Сектант 3 часть

         Эти слова привели Сеню в полный ступор. Он мгновенно забыл заученный наизусть текст и все святое писание, когда он собрался грубо возразить, рот отказался его слушаться. И он долго стоял в оцепенении, и безумными глазами смотрел на парня, произнесшего эти слова. В те минуты ему казалось, что он говорит с самим дьяволом, который в этот раз явился в образе малолетнего планакура,  и  пытается соблазнить его запретным косяком и тем самым загубить его вечный покой в царстве божьем.

«Да хитер дьявол, в самую точку попал с косяком!»: про себя подумал Сеня. И так он хотел подыскать нужные аргументы, и готовил солидную речь, что бы в пух и прах разбить все доводы сатаны. Он с горечью вспомнил, что сам, давным-давно, этим ребятам рассказывал, что драп вреда не приносит и полезней чем сигареты. И новую речь он должен был произнести максимально убедительно, так как перед ним была большая группа испорченных малолеток, и, подобрав нужные слова, он может их всех спасти за один раз. Пока он готовил эту речь, дьявол в образе планокура, действовал куда проворней. Он посмотрел стеклянными глазами прямо Сени в глаза и ненавязчиво произнес: «Ну да, или нет?»

       Сеня знал, что будут такие предложения и у него был готовый отпор для желающих его заставить вновь начать употреблять. Единственное к чему он был не готов, так это к такому ненавязчивому предложению искусителя. Он думал, что его будут упрашивать, уговаривать, навязывать и даже заставлять, но точно не таким образом предлагать. Сеня стоял и молча смотрел в глаза этого парня. Через какое то время Сеня с болью осознал, что толкнуть содержательную речь у него в этот вечер никак не получиться. Запах шмали начал донимать его, он через все поры проникал в его организм, Сеня начал вспоминать призабытые ощущения и внутренне сопротивление было полностью подавлено. Тогда он, практически потеряв рассудок, решительными шагами подошел к курцу, выхватил косяк и глубоко в легкие набрал дым. От полученных ощущений он не смог устоять на ногах и присел на лавочку. У ребят еще была трава, они забили второй косяк, и молча пустили его по кругу. Сеня курил на равных и на полную наслаждался дьявольским зельем, годовой перерыв это не шуточки. Во время сего действия, он не пытался делать религиозные умозаключения, наоборот старался ни о чем не думать.

        Когда косяк закончился на Сене, искуситель, улыбаясь во все зубы, обратился к нему: « Ну как?» «Уже не будешь нести бред про вечное царство?»

       Этими словами он задел его за живое. Сеня, будучи с рождения человеком меркантильным, всегда любящим много всего и просто так, став верующим, до конца не убил в себе эти чувства. И в христианстве идея с вечным царством добра, очень ему пришлась по душе. Конечно, он в это понятие вкладывал не все что можно праведнику, в общем, всего понемногу, чего ему не хватало на грешной земле: отдельную квартиру, хотя бы комнату, еды от пуза, ну хотя бы два раза в день, кувшин вина святого каждый вечер, непорочную деву на каждую ночь и все в таком духе. А если бы представилась возможность и пошиковать, Сеня был морально готов к этому. И то, что у него хотят это все забрать за один жалкий косяк, его взбесило не на шутку.

        Сеня взял себя в руки и вспомнил про свою великую миссию. Он резко вскочил на ноги, запрыгнул на скамейку и начал их поносить библейными ругательствами, идущими вперемешку с тюремной феней. И на голову грешников сыпались оскорбления за оскорблениями типа: «вы фарисеи петушиные, садомогоморрцы подпарашные, иуды дырявые!»

        Сеню перло по полной, он осознавал, что никогда раньше его так драп не цеплял. Когда он исчерпался, он немного успокоился и предложил им покаяться. Ребята молчали и удивленно смотрели на него,  как он понял, добровольно никто каяться не собирался.  Тогда он спрыгнул со скамейки, покрутил головой по сторонам, и, остановив взор на лавочке, с остервенением схватился за нее и вырвал от туда доску. После, он начал ею размахивать перед глазами у изумленной публики.

