сектант 2 часть

       Однажды все же, под накручиванием Губы, я решил Марика послать на х.., прочувствовав это, он как то посмотрел на меня с под лба, не злобно и не испуганно, по другому, и я полностью забыл, что ему хотел сказать. Тогда я удостоверился, что он гипнотизер. Правда, какой то туповатый гипнотизер, подчеркнул я, мог бы найти более достойное применение своим неординарным способностям.

        Губа уже пришел в себя и  не пытался скрывать, что эти двое здесь были лишними.  Понимание того, чем все это закончиться его напрочь лишило покоя.  На прогнозированный лаконичный вопрос: «Покурим?», Губа просто напыжился и тупо молчал. Я переглянулся с ним, но его лицо не выражало никаких эмоций, как у каменной статуи.

«Пацаны не в мусарке были, я вас давненько не видел!»: продолжал Марик. «А где план брали?» «Рядом со мной барыг развелось, но возят какую то дрянь с сел!»: пытался завязать разговор наш приятель.

      Губа продолжал игнорировать новоприбывших. Не желая распознавать намеков, он убрал взгляд в сторону, и молча смотрел вдаль на крыши домов. Когда это уже стало выглядеть неприлично, даже я бы сказал дико, я заявил: «Давай забивай Марик!»

     От чего, Губа лишь посмотрел на меня презрительным взглядом, каким зеваки на суде смотрят на детоубийцу, и полез в носок за травой.

        Второй круг как рукой снял усталость, отвлек от не нужных тяжелых мыслей и я продолжал смотреть вдаль. Не торопясь, начало садиться солнце, и этот процесс меня не на шутку увлек. Тут резко зазвенел колокол Фроловского монастыря, во время чего мне показалось, что кто то пристроился сзади меня, и начал бить кувалдой по затылку. Я даже немного  запаниковал и начал судорожно оглядываться по сторонам.

«Все нормально!»: вскоре успокоил себя я.

        Да хорошо дома в родном районе,  все радует глаз и атмосфера такая душевная. И пейзаж родной и уже окружение привычное. Марик с прибацанным другом, который так и слова не сказал, конечно не идеальные компаньоны для тусняка, но в стократ лучше, чем  самый приличный студент из агитбригады.

        Мы докурили папиросу и как только мы закончили, резко пошел летний теплый дождь. Дождь начал усиливаться, и я поначалу захотел спрятаться за деревом, но такой облом было искать дерево с густой кроной, и я, как все, остался сидеть на прежнем месте. Дождь закончился так же резко, как и начался, одежда вся намокла и стала создавать дискомфорт. Я все-таки пожалел, что не попытался укрыться от дождя.

        Соскучившись по улочкам Подола, я потянул всех прогуляться по району. Марик правда еще хотел покурить, но тут я уже поддержал Губу и занял его сторону. Марик еще попытался уговорить нас остаться, даже его друг без имени, недовольно замычал, как я понял, он тоже был не против выкурить весь наш драп, но я был настойчив. Странный парень, где он его нашел, и зачем он был нужен Марику удивлялся я, так как я знал, что Марик из принципа не общается с людьми, у которых ничего нет. А что ему мог предложить этот недоразвитый? Но недоделанный тоже был не промах,  говорить не научился, а как клянчить драп знает: признал я.

      Мы спустились с горы, и пошли в сторону «Красной пресни». Возле фонтана, в котором  отродясь не было воды, стоял сутулый парень, который  точно был мне знаком, но я никак не мог рассмотреть его издалека.

 «Это Сеня!»: радостно выкрикнул я, узнав своего друга, с которым, в свое время, мы угнали авто. Он уже давно освободился, но я никак не мог с ним пересекнуться, несколько раз даже заходил к нему домой, но его никогда не было дома, а его батя до такой степени допился, что уже не мог с уверенностью сказать, есть ли вообще у него сын.

«Это ж мой друг Сеня, жив здоров!»: делился я  радостью со своим окружением.

      Правда, я быстро подметил, что моя радость совершенно на них не распространялась, даже наоборот, все трое резко помрачнели.

«Может пойдем другой дорогой?»: когда мы уже подходили к Сени, недовольно вставил Марик.

«Ты что бальной Марик - это мой друг!»: возмутился я.

