ловелас 1 часть

 Ловелас

      После нашей ночной прогулки с Сеней, Мариком и его другом, я пришел домой и моментально вырубился. Утром в часов 12 меня разбудил телефонный звонок.

- Ну как ты?

- Хорошо, - сонным голосом ответил я.

- Ну что сегодня будем делать?

 - Не знаю! - громко зевнув в трубку, ответил я.

- Отлично я зато знаю, я тебя с Пастером Робертом познакомлю.

    Наконец то я узнал, что говорю с Сеней и от этого я в момент проснулся.

 - Не Сеня спасибо, я забыл я сегодня занят! - начал я выкручиваться.

 - Это все обыденное, думай о вечности! - подбодрил он меня.

- Хорошо конечно ты прав, конечно идем прямо сейчас! - сказал я и бросил трубку.

       Опять раздался звонок. Я трубку не брал, но мама взяла трубку на параллельном телефоне.

 - Тебе какой то вежливый мальчик звонит! - радостным голосом прокричала она.

«Спасибо мама!»: злобно ответил я и взял трубку.

«Саша я всегда знал, что ты человек чистых помыслов!»: продолжил петь Сеня.

«Ладно, что тебе от меня надо?»: перебил его я.

«Мы ж сегодня идем в церковь?»

 «Зачем?»: громко прокричал я.

«Ты ж согласился?»: удивленно сказал Сеня.

Я не помнил, соглашался я или нет, но даже если так, в том состоянии это не удивительно. Я и не на такое мог согласиться.

 «Сеня отстань, итак голова раскалывается!»

«Саша я все понял, это дьявол завладел твоим умом и пытается тебя увести в сторону. Я сейчас приду и спасу тебя!»: промолвил он и бросил трубку. После этих слов мне не то что спать перехотелось, мне жить перехотелось. Я оделся как солдат салага во время  ложной тревоги, не чистив зубы и не умывшись, выбежал во двор и направился в парадное Губы.  Я вовремя успел, когда я вышел на балкон Губы, Сеня уже заходил в мое парадное.

«Ну что с ним делать?»: спросил я. 

«Я с ним даже его план отказался бы курить, он ведь невменяемый.  Он своими рассказами про блуждание иудеев в пустыне любой приход накроет!»: раздраженно ответил Губа.

Я ему не поверил, что-что, а чужой план Губа с кем угодно согласен был курить.

       В это время Сеня вышел из моего парадного и уселся на скамейке. Сеня не поверил, что меня нет дома, и было видно, что он к таким приемам привык. Времени свободного у него было уйма, и он решил устроить облогу возле парадного.

 «Влипли!»: грустно подытожил я.

«Это ж все ты, мой друг освободился, давай его накурим!»: начал кривляться Губа.

«Тюрьма его конечно изменила до неузнаваемости, интересно что они там с ним делали?»: задумался я.

 «Не знаю, но вроде исправить на половину получилось!»

 «Ему надо еще раз сесть, чтобы вторую половину исправили!»

«Скорее бы!»: посмотрев вниз, грустно подытожил я.

«Ну и как ты думаешь, он долго будет там сидеть?»

«Я думаю долго, пока не найдет пустые уши!»

 «Тогда наверное очень долго!»: печально вздохнув, признал я.

«О идея!»: выкрикнул Губа и побежал к телефону.

 «Ало Мишаня!»: обратился он в трубку.

«Слушай, там у нас во дворе какой то парень тебя  ищет!»

 «Я его не знаю, первый раз вижу, он говорит что твой друг!» «Выходи давай, неудобно ведь!»

     После он положил трубку, и, потирая руки, ехидно засмеялся.

«Кого это ты подставил?»: улыбаясь, спросил я.

 «Дебил Миша, как раз ему будет достойный собеседник!»

«А кто это?»

- Помнишь, в детстве вместе бегали?

- Кин конг что ли?

- Ну да!  

«Это должно быть интересно!»: промолвил я и снова выбежал на балкон.

     Миша Кин-конг вышел с парадного и прямо направился к Сене.

«Это ты меня спрашивал?»: громко обратился он.

«Не я а бог!»: рассмотрев жертву и на глазах повеселев, ответил Сеня.

    Кин-конга ответ озадачил, он долго думал и так ничего не придумав, переспросил: «А какой?»