       «Не хотите каяться твари, я вас бля научу любить бога!»: бесновался Сеня.

         Ребята действительно испугались, и уже были согласны не только покаяться, но практически на все, что он предложит.

 «Сеня только успокойся, каемся, каемся!»: кричали они в один голос.

       Но Сеня им уже не верил на слово и продолжал дурогонить. В приступе безумства, он вырвал еще одну доску из лавочки и, размахивая ими, начал причитать: «Силы испугались суки, а по доброй воле никто не захотел каяться!» «Трусы!»

       И так он, держа в страхе малолеток, мотылял у них перед глазами палками. Когда Сеня вымотался, он опустил руки и, непреднамеренно, скрестил палки. Увиденное его чуть не довело до инфаркта.

«Крест, божий крест!» «Это знак свыше!»: начал радостно кричать Сеня. Когда Сеня стал веселым, малолеткам вообще стало не по себе. После того, как он уже вдоволь нарадовался своему случайно сотворенному кресту, а это длилось довольно долго, он злобно осмотрел малолеток и спокойно произнес: «идем креститься в Днепр!»

     Ребята не на шутку испугались, и даже боялись пошевелиться.

 «Ну?»: жестко произнес Сеня.

Самый смелый парень выдавил из себя: «я крещенный!»

    Сеня лишь посмотрел на него с под лба и добавил: «второй раз покреститься еще никому не помешало!»

 «Ну и я о том!»: в ответ прохрипел малолетка.

        Ребята поняли, что они заложники у сумасшедшего зека, помешанного на религиозной почве, которого они, по своей дурости, еще и накурили, и решили беспрекословно выполнять все его прихоти. И так они безропотно пошли следом за ним. Эта процессия направилась в сторону Днепра. Впереди шел Сеня, перед собой он держал скрещенные палки от скамейки, таким образом создавая крест. Когда кто то из ребят отставал, он останавливался,  и было видно, что Сеня был готов выбить из них этими палками всю дурь. Он шел уверенными шагами, ему очень импонировало стать настоящим крестителем и, на радостях, он начал выдавать хриплым голосом из пересушенного драпом горла: «Аллилуйя!», «Аллилуйя!»

         Запуганная паства плелась сзади, чем ближе они подходили к Днепру, тем Сенино настроение становилось все больше игривым, и ребята уже начали осознавать, что это действие для них ничем хорошим не закончиться и, скорее всего, он их там и потопит. Не доходя одного квартала до Днепра, самый сообразительный парень резко развернулся, стремглав побежал и скрылся в арке дома, потом второй проделал тоже самое, и так, буквально за минуту, по одному, все ребята разбежались в разные стороны. А Сеня так увлекся распевом, что этого даже не заметил и, держа крест перед собой, шел к своей цели. Только когда он подошел к воде, Сеня понял, что крестить ему не кого. Для него это был тяжелый удар. Он присел на корточки и зарыдал от отчаянья.

      Вскоре, в темноте он разглядел двух мирно спящих бомжей. Сеня вздохнул с облегчением.

     Тыкая палкой в грудь одному из них, он разбудил его. Пьяный бомж открыл глаза и увидел перед собой возбужденного парня с раскрасневшимися глазами, в руках у которого были две внушительные палки.

«Идем креститься!»: промолвил безумный незнакомец.

Бомж до конца не понял, что от него хочет этот юноша, но нутром чувствовал, что простой раздачей не обойдется. Печально вздохнув, он промолвил: «Идем!»

        На шум его друг также проснулся, и увидев  Сеню, начал трястись от страха и жалобным голосом просить, чтобы он их не трогал. Но Сеня в ту ночь был как никогда непреклонен, и, ни у кого на свете не получилось бы его разжалобить.

        Бомжи послушно поднялись на ноги и, по убедительной просьбе Сени, зашли по пояс в воду. После недолгой сакральной процедуры, они, уже трясясь от холода, вышли из воды.

        Выйдя из воды, в надежде хоть как то согреться, бомжи прыгали с ноги на ногу и обтирались руками. Во время сего с ужасом посматривали на Сеню.

«Все дети мои вы христиане, вас ждет вечное блаженство!»: коротко промолвил Сеня.