        Губа тоже понял, чем чревата моя встреча со старым другом, который освободился,  и тоже вякнул: «у нас и на одну папиросу не хватит!»

        Я же никого не слушал и держал курс прямо на Сеню. Сеня же стоял  как постовой на одном месте и внимательно смотрел вдоль главной дороги. «Сеня!»: во весь голос крикнул я.

 «Саша!»: радостно откликнулся он в ответ.

       Мы начали обниматься, и было видно, что случайная встреча была прията нам обоим, но, к моему большому сожалению, только и нам обоим. Марик, его недоразвитый друг и Губа, очень уж холодно встретили Сеню.

 «Ну что Саша, ты знаешь что бог всегда с нами, следит сверху и направляет нас на путь истинный!»

«Полюбому знаю братуха!»: заливаясь от радости смехом, ответил я.

Честно говоря, я этого не знал и это сказал к слову. Во время моей недавней беседы с богом, он ни словом не обмолвился на эту тему. 

«Какие у тебе планы?»: спросил его я.

      Губа на это громко цвиркнул, и я даже не хотел смотреть в его сторону, наперед зная, что он думает по этому поводу.

«Какие могут быть планы у грешника - каяться и еще раз каяться!»

       На что я весело рассмеялся, правда, один я из всех присутствующих. Я задумался, действительно особо ничего смешного сказано не было, и как то он уже начинал перегибать своими остротами  на христианскую тематику. «Что делаем?»: повторил я.

«А что служба в храме божьем уже давно закончилась, давай предлагай я слушаю!»

      Я от этой шутки аж присел на корточки и так ржал, что у меня проступили на щеках слезы.  Когда я пришел в себя, я подметил, что смешно было лишь мне одному. Губа скрипел зубами от недовольства, Марик начал противно кривляться, а его друг дегенерат, начал смотреть на меня как на дегенерата.

«Сеня хватит прикалываться, идем драп курить!»: предложил я.

«Ну что делать, идем!»: отрешенно ответил он.

    Запланированная мною прогулка по любимому району оказалось недолгой, и, пройдя несколько сот метров к «Пресне», мы развернулись и, уже в расширенной компании, опять направились в укромное местечко на верхушке холма.

       Когда мы уже покурили,  я обратился к Сене: «давай рассказывай, как первый срок по таежным краям отмотал!»

 «Ничего ребята были хорошие, порядочные, жили дружно, все было нормально!»

 Такое я вообще не хотел слушать про зону и настаивал: «Ну давай расскажи, что то веселое!»

 «Что такое тюрьма, многие живут во дворце и не понимают, что они находятся в тюрьме, а какой то изгой скитается по свету в оборванных вещах и голодный, но зато напрямую общается с богом, и бог его ведет в свое царство!»

«Слушай, ты уже и меня достал своими приколами про бога, уже и мне не смешно!»: резко перебил его я.

Действительно, после того как я его увидел вживую, я не собирался над ним прикалываться.

«А я и не пытался тебя смешить!»: ответил он.

«Так что ты поверил в бога и ходишь в церковь?»: ели сдерживая смех, добавил я.  Передо мной промелькнуло несколько эпидотов из наших общих похождений и то, что Сеня верует - это действительно звучало забавно.

«Не то что поверил, стал истинным христианином. А верят в бога все, просто многие бояться себе  в этом признаться!»

      Теперь я понял, почему его реплики никому  не были смешны. Я внимательно посмотрел ему в глаза, действительно, он не шутил.

«Ну что, в каком смысле. Как вообще ты собираешься жить там?»: сбитый с толку, сумбурно нес я.

«Хочу нести идею любви к ближнему в массы грешников. Думаю посветить этому всю свою жизнь!»

«А ясно!»: печально добавил я, и наконец-то признал, что Марик был прав, надо было его обходить стороной. Меня тема религии волновала постольку поскольку, и с кем точно я не хотел это обсуждать, так с Сеней, я довольно хорошо его знал. В его компании я начал чувствовать себя не в своей тарелке. Очень неловко, в последний раз я так себя чувствовал, когда  опорожнялся возле лифта и был застукан маминой хорошей знакомой.

«Странно, как люди могут меняться, бездарь Сеня и поверил в бога, а мне казалось, что он вообще пропащий. Не возможно он и прав насчет сеять любовь к ближним, мир ведь несовершенен!»: начали мне в голову лезть всякие мысли.