        Он спросил это таким тоном, как будто он нескольких знал лично.

«Бог один!»: обратив взор в небеса, ответил Сеня.

      Кин-конг  опять задумался, он незнакомца вообще не понимал, но это бывало частенько в его жизни, что он не понимал, что от него хотят люди, и со временем он к этому привык.

 «Ну и шо он хотел от меня?»: насупив брови, спросил Кин-конг.

      Сеня, за время своей разъяснительной работы, много разнообразных вопросов и ответов услышал, но такого самоуверенного ни разу. Он понял, что перед ним подкованный оппонент и надо использовать все свои знания и умения, чтобы переубедить его.

«А ты как думаешь, что бог мог от тебя хотеть?»: ответил вопросом на вопрос Сеня.

        Кин-конг вообще запутался, кто его звал, зачем его звали, тут бог еще вмешался, в голове у него был полный сумбур. От того, что он не мог разобраться, он сильно разозлился и злобно обратился к Сене :«Че ты хочешь от меня, кто ты такой? Зачем ты меня звал?»

«Ты когда то читал библию?»: умиротворенно спросил его Сеня.

    Слово чтение, пожалуй, это для Кин-конга был главный раздражитель. Мама его заставляла читать, папа бил за то, что он специально рвал книжки, чтобы  не было в доме чего читать, потом в школе к нему постоянно придалбливались с этим вонючим чтением.

«Че ты хочешь, какая библия?»: вспылил Кин-конг.

«Ты вообще знаешь, как сотворился мир?»: спросил Сеня с таким намеком, что он ему может прочитать лекцию на эту тему.

     Что-что, но дискуссия на тему «знаю – не знаю» Кин-конга просто выводила из себя, он осознавал, что он мало чего знает в этой жизни, но это и понятно, аттестат троечника законченной школы для слаборазвитых  о многом говорил. И что меня всегда удивляло в Кин-конге, он в целом, не имел никаких патологических отклонений, просто категорически не хотел учиться, и это был какой то непонятный принцип, которого он самоотверженно, до конца, придерживался. А когда кто то намекал ему о его не незнании  каких то простых истин, он просто выходил из себя.

      Как сотворился мир Миша не знал, более того, эта проблема его никогда не волновала, и, пожалуй, меньше всего в своей жизни он  хотел это узнать. Он долго думал, во время чего побагровел и наконец то выпалил: «Что ты ко мне пристал. Что тебе от меня надо?»

     Его душещипательный крик был слышен на всю улицу. Это Сенино предложение его задело за живое, что его незнакомец хочет уличить в невежестве. Он, с раскрасневшейся мордой, начал метаться по двору и громко причитать: «Че он хочет? Че он хочет?»

      Потом он посмотрел на Сеню как бык на матадора и, еле сдерживая волнение, спросил: «Что ты скотина ко мне пристала? Что тебе надо?»

      Даже Сеня не нашел что ему быстро ответить, такой реакции на слово божье он еще не встречал.

      «Давай я тебе оставлю святую книжку, сам почитаешь на досуге?»: предложил ему Сеня, так как желание с ним общаться и у него резко отпало. Опять он несознательно задел Мишу за больное место. У Кин-конга начался настоящий нервный срыв. Он стал трястись и начал выплевывать истерические реплики: «Очень умный да? Все знаешь, много прочитал да? Молодей профессор великий?»

       Сеня же посмотрел на него добрым взглядом и добавил: «Учиться никому никогда не поздно!»

     Это уже был перебор. Сеня в этой короткой беседе, не имея злого умысла, сумел ударить по всем самым больным местам Кин-конга. У Кин-конга ассоциация с учебой была одна – учеба это изощренная пытка. Ему дыба казалась развлечением, если ее сравнивать с сидением за школьно партой перед раскрытым учебником.  Учеба это был его главный враг в жизни, все его беды были связанны с ней. За учебу его бил папаня, ругала маманя. За учебу его гоняли по школам, и довели до интерната для слабоумных.

       Как я рассказывал ранее, он обладал нечеловеческой силой, и, заорав как раненный лев, в приступе безумия, он вырвал из земли тротуарную бровку. Кин-конг, держа бровку обеими руками, впритык подошел к Сене, и, захлебываясь слезами, произнес: « Я, я, я, тебя сейчас убью!»