Сквозь скрежет зубов, бомжи сердечно поблагодарили своего крестного отца, за проявленную к ним заботу в спасении их загубленных душ.

        Сеня, как настоящий крестный отец, дал им новые имена, Исаак и Матвей и строго на строго запретил пользоваться старыми. Еще раз пообещал вечное блаженство и,  держа крест впереди себя, быстрым шагом направился восвояси.

       Когда он скрылся из поля зрения, новоиспеченные христиане Исаак и Матвей вздохнули с облегчением. Теперь они оживленно думали, где им найти теплый подвал, чтобы не сдохнуть от холода, так как  таинственный спаситель их душ, выполняя свой сакральный обряд, совершенно забыл про их тленные тела.

        Сене это дело очень понравилось, и быстро покинув набережную, он свернул в ближайший двор. В  ту ночь он хотел успеть еще пару компаний грешников окрестить, и все свои силы бросил на их поиск.

      Сеня пришел домой аж под утро. Полностью изнеможенный ночной прогулкой, он упал на кровать и закрыл глаза. Но сон не шел, драп уже практически полностью выветрился из мозгов и его начали донимать грустные мысли. Он был сам не свой от того, что он не смог себя остановить и накурился. Сеня понимал, что  переступил черту дозволенности, и даже понятия не имел, как ему замолить страшный грех. Поначалу, он хотел исповедоваться Пастеру, но он быстро отказался от этой идеи. Ему так импонировал его имидж в церкви, такой себе живой полусвятой, а с этим признанием он, в лучшем случае, станет никем, а то вообще попрут из церкви.

        В их беседах наедине, Пастер Роберт убедил его, что ему ангелы на зоне подбросили библию и Сеня избранный. Когда они говорили о том событии, а они часто об этом говорили, Пастер постоянно заставлял Сеню вспомнить, не было ли тогда, когда он увидел библию чего-то неординарного: или резко появился ослепляющий свет в окне, музыка волшебных труб в ушах,  золотой нимф светился над книжкой. Они часами вместе вспоминали, но без результатов.

«Да вроде все было обычно!»: после долгих размышлений, как правило, отвечал Сеня.

     Пастер был настойчив и не отступал. Как то, один раз, заставил его вспомнить до глубокой ночи. И Сеня, хотел уже идти домой и чтобы его Пастер отпустил, он признал зевая: «вроде как книга немного светилась!»

 «Ну так не сильно, чуть-чуть!»: добавил Сеня.

«Что же ты глупый человек молчал!»: радостно воскликнул Пастер.

«На тебя напрямую вышел сам бог, дает тебе сигналы, а ты делаешь вид, что ничего не было. Нельзя замалчивать чудеса, он через тебя дал послание человечеству!» «А ты что думал, что сам разобрался в своих проблемах?»  «Ну ты смешной человек!»

      Что тогда на зоне Сеня думал, он уже не помнил, но в тот момент он дико хотел спать, и чтобы закончить разговор, готов был согласиться с любым доводом Пастера.

«О глупый человек!»: добродушно улыбаясь, причитал Роберт.

     В конце разговора, Сеня поклялся, что теперь будет обращать внимание на все знаки свыше, и  тотчас доносить про них Роберту. После чего Роберт, благословив его, наконец-то отпустил.

   Сеня метался по комнате как загнанный зверь, больше всего его пугало обстоятельство, что драп ему пришелся по душе, также его шокировали приходящие на ум мысли, что вечерок удался на славу. Автоматом  начали в голову приходить суицидальные мысли.

«Ничего страшного, кто без греха в этом мире, попробуй устоять от такого?»: успокаивал он себя.

      Появился навязчивый вопрос: «что дальше делать?»

«Чего вообще я хочу от жизни?»: начал размышлять Сеня.

     После того, как он задал себе этот вопрос, он, нечеловеческими усилиями, гнал в сторону все непристойности, которые мгновенно начали штурмовать его мозг, и сфокусировался на вечном.

       В конце он нашел ответ: «больше всего в жизни я хотел бы цепочкой за собой привести всех подолян в царство божье!»