 «Мать твою!»: прокричал я и вскочил на ноги.

«Ты ж с нами драп курил!»

 «Ну ты меня и развел Сеня!» Опять я начал дико смеяться.

        Опять меня никто не поддержал. А посмотрел в глаза Сени, он был не возмутим, сел как Будда в позе лотоса, и влюблено смотрел на крест церкви. «Слушай ты меня окончательно запутал, ты действительно верующий или приколы мочишь?»

«Мы все веруем, как можно не верить в то, что так очевидно!»: спокойно ответил он.

«Нахер ты тогда наш план выкурил, это ж таким как ты вообще нельзя!»: уже разозлившись спросил я.

     Сеня посмотрел на меня блаженными глазами и произнес тихо: «Саша все мы грешны, и по уши погрязли в грехе, и я грешен, и грешу потому что Ева украла запретный плод!»

 «Это все понятно!»: резко прервал его я, так как не имел малейшего желания выслушивать весь ветхий завет.

 «Нахер ты план куришь?»

 «Если бы ты только знал, как я потом страдаю наедине дома, от своей слабости, что я не могу так быстро отказаться от этой дьявольской травы!»: он так страдальчески это произнес, что мне стало жалко его.  Да он меня окончательно запутал, как он это все в себе нес, одному богу и было известно.

      Когда Марик убедился, что наша трава закончилась, он предложил: «Может прошвырнемся, кобыл зацепим?»  

Видать он прочувствовал, что у нас есть деньги и собрался помочь их нам потратить с пользой для всех.

       После этого предложения его прибитый друг оживился, начал ехидно улыбаться и противно гигикать, и как я понял, ему такие мероприятия очень нравилось.

 «Давай пройдемся!»: спокойным голосом поддержал его Сеня.

      Я уже ничего не комментировал просветившемуся, просто посмотрел на его невозмутимое лицо, встал, струсил брюки, и направился вниз. План нас всех прибил, и это стало особенно заметным, когда мы прошли несколько кварталов. Конечно зацепить из телок нам никого не удалось, да это было и ни к чему. Мы попытались возле выхода из метро приставать ко всем попало, носившим юбки и лосины, но когда кто то и оборачивался на наши реплики, моментально ускорял ход. А мы были совсем не в том состоянии, чтобы начать бегать за девками.

         Потом уже, когда видно метро закрылось, и переход опустел, мы решили прогуляться по освещенному уличными фонарями Верхнему Валу. Там к нам подошли два взрослых алкаша и попросили закурить. Они начали сильно материться, так как по их мнению, я слишком долго искал пачку сигарет в карманах, и я вступил с ними в перепалку. Но мы не успевали и слово вставить, когда нас, с ног до головы, облили отборным матом. А мы и так были расстроены, что не цепанули девок. Ребята от нас не отходили, я видел их состояние и уже начал понимать, что сигарета это был простой предлог, эти ребята вышли на тропу войны. А мы были выбраны их жертвами, и по хорошему от них уже не отвяжемся. То что нас было аж пятеро их вообще не смущало, но я их хорошо понимал, в их состоянии трудно оценить реальную ситуацию. Сеня ближе всего стоял к алкашам и получил первым, наши движения рук и ног были замедленными и не точными, но нас все же было пятеро, но и эти, не очень уверенно стояли на ногах. И даже легких толчков, но десяти рук сразу, хватило, чтобы свалить их на землю. Мы уже закончили, а Сеня еще долго мутузил ногами поверженных алкашей. Как я понял, милосердный бог Сене прощал любую его слабость. К часам трем ночи мы разбрелись по домам.

       Всего лишь за один вечер мы с Губой полностью акклиматизировались, и были готовы продолжать свою обычную подольскую жизнь. Мне, в принципе, было все понятно и предельно ясно, только вот Сеня меня реально заставил задуматься, кто он вообще такой, и что твориться в его, не наделенной интеллектом, голове. Мне потом рассказали его близкие знакомые, каким образом произошли такие странные метаморфозы в жизни Сени.