        Сеня, за свою недолгую карьеру странствующего миссионера, много навидался, но так близко к кончине он еще никогда не был.

«Я тебе клянусь, я тебя убью!»: продолжал реветь Кин-конг.

«Ты что атеист?»: пытаясь загладить обстановку, как можно тише и спокойней произнес перепуганный Сеня.

         В школьной программе его последнего учебного заведения таких мудреных  слов конечно не было, и Кин конг был уверен, что незнакомец обозвал его очень плохим словом.

- Сам ты сука! Ты сука, что ты меня доводишь! Я тебя сейчас убью! - произнес разрыдавшийся Кин-конг и занес бровку над головой.

     В тот момент Сени было уже не до шуток, теоретически он был готов погибнуть как мученик за свою веру, но не в тот день. Он отскочил от него и, без слов, иногда перепугано оглядываясь, побежал в сторону «Красной пресни».

      Мы все это представление наблюдали сверху и, от смеха, чуть ли не попадали с балкона.

     Кин конг еще долго стоял по середине двора с поднятой над головой бровкой и рыдал. Потом он, со всей силы, бросил бровку в ту сторону, куда убежал Сеня, сел на лавочку и начал успокаиваться.

-А кто это был? - выкрикнул Губа ему с балкона.

 - Та мамка мои документы в ПТУ сдала, а я уже не хочу учиться, надоело, и даже на экзамены не пошел. А это прислали подонка провести экзамен на дому. Умный очень, все знает и как сотворился свет, и книжку какую то читает урод. Говорил я же маме и без училища найду себе работу, а они иди, иди будешь автослесарем, машинку себе соберешь, - вытирая слезы с лица, возмущался Кин-конг.

      От начавшейся истерики, с полчаса, мы с Губой поползали по полу, после, приступили строить планы на день.

- А шо у него за вера странная такая и в  церковь ходит и драп курит? – удивленно спросил Губа.

- А ты что не такой? – также удивленно спросил я.

- Ты слышал чтоб я укуренный кому то что то про бога рассказывал? – возмутился Губа

- Откуда я знаю кто он, че пристал!

- Сектант видно какой то! – поумничал я.

- а сектант падло, я так сразу и понял! – злобно процедил Губа.

      После идентификации Сени, Губа презрительно скривился, он физиологически не переваривал сектантов. Он где то краем уха слышал, что они плохие, чего и чем плохие, правда не расслышал, но поверил на слово, не помня даже кому. Хотя Губа даже и не знал, что они из себя представляют. Как я подозревал, он слово сектант расшифровывал примерно так: или сексот или что то связанно с сексом, но сексом не приемлемым, а с явными извращениями, еще похлеще чем пидарастия. Также он понимал, что всю эту свою падлючую деятельность эти сектанты прикрывают за религией, из за чего он их куда больше ненавидел, чем рядовых гомосеков.

        «Главное не забудь, что бы с нами ни было, «Красную пресню» обходим за два квартала!»: сказал я.

« За три или лучше четыре!»: уточнил Губа.

    Мне  Сеню было немного жалко и я понимал, что  как то не очень правильно прятаться от старого друга, но с другой стороны, чего его жалеть, он ведь познал смысл жизни, не я. Попросту, Сеня мне не предоставил выбора.

«Может сходим на базар купим пару вещичек, пока все деньги не растрынькали?»: предложил я.

 «Идея!»: радостно согласился Губа.

        Идея та была хорошая единственное, что я не предусмотрел, надо было идти на любой базар, только не на «Житний».

      Не успели мы и обойти пару лотков, как к нам прицепились Парик и Леня. Это были жители этого базара, их там можно было всегда встретить. В основном они лазили по карманам у покупателей, но были и не против дернуть  какую то вещичку у зазевавшейся продавчихи. А насчет пожрать, у них вообще не было такой проблемы: у Парика и Лени на постой были забиты карманы курагой, изюмом и черносливом.

      Как профессионалы своего дела, они сразу просекли, что у нас есть лаве, и соответственно были рады нашей встрече.

 «Привет, где пропадали, не слышно не видно! - радостно обратился ко мне Леня.

«Так мы отдыхали на Черном море!»: ответил я.

 Это мы с Губой давно придумали, как съезжать на этот вопрос. Так как если бы начали рассказывать правду своим районным друзьям, долго пришлось бы разъяснять - кто такие электорат и вообще что это такое выборы. 

