Глава 11. Тот, кто остался

Столица всегда была такой — тяжёлой, монументальной, величественной, словно сама мысль о сомнении была здесь запретной. Дворец, особняки, колонны, чеканно выложенные мостовые... Всё дышало порядком. Всё напоминало о том, кто здесь хозяин.

Киран шагал вглубь города, чувствуя, как под подошвами звучит тот самый ритм, которому здесь учат с рождения: не спешить, не суетиться, держать спину прямо, глаза — чуть пониже, голос — ровным. Но ему казалось, что он идёт в шорохе пепла. Всё было будто стерильно — до отвращения. Дети смеялись на перекрёстках. Рынки кипели голосами торговцев, никто не кричал «беги!», не слышно было ни тревожных заклинаний, ни звона клинков. И всё это — неправда. Он знал, что за этой мнимой чистотой — ложь. Умело отстроенная иллюзия, чтобы столица не помнила, сколько крови было пролито за её спокойствие. Чтобы никто не задавал лишних вопросов.

Он свернул с главной улицы и поднялся к старым казармам. Здесь всё ещё пахло потом, сталью, оружейным маслом. Всё было родным, понятным и честным.

В его комнате всё осталось на месте: его койка, его ящик, его старая, потрёпанная шинель. Он зашёл и присел на стул, медленно, не разуваясь. Провёл рукой по шершавой поверхности стола. Пальцы задержались на небольшом надрезе у края. Брат в своё время вырезал там символ удачи. Тогда они оба смеялись.

Сейчас Киран молчал.

Покой казарм давал забыться, но не успокаивал. Ни стены, ни оружие, ни одиночество не могли вытеснить того, что он привёз с юга — тревогу. Пульсирующую, липкую, словно магия сама оставила в нём отметину. Её невозможно было смыть.

Он закрыл глаза и, как всегда, увидел тот самый миг.

Тело солдата, вывернутое в огне. Крик мага, который звучал не голосом, а искажением воздуха. Землю, треснувшую, как старый пергамент. И брата — в ту самую последнюю секунду, когда он ещё был жив.

«Я всё ещё слышу, как он зовёт меня.» — Киран глубоко вздохнул и спрятал лицо в ладонях.

***

Утром пришла записка. Короткая, без печати:

«Придите. Торрен.»

Киран не удивился.

Он явился в назначенный час. Дверь кабинета генерала Торрена, как всегда, была приоткрыта. Голоса за ней не слышно — Торрен редко говорил громко.

Киран постучал один раз и вошёл.

Генерал стоял у окна. В профиль он был похож на вырубленную из мрамора фигуру — прямой, точный, почти холодный. На нём была не парадная форма, а простая, полевая — старый синий мундир, которого больше ни у кого не было.

— Садитесь, — бросил он, не оборачиваясь.

Киран молча опустился на стул. Тишина тянулась с полминуты. Затем генерал разжал руки и развернулся, взяв с полки тонкую папку.

— Я прочитал ваш рапорт, — сказал он. — Дважды.

Он бросил папку на стол. Страницы разошлись, одна чуть выступила — та, где описывались нестабильные магические поля у южной границы. Киран не смотрел на неё. Он и так знал каждую строчку наизусть.

— Вы были честны, — продолжил Торрен. — Слишком честны.

Он прищурился, не с укором — с чем-то ближе к уважению.

— Я бы сам написал так же. Но вы ведь знаете, как на это посмотрят наверху?

— Пусть смотрят, — ответил Киран. — Это не изменит того, что произошло.

Генерал на мгновение задержал на нём взгляд. В его чертах появилась тень усталости, которую редко кто мог заметить.

— Потери были неизбежны, — сказал он чуть тише. — Мы оба это понимаем, но... жаль Айлу.

Киран едва заметно сжал кулак на колене. Его веки дрогнули.

Торрен не стал развивать тему. Лишь продолжил, сдержанно, по-солдатски:

— Она была хорошей, тихой, умной. Делала свою работу без лишних слов. Я знал её ещё с северной заставы. Смотрел, как она растёт. — Кальд перешёл на неофициальный тон, — Ты, наверное, тоже видел, что она была на изломе, после смерти своего мужа, но держалась.

— Я должен был это остановить, — выдохнул Киран, глядя в сторону.