    Ему идея крещения грешников очень пришла по душе, и он решил войти в историю церкви как «Сеня Креститель Подола»

   Он открыто восхищался этим придуманным им самим титулом, он даже представил икону с его ликом, висящую возле алтаря в храме.

«Ради этого и буду жить, сколько отведено!»: окончательно определился он.   Свою главную миссию он решил держать от всех в тайне, так как был уверен, когда Пастер Роберт узнает про эту цель, точно ее присвоит себе.

 «А драп действительно был хорош!»: то и дело вмешивался внутренний голос в его сакральные размышления. 

«А как же я  приближусь к местным грешникам?»: печально задумался он. «Со старту начинать пропагандировать, будет как и раньше: кто начнет плеваться, кто обзываться, спокойно могут и поломать!»

«Надо другой путь искать!»: решил Сеня и опять начал метаться по комнате.

      Через час он придумал выход их сложнейшего положения.

«Моя задача какая – спасти подолян, если буду спасать на прямую не спасутся твари, а меня запросто смогут загубить раньше времени. Следует, надо идти на хитрости.  Мне надо каким то образом просочиться в группы грешников, и когда они будут способны воспринимать информацию, потихоньку наводить их на правильные мысли!»

 «А как же к ним приблизиться?»

«Чтобы грешники меня взяли с собой, надо им показаться таким же как они!»

 « А как же это сделать?»: задумался Сеня.

 «Придется вместе с ними курить драп, для вида!»: демонстративно расстроено признал Сеня, а на самом деле воодушевленно.

«Ну что для божьего дела я готов к этим испытаниям и страданиям, перенесу их достойно!»: подытожил он.

«Ну что, все люди грешны это бог знает, сам их такими сделал, а грешить ради доброго дела это не грешить вовсе!»

 «Даже я бы сказал страдать!»: последний его довод ему очень понравился. «Значит такая моя судьба, нести страдания наравне с этими наркоманами!»

После этого вывода он хотел печально вздохнуть, но у него не получилось печально.

     Он подошел к окну, облокотился о подоконник и задумчиво всматривался вдаль. Перед его глазами мелькали знакомые и не знакомые лица, проезжали машины, автобусы, люди продолжали жить своей обычной размеренной жизнью, и даже не догадывались, что спаситель их уже взял под свое крыло и сейчас устремил свой взор на них. Его уникальный разработанный метод  подхода к грешникам  его воодушевлял, и он с нетерпением ждал вечера, когда безбожники соберутся в злачных местах, и ему надо будет выходить на миссионерскую работу. Но перед этим он еще решил посоветоваться с богом, так как возможно, он что то делает не правильно. Чтобы удостовериться в своей правоте, ему срочно нужен был знак свыше. Он, по середине комнаты, стал на колени, и начал молиться. Он рассказал свою схему богу, или кому то из его приближенных, кто тогда его слушал. После, как его научил мудрый Пастер, он начал внимательно смотреть по сторонам, высматривая знак свыше. Правда знака долго не было, он уже был в отчаянье. Он закрыл глаза и просто стоял на коленях. Вдруг, когда он уже полностью разуверился, в небе прозвучал раскат грома.

«Аллилуйя!»: улыбнувшись, произнес он и встал с колен.

   Он, конечно, не мог знать, что услышанный  грохот был вызван падением его не просыхающего родителя. Дядя Ваня в тот момент проснулся чтобы сходить по нужде. Обоими руками держась за стенку, он уверенно шел к своей цели, но в коридоре он зацепился за Сенины кроссовки, и свалился на пол. От резкого падения, он испытал легкий испуг, вследствие, опорожнился прямо на полу.  Так как цель дяди Вани была уже достигнута,  он решил остаться досыпать на месте падения. Дядя Ваня даже представить себе не мог, как сильно в тот момент он повлиял на дельнейшую судьбу своего сына.

       И так Сеня стал христианским миссионером самого нового формата. Он действовал по простой, отработанной схеме. Он четко осознавал, что его учение больше чем чуждо массам и пробирался в кодло грешников при помощи всяческих уловок. Он вроде снова стал тем самым Сеней, которого знали на Подоле до отсидки. Он выслеживал компанию, втирался к ним в доверие, и делал все возможное, чтобы не быть похожим на верующего человека. Надо отдать ему должное, он это очень мастерски проделывал, и  по первой, никому даже и в голову не могло прийти, что Сеня, на самом деле, миссионер на задании.

