Глава 13. Между строк

Архив, как и положено приличному месту знаний, выглядел угрожающе. Высокие стеллажи, ряды старинных пергаментов, затаившиеся в полумраке витрины. Тео остановился на пороге, оглядел тишину и с непередаваемой серьёзностью прошептал:

— Если кто-то прячется среди свитков — заранее предупреждаю: я вооружён и у меня гипотетическая аллергия на плесень.

Он шагнул внутрь, пробежался взглядом по указателям, уверенно повернул налево и через минуту оказался в разделе «История кухни Центральной Селларии. Том I–XVIII». Тео недоверчиво посмотрел на корешок: «Магические свойства корицы».

— Конечно, — пробормотал он. — Потому что, когда думаешь о жутких магических сущностях, первым делом вспоминаешь выпечку.

Пару раз свернув не туда, случайно споткнувшись о подставку для манускриптов и чуть не устроив лавину пергаментов, он всё-таки добрался до нужного сектора — «Пограничная магия. Исследования нестабильности».

Спустя четверть часа безуспешных попыток попасть в закрытую секцию, Тео тяжело вздохнул.

— Это был плохой план, — пробормотал он, стоя перед запертой аркой. — Очень плохой. Почти гениально глупый, прямо как я.

Арка, увы, не отвечала. Только руны на ней поблёскивали магическим презрением. Он прищурился, вспоминая:

«Старик Илмар говорил что-то... что-то странное. «Истина — как треснувшее яйцо. Смотри, куда течёт». Или нет? Или это было про омлет?»

— Ладно, пробуем, — буркнул Тео и шепнул:

— Истина в пророчестве, но не в тебе?

Ноль реакции.

— Истина — в глазах уставшего студента?

Магическая арка откровенно проигнорировала его.

— Чёрт побери... Ах да! «Истина не в пророчестве, а в том, что ты с ним сделаешь!» — выпалил он.

Руны вспыхнули янтарным, и арка со скрипом раздвинулась.

— Ну вот, я гений! — победно провозгласил Тео.

Он вошёл внутрь, поёживаясь — в закрытой секции было пыльно и прохладно. Полки тянулись до потолка, некоторые книги шевелились, и, казалось, точно могли осудить за неправильную пунктуацию. Одна даже зевнула и снова захлопнулась.

— Миленько, — проворчал Тео, — вот почему я предпочитаю зелья. Они хотя бы не ворчат, когда ты их трогаешь.

Первую полку маг проигнорировал — на ней жили исключительно надменные труды, написанные архимагами, которые любили слышать себя даже в своих текстах. Вторая оказалась сплошь забита работами с заголовками вроде «Сравнительная теория статики и магической вязкости».

— Ну да, конечно, я как раз хотел заварить чашечку скуки и утонуть в ней, — проворчал он. — Где вы, родные мои, страшные и нелегальные знания?

Тео двинулся вперёд, останавливаясь у разделов с особенно подозрительными названиями. «Природа эфира: скука в пяти томах». «Каталог пропавших магов, том III: ещё пропавшие». И — «Ритуалы, которые никому не стоило бы записывать».

— О, вот это уже ближе, — пробормотал он, потянувшись, но книга сама юркнула обратно.

— Не ты? Нет? — Тео постоял, потом махнул рукой. — Ладно. Сегодня ты победила, упрямая ведьма.

Он потянулся к следующей книге с пыльным корешком: «Разломы: природа и поведение». Открыл, почитал и закрыл.

— Угу. Научно, полезно. Ничего не понял.

Следующая книга была лучше — там хотя бы были рисунки. И одно особенно выразительное изображение сущности, состоящей из обрывков ткани реальности и чего-то, что подпись назвала «сознанием без лица». Тео услышал шёпот, вздрогнул и захлопнул книгу.

— Ладно. Не так уж весело, как я надеялся.