- Ну вы даете, мы тут целыми днями ошиваемся и денег нет на киевское море съездить!

«Что дернули, признавайтесь?»: заглядывая мне в глаза, обратился Леня. «Дай мне рупор, я сейчас на весь базар расскажу!»: ответил ему я.

 «Понятно молодцы поздравляю!»: искренне заявил Парик.

«А мы тут на базаре все закругляемся, переходим на трамвай, летом уже три раза паковали, ничего не доказали, но на отметку взяли!»

«Ну что давайте за встречу, что-то придумаем!»: предложил я.

      Этих ребят угостить было не грех. Они, иногда  мне даже казалось, работают не на себя, а на районный общак, такое понятие как жадность у них  напрочь отсутствовало. Хапнут футболку, нигде по быстряку не впарят, им двоим не подходит, и подарят встречному знакомому. Всегда, когда их встречаешь, сразу же тебе дадут пригоршню изюма или семечек. И если у них есть при себе драп, без лишних слов, сами поволокут тебя на горку и накурят. Так что я считал, что мы даже обязаны их накурить.

   Я посмотрел на Губу, он весело произнес: «едем на Перова, или тут где то можно купить?»

«Да подольских барыг мы почти всех перекидали, но у них правда и драп такой же!»

 «Надо одному стакан выкурить, чтобы немного сняло!»: добавил Парик.

 «На Татарке кстати цыгане появились. Пока что у них драп убийственный!»: заметил Леня.

«Ну если это говоришь ты, тогда едем к цыганам!»: радостно произнес Губа.

        Мы словили такси и поехали в заданном направлении. Когда мы заехали на Татарку, Парик попросил остановиться у высотного дома.

«Батя подожди минутку, мы сейчас вынесем телевизор и вернемся на Подол!»

«Вы ж с телевизором не поместитесь?»: заметил таксист.

«Двое поедут, двое здесь останутся!»: добавил Губа.

       Когда мы все четверо вышли из машины, водитель обратился к нам  строгим голосом: «пусть один со мной останется!»

«Батя не прикалуйся, мы что тебе Рэмбы, телевизор та советский, хрен его втроем спустим!»

     Не дождавшись ответа, мы зашли в парадное. Мы заехали лифтом на девятый этаж и ждали, когда у таксиста сдадут нервы и он уедет. Мы закурили и, через окно, внимательно следили за таксистом, который, посматривая на часы, нервно ходил вокруг машины.

«Главное чтобы с монтировкой по этажам не начал бегать!»: озабоченно сказал Парик.

«Не пойдет, этот интеллигентный!»: заметил Губа.

     Через какое то время таксист сел за руль, завелся и резко сорвался с места. «Доверчивый, аж десять минут ждал, трудно ему придется в жизни!»: заметил Парик.

    На что все дружно рассмеялись. Расстояние было не большое, и денег поездка стояла понты, но у пацанов были свои традиции, да и так кататься было куда интересней.

     «Здесь близко идем!»: сказал Леня.

      Мы спустились, вышли на улицу и  не спеша подошли к частному сектору. Мы остановились в конце улицы возле дореволюционного деревянного домика, декорированного изящной резьбой. Домик был в ужасном состоянии: перекошенный влево, не во всех окнах были целые стекла, и складывалось впечатление, что он вот-вот завалиться. Во дворе дома свора смуглолицых ребятишек игралась с собакой. Они пытались вырвать у нее из зубов палку, собака дружелюбно виляла хвостом, но палку отдавать не собиралась. Дети, бегая за ней по кругу, весело пищали и визжали, также выкрикивали какие то слова на непонятном мне языке. «Тамаш иди сюда!»: обратился Леня к детишкам.

     В момент дети замолчали, и начали осматривать нас бездонными жалостливыми глазами. К нам подошел мальчик лет пяти, у которого лицо было сильно вымазано сажей. Одет был он, в обрезанные до колен, еще советские коричневые школьные штаны. Он внимательно посмотрел на Леню, спрашивая взглядом, что ему надо.

«Маму позови!»: резко сказал Леня.

Он развернулся и что то громко истерично прокричал. Мгновенно в дверях дома появилась страшная женщина с обсыпанным бородавками лицом. Весила она кил 150, и полностью закрыла собой проход в дом. Она недовольно нас осмотрела, что то буркнула ребенку и скрылась в дверях, также неожиданно и бесшумно как появилась.