         Сеню, когда он перестал навязывать религиозные догмы, с радостью брали веселые подростки с собой, все таки человек мотавший сток, есть о чем поговорить и угостить не жалко. И если компания предпочитала водку он пил с ними наравне, если драпокуры, и он с ними выкуривал все до последней щепотки. И когда все успокаивались, он ненавязчиво начинал вести свою политику. Его метод пропаганды воспринимали по разному: кто то был уверен, что он свихнулся на зоне, кто то думал, что его так прет, но то что он внедренный миссионер с тайной миссией, ни один не догадался. Действительно, когда, разогревшись, компания начинала кутить на полную, Сеня, никогда не пас задних. Сеня девушек вовсе не стеснялся, если  на орбите появлялись враги, он не трусил, и первым шел в бой. Надо помочь друзьям украсть, он и на шухере постоит, и поучаствует в гоп-стопе если надо. А когда он попадал в компанию настоящих нариков, ему приходилось и ширяться.

      Но, не смотря на все это, его дивные слова и тексты многих настораживали и, от греха подальше, очень скоро, его начали сторониться. Так что не все было так просто, вскоре подчеркнул он, но легкого пути он и не ожидал.

       Сеня подытожил: больше всего поддавались его обработке нарики висящие на ширке, они могли часами его внимательно слушать и с радостью вступали в дискуссию. Это были самые отбитые грешники и Сеня решил делать акцент на них. Также он чувствовал, что именно здесь его деятельность наиболее плодотворная, по крайней мере, его никогда не перебивали, особенно в первые несколько часов после употребления. Правда с этой аудиторией надо было быть всегда на чеку, так как то и дело, ребята, заслушавшись Сеню, глотали языки.

       Сеня действовал таким образом. Он устроил себе наблюдательный пункт на «Красной пресне», где очень хорошо просматривались две центральные улицы. Там он и высматривал своих жертв. Подолянам обойти стороной это место очень трудно, чем и Сеня нагло пользовался. Его, надо сказать, довольно быстро рассекретили наркоманы и стали он него шифроваться. Но все думали, что он обычный шаровик, пару раз его угостили, как бывшего арестанта, и все считали достаточно, свой долг они выполнили. А кто на утро вспоминал его разговоры был уверен, что кроме того что он шаровик, у него еще и полностью съехала крыша. Никто и мысли не допускал, что Сеня агент церковник, и колиться их ширкой ради их же общего спасения.

      Уже через полгодика, у него вообще появились проблемы с паствой, от него подоляне шугались как от прокаженного. Он стоял перед выбором: или прекратить миссионерскую деятельность или что то придумать. Он долго думал, мучился, переживал, внимательно рассматривал знаки свыше, не спал сутками напролет, и  все же придумал. Это был  радикальный шаг, но другого выбора просто не было. Сеня заготовил в своем селе маковой соломы, потратил на это все лето, и с Сентября начал дома варить ширку. И тут, еще не так давно разбежавшаяся паства, послушно собралась возле своего учителя. Приходило и много других желавших просветиться, которых ранее Сеня никогда не встречал. Сеня был в не себе от радости, он даже начал считать, что он намного больше делает, чем сам Пастер Роберт. «Бабушек лечить каждый может, а ты вот этих попробуй заставить послушать святые писания!»: часто восхвалял он себя.

       Когда собиралась его паства, а они собирались каждый божий день, ребята дружно приступали к варке, как в любой религиозной общине, лентяев среди них не было. Каждый, по возможности, приносил с собой что мог: кто раствор кто ангидрид, кто просто соду или баяны. Одни подготавливали посуду, другие перебирали и дробили в мясорубке солому, и складывали ее в чулок. Чулок с маком клали в большую кастрюлю с водой и минут десять держали ее на небольшом огне. После выцеживали их чулка сок,  очищали его реактивами, потом разбавляли, и, все что получалось, по братски, делили поровну. Когда прихожане все употребляли и потихоньку начинали кайфовать, Сеня брал слово. Эго часами слушали, и никто не осмеливался перебивать. У многих ребят, во время Сениной проповеди, на щеках появлялись слезы, кто то и рыдать начинал, некоторые даже обсырались. Для Сени это был фурор.

