, будто хотел стереть из памяти то, что уже впиталось под кожу. Потом выпрямился и посмотрел прямо на неё.

— Я не знаю, — честно сказал он. — Если передать это наверх, начнётся сокрытие. Если сохранить в тайне — мы сами станем частью молчания.

Инарра встала с пола, опираясь на стену. В её лице была привычная печаль, но теперь к ней примешивалась новая решимость. Она посмотрела на всех поочерёдно.

— Вы не сможете сейчас предъявить это. Не в Селларии, — произнесла она спокойно. — У нас любят порядок. Даже если он построен на костях. Особенно если на костях.

Киран поднял на неё взгляд.

— Что вы предлагаете?

— Ильвесар не спрашивает разрешения. Там нет устава, нет короля, зато есть жажда. До магии, до новостей, до слабости соседей. Им всё интересно — особенно, если это может поколебать иллюзию, в которую верят другие. Пустите это наружу. Не громко, не напрямую. Пусть дойдёт до тех, кто торгует словами и слухами. Там найдутся нужные уши. Пусть начнёт ходить молва, что в Селларии проводят тайные эксперименты. Что лунную пыль не только запрещают, но активно используют. Что из неё что-то делают — не амулеты, не оружие. Что-то иное. Что-то, что не хотят назвать.

— Зачем? — осторожно спросила Лира.

— Потому что страх — заразителен. Потому что слух — живучее протокола. Потому что если сами вы не можете сказать правду — пусть её скажет улица. Торговец. Подслушанная беседа. Записка без подписи. В Ильвесаре любят чувствовать, что соседи трещат по швам. Особенно Селлария, что всегда ставила себя выше.

Она подняла на них глаза.

— А если пошатнётся их образ — пусть даже на границе, пусть в полуслух — кто-то начнёт копать. Кто-то важнее вас. Кто-то, кого уже не заткнёшь ни приказом, ни угрозой.

Тео тихо выдохнул, словно дослушал то, о чём сам не решался подумать.

— Так... мы не просто найдём правду, — проговорил он. — Мы заставим её пойти по миру, без имён.

Инарра мягко улыбнулась, чуть склонив голову.

— Именно, мальчик. Если боишься кричать — шепчи. Но шепчи там, где эхо разносится лучше, чем голос.

Лира, всё это время молчавшая, подняла голову. Её голос был тихим, но в нём слышалась напряжённая сдержанность:

— Я... не могу с этим согласиться. Пускать такие слухи — значит выносить сор из избы. Пусть даже всё правда — нельзя подкидывать искру в руки тех, кто только и ждёт пожара.

Инарра взглянула на неё — долго и внимательно, как на юную траву, которая всё ещё тянется к солнцу, не зная, что корни подрезаны.

— Ох, девочка, — мягко сказала она, — ты думаешь, что изба ещё стоит. Что стены крепки, и, если внутри гниёт — нужно чинить молча. Изнутри, чтобы никто не узнал.

Лира не отвела взгляда.

— Потому что иначе разрушим сами то, что хотим спасти.

Инарра покачала головой, с ласковой, почти материнской грустью.

— А если оно уже рушится? Если твои стены давно треснули, просто ты не хочешь смотреть в эти трещины? Не всё можно сохранить, девочка. И не всё стоит. Иногда... надо показать, как оно есть.

Она сделала шаг ближе. Говорила тихо — не давя, не споря, но каждое слово было точным, как укол.

— Ты веришь, что система способна очиститься сама, а я жила дольше — и видела, как она умеет лишь прятать. Ты всё ещё хочешь защищать дом, а я уже знаю, что стены обрушат не враги, а те, кто в нём живёт и делает вид, что не слышит скрипа.

На мгновение Лира опустила глаза. Ответить сразу она не смогла.

Тео переглянулся с Кираном. Тишина между ними была не разобщением, а напряжённым согласием: они тоже слышали — и скрип, и правду, и то, как одна вера встречает другую, не менее честную, но прожившую дольше.

— Вы... считаете, что всё потеряно? — спросила Лира едва слышно.

Инарра положила ей руку на плечо. Тёплую, сухую, уставшую.

— Нет, — сказала она. — Но я считаю, что надежда, которую боишься озвучить и держишь в голове, — уже не надежда, а украшение. А я — украшения больше не ношу.

Это был порог и они все его уже перешли.

*(Мху дышать, камню – сдвигаться)