Глава 12. Без масок

Время близилось к закату, когда посланник появился на пороге зала тренировок. Его голос прозвучал негромко, но ясно:

— Леди Лира, Его Высочество просит вашей аудиенции. Немедленно.

Немедленно. Необычное слово в устах королевского гонца. Без формальностей, без стандартного «по делам совета» или «в связи с рапортом». Только просьба.

Лира вытерла лоб, опуская посох. Сердце сжалось, но не от страха — скорее, от предчувствия. Она чувствовала это с утра: как тень на свету, как лёгкий, но назойливый ветер, предвестник перемен.

***

Коридоры дворца были пусты: никаких стражей, советников, ни одного звука, кроме тихого щелчка её каблуков по отполированной плитке. Служанка провела её до малой башни — той, что выходила окнами в сады. За дверью был покой, в котором свет витражей тонул в мягких тенях.

Эрвин стоял у окна, в полутьме, одетый в синий камзол с золотой вышивкой на манжетах. В расслабленной позе, без плаща, без шпаги, без охраны. Он обернулся на звук её шагов, и глаза его — зелёные, чистые, как весенний луг после дождя — мягко засияли.

— Лира, — его голос прозвучал мягко, почти неуверенно. — Спасибо, что пришли.

— Вы просили — я не могла не прийти, Ваше Высочество, — она склонила голову, ровно, как учили.

— Пожалуйста... без формальностей.

Она замерла. Сердце стучало слишком быстро, слишком громко. Он подошёл ближе, медленно, неуверенно — как будто боялся спугнуть её.

— Простите, что вызвал вас так поздно. Я... — он растеряно провёл рукой по волосам. — Мне стало не по себе. Я прочёл ваш рапорт: эти всплески магии, показания жителей Тиэр, тень, неизвестного происхождения, смерть Айлы.... Я сожалею, искренне. Боюсь подумать, через что вам пришлось пройти.

— Ваше Высочество...

Эрвин мягким жестом руки прервал её, затем прошёлся вдоль стены, на мгновение остановившись у полки с книгами, а потом обернулся и внимательно посмотрел на девушку.

— Присядьте.

Она подчинилась, сдержанно, но с лёгким напряжением. Сидеть в одной комнате с наследником престола — было привычно. Но в такой тишине, наедине, в такой... близости? Нет.

— Я беспокоюсь о вас.

Пауза повисла между ними — острая, неудобная. Лира не сразу нашлась с ответом.

— Со мной всё в порядке, Ваше Высочество.

— Это ложь, — мягко, но твёрдо сказал он. — Я не слепой и вижу, как вы напряжены до кончиков пальцев. Даже сейчас держитесь так, будто готовы к атаке, но здесь никто не нападёт. Здесь — только я и вы.

Она опустила взгляд, на мгновение. Слова пронзили точнее стрел.

— Я просто привыкла быть начеку, — сказала Лира. Слова Тео всё еще отзывались глухим эхом в её голове.

Принц кивнул и медленно подошёл ближе, но не слишком, чтобы не смутить, но достаточно, чтобы голос стал тише.

— Вы всегда были сильной. Вы несёте свою силу с благородством, но я начинаю бояться, что однажды эта сила сделает вас одинокой, а я не хочу этого.

Лира подняла на него глаза. Нежелание показаться слабой боролось с другим — с неожиданной теплотой, которая, словно проросла в груди.

— Вы... очень добры, Ваше Высочество, но мы оба знаем: у вас есть дела важнее, чем беспокойство обо мне.

— Сейчас? Нет. Сейчас вы важнее.

Он сел напротив. Лёгкая тень усталости легла на его лицо, но голос остался мягким.

— Я много думал в последнее время. О том, как вы смотрите на меня, как слушаете, как отводите взгляд, когда я говорю что-то слишком личное. И я понял, что вы всё ещё ставите между нами стену. Потому что так правильно, потому что так вас учили.

— Я уважаю порядок, — тихо ответила Лира. — И служу короне.

— А если бы я попросил... — Эрвин на миг запнулся, — ...попросил убрать этот порядок, хотя бы здесь? Хоть на время. Перестать быть только магом и позволить мне говорить не с оружием, а с вами, с Лирой.