Наконец, он наткнулся на тонкий том с затёртым заголовком. Тео аккуратно открыл книгу. Страницы шуршали в темноте, последняя из них отозвалась лёгким жжением пальцев — настоящая магия. На странице был короткий абзац, написанный кем-то, кто слишком спешил:

«Некоторые формы магии, утратив оболочку, способны принять форму обратного отклика. Их поведение напоминает живую пустоту. Это не создание — это память о разрушении. В случае с лунной пылью отклик может обрести направленную волю».

Он застыл, повторяя про себя фразу снова и снова.

— «Память о разрушении»... — пробормотал маг. — Прекрасно, а я думал, что хуже уже не станет. — Он аккуратно закрыл книгу, повертел её в руках и, оглядевшись, поставил на место.

Тео почти вышел из секции, когда воздух вдруг будто сгустился. Плечи Тео инстинктивно дёрнулись — слишком резкая тишина. Рядом с аркой раздался скрип обуви, и Тео замер.

— Ты либо очень храбр, Теодор Торрен, либо очень глуп, — прозвучал голос, низкий и спокойный.

Из тени вышел архимаг Десмор Иллет. Его лицо было бледным, черты — резкими. Глаза — тёмные, проницательные, полные неприятного спокойствия.

Тео выпрямился.

— Добрый вечер, архимаг Иллет. Или... уже ночь? Простите, увлёкся исследованиями. Историческими. Очень важными. Культурными, даже, можно сказать — для общего развития.

— Архивные книги сами не отпечатываются на твоих руках, — заметил Десмор, кивая на едва заметный след магии на пальцах Тео. — И не шепчут тебе чужими голосами.

Тео скривился.

— Ох, вот уж не хватало, чтобы они ещё и пели. Я бы убежал, честно.

Архимаг не улыбался. Он подошёл ближе, и с каждым шагом воздух вокруг него становился холоднее, плотнее.

— Ты из тех, кто думает, что вопросы — это добродетель, — тихо проговорил он. — Но есть вещи, Теодор, которых не стоит касаться. Особенно тебе. С твоими... обрывками будущего.

— А если эти вещи уже касаются нас? — осторожно спросил Тео. — Если в деревне что-то случилось — и это связано с тем, о чём вы молчите?

Десмор прищурился. Его взгляд скользнул по лицу Тео, будто вскрывая его изнутри.

— Ты ничего не знаешь, но, если продолжишь идти этим путём — узнаешь слишком много. А за знание, как ты знаешь, всегда платят. Кровью, разумом... иногда чем-то большим.

Тео сглотнул. Он попытался улыбнуться, но вышло неловко.

— Мне уже не очень нравится этот путь, если честно. Но... возвращаться поздно.

Десмор наклонил голову, не отрывая взгляда:

— Тогда будь готов к тому, что тебя встретит на его конце, — спокойно отозвался архимаг. Его голос звучал так, будто он разговаривал не с юным магом, а с кем-то гораздо старше.

Он подошёл ближе, шаги — беззвучные, как мысли. С полки слетела книга — сама, без видимого жеста. Обложка — чёрная, гладкая, с выжженной звездой на корешке. Ни названия, ни автора.

— Забери, — произнёс Десмор тихо. — Но не читай здесь. И, главное, не перечитывай — если почувствуешь, что начал понимать.

— То есть... это запрещено?

Архимаг лишь слегка улыбнулся.

— Запрещено — понятие растяжимое. Иногда — это способ убедить глупцов не трогать то, что может их поглотить. Иногда — попытка забыть то, что забыть невозможно.

Тео повернул книгу в руках.

— А что в ней?

— Опыт, — кратко ответил Десмор. — И попытка выразить то, что не имеет формы.

Он выдержал паузу.

— Есть вещи, Теодор, которые живут между словами. Между строк. Они не пишутся — их выдыхает страх. И не каждый, кто прикоснётся к таким вещам, возвращается с тем же взглядом.

— А если я уже прикоснулся?

— Тогда ищи крепкие якоря. И держись за реальность, пока она тебе ещё отвечает.