        Но не все так было гладко, с его миссионерской работой. Когда мак закончился, очень быстро, ребята начинали разбредаться. А денег содержать их у Сени не было, и у него началась паника. Но он и в этот раз выкрутился. И тогда он, когда привез новый мешок мака с деревни, вынужден был начать продавать часть своего зелья. Но не наживы ради, а для праведного дела. Он решил так, тех, кто был верен ему долгое время, он раскумаривает бесплатно, а новоприбывшим и не проверенным членам секты он начал продавать. И раскумарившись, Сеня продолжал вести беседы, кто из новеньких оставался на них, и демонстрировал заинтересованность его текстом, у него был шанс попасть в разряд приближенных, то есть, со временем перестать платить за ширево. Барыгой Сеня себя не считал, так как навара он не имел, на все что выторгует, сразу же накупал соломы, ангидрида и других причиндалов, так необходимых его пастве. Другого способа удержать ребят  возле себя просто не существовало.

«А где еще эти несчастные грешники слова божье услышат?»: оправдывался сам перед собой Сеня.

     Сенина Секта просуществовала меньше года. И в его пастве нашелся Иуда. Это был Степа, кстати, самый идейный последователь, на которого Сеня возлагал большие надежды. В Сенином случае, все случилось по иному, чем в самой известной легенде. Денег Степе никто и не думал предлагать, на вокзале современные преторианцы схватили его с мешком соломы и на сутки посадили в темницу. А когда у него началась ломка, Степу вызвали на допрос и он, забыв про все, чему его учил Сеня, без пыток и даже угроз, вломил Сеню по полной, от и до дав весь расклад.

     Во время следственной работы, Сеня вел себя достойно, было видно, что земного суда он вовсе не боится. Он одновременно не признавал своей вины, но и не отрицал ее. В общении со следаком, по началу, он  хотел маковую солому списать на праздник Маковея. Правда многое не сходилось в этой версии, до Маковея еще было с полгода, и зачем такое количество мака на религиозный праздник одному верующему, тем более еще подробленного? Сеня быстро потерял интерес к следствию, и сказал: «пишите что хотите, я везде подпишусь!» Что следак незамедлительно и сделал.

      Те, кто попал на суд, рассказывали, когда было дано последнее слово подсудимому, Сеня выдавал такое, что можно было порвать рот от смеха. Судью он называл никак иначе как Понтии Пилатом. Заявлял, что ему все пофиг, он признает только божий суд, а в конце, когда начали зачитывать приговор, Сеня стал на колени и слезно просил не сажать его в  тюрьму, а заменить приговор распятием на кресте. И желательно чтобы крест тот установили на Щековицкой горе, лицом к Житнему базару.

       Потом он резко сорвался с места и подбежал к стукачу Степе. Вместо того, чтобы начать его бить ногами, он его крепко обнял и принялся целовать. И когда Сеню уже начали винтить подбежавшие конвоиры, он, на прощанье, всех благословил.

     В общем то, по логике вещей, ему должны были прописать дурдом, но судья был непоколебим, как будто вовсе не замечал явных умственных отклонений у подсудимого. В конце он сухо зачитал приговор – 9 лет строгого режима с конфискацией имущества. Более менее стоящего личного имущества у Сени никогда не было, кроме кухонной утвари для приготовления ширки за свою деятельность он ничего не нажил. Так что в этом пункте он никак не пострадал.

        Это была середина 90-х и суд это был не советский гуманный, а уже другой, даже трудно описать какой. Гуманный, кстати, от слова гумус и задача была простая, как можно больше людей сгноить в тюряжках и превратить в высококачественную подкормку для каменистой почвы северных краев.  Судья в принципе были те же самые, кто ушел на пенсию, заменял его родной сын, но работали они уже по другому принципу, сугубо коммерческому.