Она замерла. Его взгляд был прямым, открытым, слишком искренним, чтобы это была игра. Он продолжил:

— Могу я... предложить перейти на «ты»?

Лира будто забыла, как дышать. Несколько ударов сердца — гулких, неловких.

— Ваше Высочество... — голос её дрогнул. — Простите, но вы же... вы — принц.

Он улыбнулся чуть шире, но в этом не было превосходства, только сожаление.

— А вы, пожалуй, единственный человек, с кем я хотел бы забыть, о своём высоком статусе. Хоть на мгновение.

Она не знала, что сказать. Все слова, которые годились бы для отчётов и рефератов, казались нелепыми. Слишком сухими для этой тишины.

— Я не уверена... — выдохнула она. — Что смогу. Это... непривычно.

— Я не тороплю, — тихо сказал он. — Это не приказ, это просьба. От человека, которому вы небезразличны.

Лира отвела взгляд, чувствуя, как внутри что-то сдвинулось. Будто камень, который она так долго держала в себе, впервые треснул.

— Вы делаете это... специально?

— Что именно?

— Вы разрушаете мои границы. Осторожно и медленно, как будто хотите, чтобы я не заметила.

Он усмехнулся, но в голосе осталась серьёзность:

— Я просто хочу, чтобы вы знали: я вижу в вас не только силу. Я вижу — вас.

Она смотрела на него долго. Молчание между ними перестало быть острым.

— Если я когда-нибудь соглашусь... — прошептала она. — То только потому, что вы попросили, а не приказали.

— И я подожду. Сколько потребуется.

Эрвин несмело взял её за руку — не как будущий властелин, а как друг. Или кто-то ближе — Лира сама не очень понимала, какая именно грань была стёрта его просьбой. В его прикосновении не было власти, только тепло.

— Лира... — начал он, тихо, словно боялся, что от громкого звука она исчезнет. — Я редко рассказываю о себе. Не потому, что не хочу, а потому что от меня этого не ждут.

Она медленно подняла на него глаза, всё ещё немного настороженная, но уже не от страха, а от неожиданной хрупкости в его голосе. Он оперся на спинку, и на мгновение показалось, будто он тоже сбросил с себя нечто тяжёлое — титул, ожидания, маску идеального наследника.

— Когда мне было двенадцать, — сказал он, глядя в пламя камина, — я убежал из дворца.

Лира моргнула.

— Убежали?

— Да. Весь день шел дождь. Я слышал, как отец кричит на советников, а мать — плачет за дверью. Никому не было до меня дела, меня никто не замечал, и я подумал... если я исчезну, никто не поймёт. Или, может, никто не захочет понять.

Он замолчал, словно взвешивал, стоит ли говорить дальше.

— Я вылез через окно в южной галерее и спрыгнул в сад. Было грязно и скользко. Я порвал камзол и разбил колено, но бежал. Сначала — просто прочь. Потом — в город, а потом... в один приют. Я просидел там до ночи, мокрый, в грязи, среди ребят, которые никогда не ели за мраморными столами. И впервые... впервые меня никто не звал «Ваше Высочество». Один мальчишка, лет восьми, просто сунул мне половину хлеба и сказал: «Ты глупый, но ты тоже голодный, как мы».

Лира затаила дыхание.

— Я провёл с ними всего несколько часов, но с тех пор каждый раз, когда я слышу, как кто-то говорит: «вы не понимаете нас, вы — принц»... я вспоминаю тот вечер. Глаза того мальчишки, тот хлеб, грязный от пальцев. И понимаю: возможно, я действительно мало понимаю своих подданных, но я могу и хочу их слушать.

Он перевёл взгляд на неё.

— Простите, если всё это кажется... наивным. Просто я хотел, чтобы вы знали, что я не всегда был таким. Не всегда был в праздных нарядах и речах. Я знаю, каково это — быть потерянным и одиноким. Я знаю, что значит молчать, потому что никто не спросит, как ты.

Лира не сразу ответила. Её голос прозвучал хрипло, неуверенно:

— Почему вы рассказываете мне это?