Тео замолчал, разглядывая выжженную звезду. Она будто пульсировала, как дыхание.

— Зачем вы мне это даёте?

Архимаг не сразу ответил.

— Потому что ты всё равно не успокоишься, — наконец сказал он. — А значит, лучше, если ты будешь хотя бы чуть-чуть... если не готов, то внимателен. Это редкое качество в тех, кто привык думать, что знает ответы.

Он развернулся, на ходу поправляя мантию.

— Не ищи смысла, Теодор. Ищи причину: не «что», а «зачем». Всё остальное — догорит само.

— Это предупреждение?

— Это совет, — не оборачиваясь бросил архимаг. — А вот предупреждение: когда начнёшь видеть, не спеши рассказывать. Некоторые истины требуют молчания, иначе начнут говорить сами, через тебя.

Он исчез в повороте прежде, чем Тео успел задать ещё один вопрос. А книга осталась в руках — тёплая и странно тяжёлая, будто вес её был не в страницах, а в содержании.

Тео вернулся в свою комнату, стараясь ступать как можно тише, будто сам себе не хотел признаваться, что несёт нечто важное — и, возможно, опасное. Он закрыл дверь, прислонился к ней спиной и выдохнул. Только теперь понял, насколько устал.

Комната была небольшой, но уютной, с хаосом, который Тео называл «организированным». На узком подоконнике стояли горшки с растениями — некоторые выглядели подозрительно бодрыми для ночного времени. Один цветок потянулся к нему, едва он вошёл.

— Спать, Химон, — буркнул Тео, мимоходом чиркнув пальцем по листу.

Растение застыло в замедленном движении, как будто обиженно.

В углу — кресло, накрытое старыми пледами, заваленное книгами и свитками. Стол рядом был усеян склянками, травами, остатками зелий и одной банкой, на которой было написано: «Не открывать.»

Он положил чёрную книгу в ящик и закрыл его, наложив простое запирающее заклинание — не слишком надёжное, но сработает, если кто-то попытается её взять.

Сбросив ботинки, рубашку и оставшись в мягкой холщовой майке и брюках, Тео рухнул на кровать и провалился в сон.

***

Солнечные лучи пробились сквозь шторы, лениво скользнули по полу и остановились на Тео, который попытался их проигнорировать, натянув подушку на голову.

— Уже?.. — простонал он. — Я же только лёг...

Однако Химон бодро стукнул листом по стеклу, словно напоминая о расписании.

— Предатель, — буркнул Тео и нехотя поднялся.

Он умылся холодной водой, быстро оделся: простая рубашка с закатанными рукавами, старые штаны, кожаный пояс. Сапоги — нечищеные, зато удобные. Завязал свои рыжие, слегка вьющиеся, волосы в небрежный хвостик, сунул в сумку вчерашний пирожок и наугад схватил первую попавшуюся книгу — по зельеварению. Тетрадь осталась на столе.

Сегодня у него было занятие по предмету «Флора магических регионов и свойства редких трав». Его вёл профессор Фарвин — пожилой маг с вечно спутанной бородой, из которой выглядывали сушёные листочки, и вечным восторгом в голосе.

Оранжерея встретила его ароматами влажной земли, корней и цветочной магии. Среди студентов — тихий шёпот, кто-то чихнул от пыльцы. В центре зала на мраморной подставке покачивалось серебристо-зелёное растение, похожее на смесь винограда и паука.

— Это — зверохмель ползучий, — сообщил Фарвин, подойдя ближе. — Его пыльца может вызывать лёгкие искажения восприятия, особенно если вы внутренне напряжены. Поэтому, прошу: думайте о чём-то приятном. О завтраке. О прогулке. О чае, наконец.

Тео опустился на своё место у дальней скамьи, лениво облокотился на стол и пробормотал:

— Думаю о чае. О тёплом хлебе с мёдом. И ни в коем случае не думаю о книге, которая может дышать в моём ящике. Вообще ни слова о ней.

Он бросил взгляд на зверохмель.