«Дэнга давай!»: обратился к Лене мальчуган.

      Леня протянул ему 10 баксов, которые перед тем ему дал я. Схватив купюру, мальчик энергично побежал к дому. На крыльце он развернулся и произнес: «Идитэ я догоню!»

        Мы развернулись и пошли в обратную сторону, на выходе из частного сектора к нам подбежал Тамаш и передал Ленику маленький сверток.

«Не ходите толпами, а то мама ничего вам давать не будет!»: произнес малый и побежал обратно.

«Да пошли вы, ничего себе давать - 10 баксов!»: недовольно пробурчал Губа. «Давай проверим, может там трава какая то?»: начал переживать Губа.

 «Не ссы, сейчас проверим. Это ж не наши, они вообще вроде не кидают!»: успокоил его Леня и передал ему сверток.

       Губа положил его в носок, и мы направились в сторону Подола. Дойдя до спуска, мы начали подыскивать себе подходящее местечко. Это была не совсем наша горка, но здесь она была ничем не хуже  нашей, как я понял, жителям Татарки тоже повезло с укромными местами.

      После первой же затяжки стало понятно, что цыгане порядочные люди. Даже уж слишком порядочные, подытожил я после второй тяги.

«А где они его берут?»: поинтересовался я.

«Говорят это афганка, но я не верю!»: сказал Леня.

«Ганджубас? Не я слышал, если больше трех напасов сделать, так забирают в дурку!»: вставил Губа.

«Гонят, мы его раз десять курили, нормально, никто никого никуда не забирает!»: вставил Парик.

«Та это все бред, мне старшие пацаны говорили, вначале только и афганка была, это потом уже наши крестьяне начали всякое дерьмо химичить, когда узнали что в Киеве десятку бариков коробок стоит!»: добавил Леня.

 «Не реально, трава какая то особенная!»: признал Губа.

«Может и афганка, что там им цыганам перевезти пару мешков через границу, их вообще менты не трогают, бояться сглазу!»

«Не, если бы эта старуха начала меня проклинать, я бы не смог заснуть!»: взволновано признал Губа.

«А ты слышал про Барика?»: обратился ко мне Леня.

«Марик говорил, вроде ж его только как посадили за хату!»

«Ну а весь расклад ты знаешь?»

«Неа!»

«Это я как то встретил Слона, он ведь его лучшим другом был, так Барик ему с Лукяновки малявы строчит каждую неделю. Он дал мне их почитать!»

 «Ну и что пишет?»: заинтересовался я.

 «Если б урод еще в школе учился, можно было бы нормально почитать, а то вечерами глаза себе ломаю, разбирая, что он там накарлякал!»

 «Я единственное, что мог разобрать, начинается письмо: «Привет Сява, пришли мне пару блоков сигарет, чая, мыло….» и пошел список, потом в середине письма тоже самое, и в конце список, что надо прислать!»: вставил Парик.

«Ну а что, ему там не легко!»: заметил я.

«Да ладно, он как наловчился подбирать ключи, так сразу стал одиночкой, видно была жаба брать кого то в долю!»

«Говорят он на Подоле как минимум с двадцать хат коцнул. Когда я его в последний раз видел, за неделю до приема, так он и прикинут был впоряде, и убитый наглухо!»

 «А Слон это ж его лепший кореш, как лавэ появилось, он вообще про него забыл!»

 «Так в общем, что я сумел разобрать, высмотрел он хату, поморочился с импортным замком, но открыл. Включает свет, а это не хата, а какой то дворец!»: продолжил Леня.

«И что это он в письмах с тюрьмы такое пишет?» удивившись, перебил его я. «Это ж малявы не официоз, передают там втихаря на свиданках!»

 «А какая разница, его взяли с поличным прямо на хате, что ему скрывать?»: вставил Парик.

«Мемуары бедолага решил написать, там ведь все с ума сходят!»: добавил Губа.

«Если не интересно могу не рассказывать!»: обиделся Леня, что его постоянно перебивают.

«Интересно, интересно, давай продолжай!»: подбодрил его Губа.

«Заходит он в хату и умирает, пишет хата запакованная: телики размером со стену, видики, маги, в серванте рыжье на видном месте, шмотья забугорного, даже баксы нашел!»