— Мы все что-то упускаем, иначе не хоронили бы своих.

Торрен опёрся руками о стол.

— Это не твоя вина. Магия, с которой вы столкнулись, не подчинялась ни протоколу, ни логике.

Киран кивнул. Молча. Но внутри будто кольнуло.

— Что дальше? — спросил он наконец. – Я оставил в Тиэр своих людей, но этого недостаточно. Туда необходимо отправить взвод, оцепить периметр от леса до границы с Ильвесаром и вести постоянный контроль. И маги должны быть, минимум, третьего круга, но никак не студенты академии...

Генерал опустился в кресло.

— Я понимаю, но официальных приказов с выше не поступало. Ты свободен. Пока. Тебя вызовут, если понадобится. Твоим людям дадут приказ —возвращаться обратно.

Кальд Торрен медленно встал, подошёл к полке, взял с неё металлический жетон и бросил Кирану. Тот поймал его на лету.

— На случай, если придётся говорить с кем-то важным. Они будут слушать, если увидят этот жетон.

— Я не из тех, кто любит говорить.

— А я не из тех, кто даёт жетоны просто так.

***

На закате Киран оказался в трактире на окраине Западного квартала — в том, где столы были вырезаны вручную, стены пропахли дымом, а меню не менялось с начала войны. Тут его не знали. А он знал всех именно настолько, насколько было нужно.

Он сел дальний в угол, заказал крепкий эль и тушёную фасоль с мясом. Откинулся на спинку скамьи, подслушивая чужие разговоры, не глядя на говорящих.

Рядом трое. Офицеры. Один из них был в сапфировом жилете — знак, что он работает в снабжении. Говорили тихо, но отнюдь не осторожно.

— ...если это действительно маги из Ильвесара, значит, у них кто-то внутри. Кто-то, кто даёт координаты.

— Бред. Наши бы знали.

— Наши?! Да ты веришь в эти сказки? Я тебе говорю: даже двор не чист.

Киран продолжал пить, не поднимая глаз.

— Я слышал, принц якшается с одной магичкой из академии. Та, что может читать следы. Ну, вы поняли... — один из них хмыкнул. — Такая не просто так в фаворе. Значит, либо спит с ним, либо что-то знает.

Киран замер. В груди медленно всколыхнулась неприязнь. Он не повернулся. Не вмешался. Только отпил эля — медленно и запомнил голоса.

«Лира в фаворе.» — Так говорят. Но он знал, что она — из тех, кто идёт в огонь не ради славы. Он видел это в ней. В том, как она сжимает кулаки, когда кто-то гибнет. В том, как молчит, когда проще было бы кричать.

Он допил, заплатил и вышел в ночь.

Воздух был густой, как туман, и горел фонарями, дрожащими от ветра. Киран шагал медленно, будто ноги сами искали путь к привычному маршруту, который уже давно вёл в никуда. Он свернул в переулок, узкий, выложенный чёрным камнем, где обычно не было прохожих. Там стояла скамья у заброшенной лавки. Когда-то здесь продавали книги, а сейчас была только пустота. Он сел и только тогда позволил себе отпустить мысли.

В голове всплыла Айла. Чётко. Пронзительно. Без прикрас.

Он видел, что с ней было что-то не так, но не остановил и не спросил. Не нарушил ту черту, за которой солдаты вдруг становятся людьми.

Он должен был сделать это. Он — командир.

Айла не просила помощи: не жаловалась, не кричала.

И всё равно... она умерла с ножом в руке, одна, под деревом, в тумане, где никто не услышал.

Киран сжал кулак. В висках стучало.

«Я должен был сказать ей, что вижу. Что понимаю. Что она не одна. Что я... тоже боюсь иногда. Тоже не справляюсь, но солдаты не делятся страхами. Они просто идут дальше.»

Он провёл рукой по лицу. Медленно, устало.

«Прости меня, Айла.»

Он закрыл глаза. Внутри Кирана всё гудело — не как голос, не как мысль, а как пустота после выстрела, бесконечно оглушающая тишина.

Он резко поднялся и пошёл дальше. С каждым шагом — тяжелее, но увереннее. Он знал, что впереди будет ещё не одна смерть. Но знал и другое: в этот раз он сделает всё, чтобы никто не ушёл в тишине.