Тот замер — но листья его медленно начали разворачиваться в сторону Тео. Он тянулся к нему — медленно, без спешки, будто изучал. Листья слегка дрожали, как бы откликаясь на что-то невидимое. Тео выпрямился, нахмурился.

«Ты чувствуешь меня?»

Он не мог объяснить почему, но был уверен: растение чувствует, как напряжён он сам. Пульс под кожей, тревогу за глазами, беспокойство, которое не ушло с ночи. Возможно, даже — отголоски чужой магии, всё ещё живущей в пальцах, коснувшихся той книги.

Фарвин рассказывал о свойствах зверохмеля — как он впитывает настроение, как тянется к напряжённым или растерянным, как вплетается в их энергию, отражая её. Оттого его и боялись использовать в ритуалах: слишком честный.

«Значит, ты знаешь, что со мной что-то не так,» — подумал Тео.

В ответ листья зверохмеля чуть поникли, как будто сочувствуя. Или отстраняясь.

— Хм, — пробормотал Тео. — Ты слишком проницателен, приятель. Надеюсь, ты не умеешь доносить.

Впервые за долгое время он почувствовал, каково это — если тебя по-настоящему считывают. Без слов. Без оценки. Просто — знают, что ты не в порядке.

Занятие подошло к концу. Студенты разбрелись по коридорам, обсуждая пыльцу зверохмеля, ошибки в записях и утреннюю погоду, как будто всё в мире было стабильно и просто.

Тео вышел последним. Он шёл медленно, с руками в карманах, уставив взгляд в пол. На мгновение показалось, что оранжерея не отпустила его до конца — где-то в груди ещё цвело что-то тревожное, не дающее расправить плечи.

Он свернул за угол — и почти столкнулся с Лирой.

— О... — Тео моргнул. — Привет.

Она остановилась, держа в руках папку с бумагами. Волосы были небрежно убраны, тени под глазами выдавали недосып, но в её взгляде не было ни раздражения, ни отстранённости — только усталость и... что-то мягкое.

— Привет, — тихо ответила Лира. — Ты куда так задумался?

— Прятался от собственных мыслей. Не успел — ты поймала.

Она чуть улыбнулась, устало, но искренне.

— Прости. Могла бы дать им фору.

Они прошли ещё несколько шагов в молчании. Тео открыл рот, набрав в грудь воздуха:

— Слушай, Лира, я хотел рассказать тебе кое-что. Вчера ночью...

Но она перебила его мягко, не со злобой — просто с другой темой, которая явно сидела в ней глубже.

— Я вчера встречалась с Эрвином.

Он замер, почти незаметно, но дыхание сбилось. Не спросил, не перебил, просто слушал.

— Он... был не таким, как обычно, — продолжила Лира. — Он говорил со мной как с человеком, а не как с магом, имеющим редкий дар. И... я не могу сказать, что он был неискренен. Думаю, ты был не совсем прав насчёт него.

Он кивнул. Медленно. Как будто каждое движение давалось усилием.

— Ясно, — коротко сказал Тео.

— Он беспокоился о нас. О том, что мы видели, о произошедшем. И это не выглядело как политический жест.

— Ага, — вновь тот же короткий ответ.

Она посмотрела на него.

— Прости, я перебила тебя. Что ты хотел рассказать?

Тео сделал вид, что задумался. В действительности — он просто пытался сгладить остроту внутри.

— Да так... ерунда. Пыльные размышления на почве нехватки сна.

— Тео...

— Правда, ничего важного. Позже, может быть, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла неровной. — Ты же и так уже многое держишь в голове. Не хочу добавлять.

Она не стала настаивать, лишь чуть нахмурилась, словно что-то почувствовала, но промолчала.

— Хорошо, — тихо сказала Лира.

Они пошли дальше, рядом, но не вместе.

А где-то глубоко внутри Тео сжал кулаки в карманах и мысленно выругался — не на неё, не на Эрвина, а на себя. За то, что снова оказался тем, кто молчит, когда хочет кричать.