«Вот козел, никого не позвал на помощь разгрузить!»: недовольно пробурчал Парик.

«Так Слон читает эти письма каждый день и места себе не находит. Жалуется, с первого класса дружили, а только поднялся Барик, так сразу про него забыл. Мало того, сейчас слезно просит, чтоб тот ему передачи оформлял!»

 «А Слон что?»: спросил я.

«Забил на него и правильно сделал!»

«Не знаю одну передачку можно оформить по старой дружбе!»: добавил я.  «Та Слон говорит, если бы не эти рассказы про последнюю хату, он бы его закидал!»: произнес Парик.

«Чем? Своим жиром закидал!»: вставил Губа, и мы дружно засмеялись на часа так пол.

        После Леня настроился, закатил глаза, и монотонным голосом начал нам пересказывать историю Барика.

      Поздно ночью Барик шел по тихой старинной улочке и озадаченно всматривался в окна домов. Уже было за два часа ночи, в большинстве окон домов свет давно погас, на уличных фонарях лампочки со времен перестройки не меняли, и улицу  освещал лишь лунный свет. Это Барика вполне устраивало. За пару дней он наставил маяков на дверях домов по этой улице, в квартирах выбранных наобум. Дачный сезон – золотое время для его бизнеса. И так он шел и, по очереди, проверял свои метки. Он внимательно посмотрел на третью дверь, там висела не тронутая жевательная резинка, которую он, несколько дней назад, растянул и прилепил на дверь.

«Так если два дня никто не заходил сюда и не выходил, значит там никого нет!»: подытожил Барик.

     Он достал связку ключей и отмычек, и не спеша приступил подбирать подходящий ключ. Верхний замок открылся сразу.

«Нищтяк!»: радостно заметил Барик.

     С нижним ему пришлось повозиться, он долго орудовал отмычками и, через полчаса, услышал долгожданный щелчок.

«Фу!»: вытерев рукавом пот со лба, произнес Барик.

      Дверь немного приоткрылась, и он пролез в узкий проем. Угнетающая темнота его немного настораживала. Он решил постоять и подождать, чтобы глаза привыкли, но это результатов не дало. Тогда он решил включить свет. Как его учили, этого лучше никогда не делать, но он просто побоялся ступать в полнейшую темень. Он пошарил руками по стенкам, нашел выключатель и щелкнул его. В момент, громадная люстра полностью ослепила его. Барик прищурился от резкого света, потер кулаками глаза и открыл их. Он не верил увиденному. Такие жилища раньше он видел только в исторический фильмах про царей. Он стоял в холле с потолком высотой в четыре метра, метраж же холла был не менее 40 метров, в раза два больше, чем вся его гостинка, где он жил вместе с мамой, папой и братом. А за аркой начиналась другая комната, в разы большая этой. Меблирован холл был по высшему классу: по углам были расставлены ослепительно белого цвета шкаф и комод с золотыми ручками. На комоде стояли два громадных подсвечника, и в холле превалировал благородный золотисто-белый цвет. Также там висело громадное зеркало, в котором он рассмотрел себя в полный рост. По всему было видно, что этому старинному зеркалу ранее не приходилось видеть стоящего перед ним такого рода субъекта, в заношенном спортивном костюме и порванных кроссовках.  Барику самому не понравилось свое отражение, так как он очень уж неорганично смотрелся на общем фоне, прямо как большой кусок грязи, прилипший к зеркалу.

        Он прошел в следующую комнату, и включил там свет. Это была центральная комната, которая его еще больше потрясла. Он даже не мог прикинуть, какого же она размера. Посередине нее стояли два коричневых кресла и диван, а у стенки телевизор «Сони», размером с входную дверь. Стены комнаты были плотно увешаны иконами и старинными картинами. На окнах были коричневые шторы как в театре, в углу стоял черный массивный сервант. Все говорило о том, что денег тут немерено.

   Он крутил головой по сторонам, растерялся и не знал с чего начать. Тогда он решил покурить, и немного перевести дух. Барик сел в кресло и закурил. Умостившись в кресле, он на секунду представил себя хозяином этого жилища, и от этой мысли аж заулыбался.

«Так хватит мечтать, надо работать!»: сказал себе Барик и потушил окурок в хрустальной пепельнице в виде черепа.