        Тогда в городе начался второй передел сфер влияний криминальных группировок. В самом начале девяностых, группировки поделили весь Киев, и жили спокойно, но уже через пару лет, кто то начал считать себя обиженным, кто то действительно был обижен. Стрелы этого времени уже частенько заканчивались массовыми перестрелками. К чему я веду. Представители нашей правоохранительной системы, в то время сидящие на пособии у группировок, не всегда могли закрывать на все глаза, и им приходилось кого то и арестовывать и даже передавать дела в суд. Но у рэксов свободные деньги были, были еще тогда и принципы, и если в РОВД не удавалось договориться, тогда выходили на служителей фемиды. И когда прокурор зачитывал обвинение не фортовому стрелку, судья, внимательно выслушав обвиняемого, всеми силами пытался честно отработать полученный аванс, и выпустить подозреваемого в первый же день, прямо из зала суда. Но когда это сделать было крайне трудно, судья, полагаясь на вывод судебно-медицинской экспертизы, отправлял подсудимого на принудительное лечение в психиатрический диспансер. Так что в то время в психиатрическом диспансере шизофреников вообще не было, их койки заняли киллеры, рэкетиры, налетчики. Так что если нет связей и денег, справку дурака тогда не жди.

        Так как больничные койки были забиты косившими,  недоразвитые слонялись по улицам и делали все, что приходило в их больные головы: кто в поисках остатков пищи лазил по мусорным бакам, кто выпрашивал деньги на остановках, а кто насиловал девушек в парках или душил ночных прохожих. Так что нищему полоумному миссионеру Сени, в те времена дорога в дурдом была закрыта со всех сторон.

       После того как он попал в руки правосудия за мак, я его в жизни больше не видел. Мне рассказывали, что на зоне он жил мирно и спокойно, правда до тех пор, пока туда не завезли одного неприметного низенького мужичка с  плешью на голове. Мужик  тот явно был не из блатного мира, и Сеня сразу обратил на него внимание. Он начал потихонечку его обрабатывать. Как оказалось, он  был убежденным язычником, и покланялся силам природы, в особенности солнцу. Этот мужичек был куда уж более начитан чем Сеня, также подкован в теологических вопросах, знал много и про потусторонние силы. Он, в пух и прах, разбивал Сенины теории о существовании единого бога. Существование мелких божков он еще мог поддать сомнению, но то что бог солнца, бог воды, огня и ветра - это совершенно разные личности, ему даже было смешно обсуждать.

    Их религиозные беседы не долго носили мирный характер. Мужичек был такой же ревностный защитник своей правды как и Сеня, как говориться, коса нашла на камень.

«Бог создал землю!»: настаивал Сеня.

- Выкуси, она всегда была! - отвечал несговорчивый оппонент.

Потом в ход пошли необоснованные обвинения.

«Ты нас львам скармливал!»

«А ты все храмы уничтожил!»

«И правильно сделали нечего было там развратничать!»

«Вы нас огнем выжигали!»

«Видать не дожгли!»

Они сутками напролет ругались и спорили, и так, в одной теологической беседе, Сеня был доведен до сумасшествия.

«Хрен тебе в зад!» в эмоциях, промолвил поганин.

«И богу твоему тоже!»: вскоре добавил он.

Сеня оцепенел. Это добавление было явно лишним. Если бы он это сказал только ему, он бы простил, он был добрым христианином, но так как неблагодарный язычник в эту омерзительную процедуру хотел вовлечь спасителя, он этого не мог так оставить.

Сеня знал, что бог это все прекрасно слышал и ждет от него соответствующих действий. Войдя в роль крестоносца, он взял табуретку и ею поставил жирную точку в этой религиозной дискуссии. Язычника увезли в больничку. Сеня был горд своим поступком, и был уверен, на небесах ему это зачтется. Он считал, это было сражение добра с абсолютным злом, и надеялся, что отправил язычника прямехонько в ад. Сеня был убежден, в раю для таких грешников места нет.

      Язычник тот жил по законам природы, в которые криминальные понятия никак не вписывались. По сему, придя в сознание в больничке, рассказал, кто и как его травмировал. Таким образом, не выходя из зоны, Сеня продлил себе срок еще на пятерку.