      Когда Сеня сел на малолетку, как и все, он очень тяжело переносил заключение. Он даже тяжелее чем другие. К лишениям он привык, судьба его никогда не баловала и папаня алкаш все сделал, чтобы Сеня познал все тяготы жизни с ранних лет. Но раньше его входная дверь всегда была открыта, и он мог выйти в любое время суток на улицу и там попытаться украсить свою жизнь. Сейчас же дверь была наглухо закрыта. Он знал, что на воле, пока он сидит, его друзья распивают водяру, хапают драп, веселятся с девками и все в таком роде, там конечно это все было под замком. От чего  он постоянно был зол и жаловался на свою судьбу, часто вступал в перепалки с начальством, пытался им дерзить, естественно, частенько попадал в карцер. Карцер для него был настоящей мукой, если его не устраивала зона со спортивными площадками и просторными бараками, что тогда он испытывал в сырой темной комнате 2 на 2, трудно даже было себе приставить. И после третьего 15 суточного заточения в карцере, он стал очень замкнут, вообще перестал разговаривать, и его товарищи по несчастью были уверены, что он наложит на себя руки. Он жил отшельником, и не находил себе место.

      Совершенно случайно, ему на глаза попалась книжка. Это была библия. Дома, у него из книжек только было пару учебников, которые он не вернул в конце года, и оставил себе для хозяйственных нужд. В школе он и один стишок не выучил до конца, так как не видел в этом никакого смысла. Там же, он изнывал от душевных мук, и в один прекрасный день взял святую книжку в руки и открыл ее. Он листал ее взад вперед высматривая картинки, особенно его интересовали рисунки с женщинами, чьи тела были наряжены в тонкие туники. По сто раз изучив все картинки, он опять начал грустить. Сеня стоял перед серьезным выбором: или начать читать эту книгу или вздернуться. Он выбрал первое с такой оговоркой, если чтение не пойдет, второе всегда можно будет успеть выполнить. Читалась книга трудно, так как он после третьего класса вообще ничего не читал, но книга его увлекла, чем то показалась похожа на детские сказки, все просто, но не без смысла. И так он днями напролет  изучал старый завет. Это занятие его  увлекло с головой, и он даже перестал замечать, что он в местах заключения. Через пару месяцев он дочитал книжку, серьезно задумался над всем написанным и решил поделиться свежей информацией с товарищами. Но в ответ он наткнулся на стену всеобщего непонимания. Во всем отряде, он не смог найти ни одного единомышленника, или хотя бы желающего поучаствовать в религиозных беседах. Мало того, не нашлось ни одного, кто в открытую не надсмехался над его умозаключениями. И он опять предался унынию. И так через пару дней Сеня пришел в библиотеку посмотреть другие книжки. Но то были не такие книжки, без смысла, и он, небрежно полистав их, все вернул обратно. Он опять вернулся к библии и решил ее снова прочитать. За свой чуть больше чем годичный срок он прочитал ее пять раз, и вышел на свободу просвещенным. Его администрация колонии даже отпустила раньше времени. Не то, что они поверили в его исправление, все намного проще, Сеня им  казался не до конца адекватным, и они боялись что, в конце концов, он все таки вздернется.  Все таки малолетка, потом рапорты, отчеты писать нудные и  решили избавить себя от этой рутинной работы.

     А Подол за это время и не думал меняться и как будто даже не заметил Сениного отсутствия. Сеня встречался с друзьями, много общался, узнавал что сейчас в моде, и, с сожалением признал, что он обречен здесь стать изгоем, таким же точно как в тюрьме. Он бродил по улицам в одиночестве, и все время думал, как так может быть, что здесь вообще не ценят жертву, принесенную Христом.

        И так, в один прекрасный день, он шел вечерком по  тихой  улице, и услышал дивное пение. Он резко обратил взгляд в небо, будучи полностью уверенным, что это распелись херувимы. Но нет, небо было ясным и на нем не было видно ни облачка, даже самолета вдалеке не было видно, не то что херувима. А песня продолжала литься, и вслушиваясь в неземные голоса, он переставал чувствовать почву по ногами. Вдруг он понял, что песня доноситься из нового дома. Он как зомби, не отдавая отчет своим действиям, пошел на голос и приоткрыл широкие двери. И так он попал в храм Свидетелей святого причастия, или что то типа такого, честно не помню его полного названия. Когда он неуверенно шагнул внутрь, в него впились сотни изумленных глаз. Пение резко прекратилось, и прихожане, удивленными глазами, продолжали молча его пристально изучать. Особенно Пастер внимательно смотрел на Сеню. Хоть двери божьего храма были открыты для всех без исключения, Пастер, надо честно сказать, не очень был доволен появлению этого субъекта.