      Он начал шарить по полочкам комода и шкафам. Через двадцать минут он положил найденные вещи на журнальный столик, и опять нервно закурил. Без каких либо усилий, он нашел грамм двести золота, которое лежало на видном месте в серванте, также из шкатулки он достал 500 баксов. За всю свою карьеру домушника он столько не заработал. Докурив, он пошел дальше. Из шкафа он вытянул норковую шубу до пят, две кожаные куртки, костюмы, туфли, всякую дребедень, все найденное он скидывал по середине комнаты. Он также сложил туда, найденный в другой комнате телевизор, стандартного размера, два видака, маг, миксеры, кухонный комбайн. В квартире была еще уйма ценных вещей, он остановился и задумчиво посмотрел на собранную необъятную кучу.

«Так тут я и за две ходки не управлюсь!»: вскоре подытожил он.

«Что делать с большим телевизором?»: задумался он.

«Один его я точно не вытяну, да и вдвоем вряд ли управимся, а куда я его продам, таких наверное в Киеве не больше десяти штук?»

 Он так ничего дельного и не придумал, но телевизор оставлять точно не собирался.

 «Так надо найти скатерть или простынку!»

 Он зашел в спальню и стянул с кровати шелковое покрывало. Барик расстелил его на полу и в середину сложил добро, что поместилось. Потом взял простынку и накидал туда вещей, что не влезли в покрывало. Но все равно большая куча осталась не тронутой.

«Да  раза не хватит, надо будет три-четыре раза возвращаться!»: оценив габариты добычи, подытожил он.

«Плохая примета возвращаться, но что тогда делать?»: задумался Барик.

    Он никак не мог принять окончательное решение. Внутренний голос говорил: «возьми рыжье, баксы, зацепи что то не тяжелое в одну руку и иди домой!»

      Но другой голос говорил: «Барик, ты что собираешься это все здесь оставить? Тебе ж его на год хватит, чтобы жить припеваючи!»

   Он еще раз мельком осмотрел комнату и ему бросились в глаза, украшающие стены иконы и картины.  

«Это ж антиквариат, а я про них совсем забыл. Они ж тоже кучу бабок стоят!»

Он окончательно запутался, как и что ему делать. Он решил последний раз, с сигаретой помозговать в кожаном кресле, и принять окончательное решение. Перед его глазами стоял не реально большой телевизор, также он вспомнил ванную комнату размером с его жилой, с круглой дворцовой ванной, спальню, по середине которой стояла кровать два на два, усыпанная пестрыми подушками.

«Кто они такие, что так живут?»: удивлялся он.

    Его взгляд остановился на баре, который он уже открывал, и так оставил с открытой дверцей. Бар был забит бутылками Чинзано, Мартини, Смирнова, Наполеона и кучей всего другого пойла. Барик задумчиво смотрел на это все, собрал и завязал два неподъемных тюка, поставил их  у входа, и решил тяпнуть на дорожку. Он долго рассматривал и крутил в руках красивые бутылки, и не знание языков ему мешало сделать осознанный выбор. Он вытащил самую красивую бутылку с серьезным мужиком на этикетке и открыл ее.

«Коньячина!»: понюхав горлышко, определил он.

       Барик взял бутылку и поставил на журнальный столик, он налил себе в бокал, и плюхнулся в обжитое кресло. Залпом выпив коньяк, он наконец то почувствовал расслабленность. Потом он подвинул журнальный столик впритык к креслу и еще налил себе бокал до краев. И опять выпил залпом. Он почувствовал, что ему что то мешает сидеть, пошарив рукой, он вытянул из кресла пульт телевизора. Барик крутил его в руках и случайно нажал кнопку. В мгновенье ему показалось, что он, каким то чудом, попал в кинотеатр. Он начал переключать каналы, в доме имелась спутниковая антенна, и там было тысяча каналов: иностранные, музыкальные, молодежные. Он нашел МТВ, и остановился на нем. И так, уже не спеша, распивая коньяк, он неподвижно сидел в кресле и молча наслаждался жизнью. Он крутил по сторонам головой, и остановил свой взгляд на громадной картине. На ней была изображена военная баталия 18 века. Он всматривался в волевое лицо полководца, который, сидя на коне, указывал шпагой в сторону врага. Передние ноги его скакуна вторглись во вражеские редуты, враги в панике бежали, а один в него целился. За ним бежали его солдаты, желая как можно быстрее вступить в бой, и не посрамиться перед своим отважным военноначальником. Рядом, на возвышенности, стоял горнист, беспрестанно подающий сигналы своим боевым товарищам. Барик остановил свой взгляд на нем, и, через какое то время,  начал слышать звук горна у себя в ушах. Потом до него начали доноситься звуки с поля сражения. То и дело раздавался грохот орудий, и мгновенно его заглушали тысячи криков наступающих, также, менее слышно, доносились стоны раненных. Потом его внимание привлек неприятный лязг скрестившихся сабель двух офицеров, с ненавистью смотрящих друг другу в глаза. В конце все перемешалось: шум, вопли, мольбы, страх и ненависть в глазах солдат, и отрешенные взгляды смертельно раненных.