— Потому что... вы — одна из немногих, кому я хочу доверять. Потому что каждый раз, когда я смотрю на вас, я вижу не просто мага, не даже ту, кто может чувствовать ткань мира. Я вижу человека, который так же боится остаться один, как когда-то боялся я.

Он наклонился вперёд, ближе.

— И, если вы позволите... я хочу быть рядом не только как принц.

Лира смотрела на него, как будто впервые. Словно впервые видела не Его Высочество, не наследника престола, а мальчика, который однажды убежал из дворца, чтобы просто быть собой.

— Вы удивляете меня, — прошептала она. — Всё чаще.

Он чуть улыбнулся. Грусть всё ещё не покидала его глаз, но теперь в ней была надежда.

— Надеюсь, приятно.

— Я... ещё не решила, — тихо, почти играючи сказала она, — но да. Наверное — да.

Он кивнул и не стал больше ничего говорить, не стал давить. Только смотрел на неё так, как никто раньше — не с ожиданием, а с пониманием. И, может, именно это и раскрыло в ней то, что годами пряталось под бронёй. Лира медленно выдохнула, опустив глаза к своим коленям. Пальцы сжались на ткани мантии.

— Мой отец — правовед. Честный, до фанатизма. Его боятся даже те, кто ничего не нарушал. А мама... — она чуть улыбнулась, горько, — мама преподаёт арифметику в городской школе. Строгая, как аксиома. Она всегда говорила, что порядок — это единственный способ выжить в хаосе мира.

Эрвин молчал, но его взгляд оставался на ней. Он не перебивал, слушал, как обещал.

— Меня растили так, будто я обязана быть правильной. Не лучшей, а именно правильной: не плакать, не спорить, не обманывать. Делать всё на совесть, на отлично. И... это, наверное, хорошо. Я многому научилась, но знаете... — она на мгновение замолчала, — я так долго жила по чужим правилам, что в какой-то момент перестала понимать, где начинаюсь я сама.

Она посмотрела на него. Медленно, будто боялась, что, глядя в глаза, не сможет продолжить, но смогла.

— Когда мне было десять... я обманула мать. Сказала, что буду помогать соседке с учёбой, а сама сбежала на берег реки, читать запрещённый роман из городской библиотеки. Мне тогда казалось, что, если я не узнаю, как кончится история о той ведьме, которая любила принца, я... умру. — Лира тихо усмехнулась. — Глупо, правда?

Эрвин качнул головой, без осуждения.

— Не глупо.

— Я вернулась поздно. Мама уже ждала меня. Она ничего не сказала, только посмотрела. — Лира замерла. — И знаете... я больше всего боялась не наказания, а этого взгляда. Разочарования в её глазах и тишины.

— Это самое страшное — когда молчат, — мягко сказал он. — Когда молчат те, кого ты любишь.

Лира кивнула.

— С тех пор я никогда больше не лгала. Ни им, ни себе. Даже если это больно. Даже если проще было бы... промолчать.

Она опустила плечи, как будто только что сбросила с них что-то тяжёлое. Слова, воспоминания, одиночество.

— Но иногда, Эрвин... — она произнесла его имя впервые. — Иногда мне хочется, чтобы кто-то посмотрел на меня не так, как на ту, что всегда держит себя в руках, а как на человека. Просто... Лиру, с которой можно сбежать к реке или вместе читать запретный роман.

Принц молчал, но в его глазах вспыхнул свет — не дразнящий, не жалостливый, а признательный. Он будто видел в ней то, что раньше было спрятано под слоями дисциплины и строгости: любопытство, тоску, мечту.

— Тогда позволь мне узнать её. Ту Лиру, которая может быть настоящей, даже если ошибается, даже если боится.

Она посмотрела на него, и в её глазах не было страха. Только лёгкое смущение. И, может быть, — тепло.

— А вы... простите. Ты не боишься?

Он усмехнулся, едва заметно.

— Я боюсь, почти всегда, но, если быть честным — рядом с тобой я впервые хочу быть собой. Не принцем, не наследником, просто человеком, который знает, что ты сейчас рядом — и это уже делает вечер лучше.

Лира опустила голову и улыбнулась.

— Я не рассказывала это никому, — прошептала она.

— Значит, я буду беречь это воспоминание как самое ценное, — сказал он тихо. — Обещаю.