    Пастер Роберт, основатель этого храма и духовный вдохновитель созданной общины, приехал сюда из штатов еще в конце 80-х. Именно он выбрал это место для храма, выбил у чиновников землю, привлек инвесторов и даже заложил первый кирпич. И когда все было готово, он пошел нести слово божье в люди. Он охотно приглашал сюда всех, хотел конечно  получить побогаче прихожан, но больше все же было бедняков. Но у бедняков и склад ума попроще, и деньги у них выбить куда полегче, так что он и тому был рад. Также он крайне нуждался в активных помощниках в своем непростом деле, и пошел знакомиться с местной молодежью. Он знал, если человеку прививать истинные ценности с раннего возраста, потом его крайне трудно разуверить в железобетонных догмах. Молодежь нашего района его воспринимала хорошо, всем было интересно пообщаться с настоящим американцем,   и многие приходили на его службу. В начале 90-х это было одновременно и ново и модно, и материал он подавал по современному, было что послушать.

       Не сразу Пастер Роберт заметил, ох не сразу, что его молодые прихожане вечно на службу приходили до умопомрачения укуренными. Также он не сразу обнаружил, что из божьего дома поочередно начали пропадать вещи, представляющие какую либо ценность и, просто, которые можно было вынести вручную. В первую очередь исчезли бытовые приборы и аудиотехника, привезенные с его далекой родины: электрочайник, магнитофон, плеер, потом исчез микрофон, и он вынужден был надрывать глотку на службе. Вскоре оказалась, кто то вычистил склад продуктов, и даже церковные причиндалы начали исчезать. Он без особого труда догадался, чьих рук это дело, и придумал, как спасти ситуацию. Во время проповеди, он, перед сотней прихожан, попытался устыдить группу этих ребят, более эффективного способа он не знал. Но к его удивлению, ничего не получилось. Ребята, до последнего, клялись на что угодно и на бога и на библию и на святой крест, но не признавались, и самое обидное, было видно, что они далеки были от раскаянья. Тогда он гневно показал правой рукой на дверь и прокричал: «Вон из божьего дома!»

       Ребята и рады были уйти, сами об этом подумывали, так как давно уже на глаза ничего ценного не попадало. Предметы, представляющие материальную ценность, Пастер уже начал прятать под замок. Но утром того дня они как раз удачно скинули электрочайник, не смогли, по умному, распорядиться большой суммой денег, в результате - вообще потеряли координацию и просто не могли передвигаться. Тогда Пастер пошел на крайности и вызвал милицию, которая и забрала раскумаренных прихожан. И так Пастер Роберт получил среди местных кличку «мусорской», и этот храм как пересидку после жесткой обкурки уже никто не использовал.

     После этого вопиющего случая, отец Роберт уже не желал связываться со шпаной, полностью перейдя на свихнувшихся бабулек, брошенных жен среднего возраста и мудаков с коровьими глазами.

   И тут Пастер Роберт в дверях храма увидел яркого представителя местной шпаны. Перед ним стоял бритоголовый подросток в спортивных вещах и со странным, отрешенным взглядом. Даже умудренный опытом Пастер перепутал блаженный взгляд Сени с обкуренным.

«Что тебе сын мой?»: как то не доброжелательно, вырвалось с уст Пастера. Он это произнес тоном, которым обычно посылают в известном направлении.

И тут Сеня, наконец-то перед собой увидев аудиторию, где готовы были его выслушать, как на духу, рассказал всю свою историю. Его рассказ длился около часа. Женщины в зале начали плакать, мужчины срывались с места, и подбегали к нему, чтобы слиться в объятиях. Даже Пастер Роберт поверил в искренность его слов, и не нажал на находящуюся у него под трибуной кнопку тревоги, которую он провел после того случая.

      Он подошел к Сене и протянул ему руку.

«Аллилуйя!» «Что еще тут скажешь?»: весело произнес Пастер.