«Картину оставлю себе!» твердо решил Барик.

«В селе повешу!»: обмозговав эту идею, дополнил он.

       От навеянных картиной высоких мыслей о вечном, Барик разнервничался, и резко почувствовал голод. Он вспомнил, что целый день ничего не жрал. Барик добрался до холодильника и повытаскивал от туда консервные банки с икрой, крабами, ветчину и всякую всячину. Такого банкета в его жизни еще не было. Музыка ему надоела, он пощелкал пультом, нашел американскую мелодраму, и, внимательно следя за сюжетом, распивал бутылку и закусывал. Допив ее до дна, он хотел пойти за второй, но ноги его не послушались, тогда он решил, перед уходом, еще пару минуток посидеть с закрытыми глазами. Так он уснул сладким сном со счастливой улыбкой на устах.

      Утром он открыл глаза и ужаснулся. Он сидел в кресле в чужой квартире,  в которую он ночью влез. Его сердце застучало как барабан, от страха его всего начало трусить. Барик замер с перекошенным от ужаса лицом, и боялся даже пошевельнуться. Но в квартире все было тихо, он бросил взгляд на середину комнаты, им набросанная куча вещей там же и лежала, где он ее оставил.

«Фу!»: с облегчение вздохнул он.

«Вот это мог вляпаться идиот!»: пожурил он себя.

 Он встал, и прислушался.

«Все тихо!»: окончательно удостоверился он.

    После Барик подошел к окну, немного отодвинул штору и осмотрелся. На лавочке под окном сидели две молоденькие мамочки с детскими колясками, и, забыв о существовании своих детишек, что то оживленно обсуждали. Рядом, в палисаднике, во всю резвились два двухгодичных малыша,  их  жизнерадостный беззаботный смех полностью успокоил Барика.

      Он осмотрелся по сторонам, во дворе все выглядело спокойно.

«Все в ажуре!»: улыбнувшись, прошептал он.

       Он вновь сел в кресло и решал, что дальше делать.

«Если по светлому выходить, можно будет с собой взять рижье, лавэ, ну максимум еще видак, и пару шмоток!»

 «Да но это не желательно, какая то тварь обязательно в глазок увидит и все, сюда возвращаться уже нельзя!»

      Он осмотрел свои тюки и подытожил: « Не рыжье и баксы это мало!»

«А если сейчас вернется хозяин?»

«Не, если с утра не вернулись, значит сегодня их не будет!»: успокоил он себя.

     При дневном свете ему квартира вообще показалась королевскими апартаментами.

«Где ж они работают, кто здесь живет?»: опять задался он вопросом.

      Он прогуливался по комнатам, наслаждаясь роскошью данного жилища, и не забывал посмотреть, что еще нужно упаковать.  Так он зашел в ванную комнату, и удивленно осматривал круглую ванну. Раньше, он даже и не знал, что такие существуют. Он не сдержался и решил ее испробовать. Он набрал воду, прыгнул туда и открыв шкафчик, поочередно намазался всеми шампунями, что там стояли, а их там было с десяток. Неподвижно просидев с час в воде, он начал нудиться, Барик легко вышел из положения: сбегал к бару за бутылкой и бокалом, и на полную начал наслаждаться ванной процедурой. И так он долго сидел, то и дело, делая небольшие глотки, и был уверен, что именно так люди живут в раю. Выпитая до дна бутылка ему подсказала, что надо вылезать. Он одел махровый халат, и уселся в обжитое кресло, в котором спал.