   Так Сеня стал самым активным членом этой секты. Он не пропускал ни одной проповеди и крутился в церкви с утра до вечера.  Роберт, боявшийся еще раз допустить осечку, его пару раз проверил, но это было абсолютно бессмысленно. Сеня всегда приносил ему деньги, которые тот специально подбрасывал.

«Бог наконец то наградил меня настоящим помощникам!»: возрадовался священнослужитель.

 «Мало того что он воровать не будет, ему судя по всему и доляха не нужна, вот поверил в бога, так поверил!»: не мог нарадоваться Роберт.

      Теперь Пастер в беседах с прихожанами очень любил ссылаться на Сеню, он стал его любимым примером на тему, как слово божье спасает человека. Также история Сени вошла в одну из самых популярных проповедей, во время которой, каждый мог увидеть своими глазами свершившееся чудо, как плохиш, малолетний преступник и зек был спасен святым писанием, и, пройдя такой страшный путь, наконец то стал достойным человеком. Люди слушали эту историю и внимательно смотрели на Сеню, который внешне, еще был очень похож на плохиша, зато каждый знал, кто ходил в этот храм,  какое чуткое сердце у этого, с виду вовсе неприглядного прыщавого подростка в спортивном костюме.

        И так во время проповеди про себя, Сеня стоял за спиной у Роберта, как экспонат, а тот пересказывал историю его жизни, дескать парень из трудной семьи в детстве воровал, попал в тюрьму, где ему архангел подсунул библию и прочитав ее он встретил бога. То и дело Пастер тыкал пальцем в сторону Сени, чтобы тот подтверждал его слова. На что Сеня кивал головой, хотя многие моменты были приукрашены и явно преувеличены. Говорить во время проповеди Роберт почему то ему запретил. Сеня конечно хотел вставить свои пять копеек, и ему было что добавить, так как себя он лучше знал чем Роберт. Но слово авторитарного Роберта в его церкви было законом, перечить ему нельзя было.

       Сене выделенная роль очень импонировала, так как в прошлой жизни его мало кто хвалил, и в принципе не было за что. В начале, это ему очень напомнило школу, как он на линейке стоял перед пионерами и каждый учитель высказывал вслух его недостатки, только сейчас все было с точностью наоборот, и раньше ему и в голову не могло прийти, как это может быть приятно, когда тебя все вокруг любят и лелеют.

        Наконец-то он нашел покой, и начал ощущать себя по-настоящему счастливым человеком. И так он стоял перед аудиторией смотрел вдаль и видел там лишь восхищенные взгляды. В конце проповеди, возле Сени выстраивалась живая очередь, и каждый желал его крепко обнять и расцеловать, многие, кто не смог протиснуться в начало очереди, подходили сбоку и сзади и довольствовались тем, что смогли пощупать Сенину плоть. После таких мероприятий, ему уже не страшно было и умереть, так как он был уверен, в своей жизни он уже достиг больших вершин.

     И так каждый божий день Сеня ходил в церковь. Когда не было проповеди про Сеню, он садился прямо напротив трибуны Пастера и вслушивался в каждое его слово. Слушать было куда более интересней, чем самому читать, даже несмотря на речь с сильным акцентом.  И так он слушал, обрабатывал золотые слова и выражения,  и, то и дело, поглядывал в окно божьего храма,  а за окном картина не менялась. Этот храм построили между базаром и горой, в традиционно оживленном месте, где любил собираться местный бомонд. И его сверстники, кто пьяный, кто обкуренный, кто с распущенной девкой, полным ходом воплощали в жизнь все грехи Содома и Гоморра. А Сеня знал и до сих пор хорошо помнил, как сладки искушения сатаны, и, как на самом деле трудно им противостоять, особенно когда ты уже успел распробовать запретный плод. Во время пламенного рассказа Пастера про то, как Иисус пошел выгонять растравщиков из храма божьего, Сеня осознал, что он не может более сидеть сложа руки, и должен идти спасать своих братьев и сестер.

       И так, следующим утром, Сеня вышел на улицу с единственной целью - нести слово божье в люди. У него этот процесс пошел, как и у его предшественников - святых мучеников, очень сложно. Его конечно до смерти не замучили, но прецеденты были. Везде он натыкался на непонимание и враждебность. Над ним смеялись, обзывали последними словами, его гоняли, даже некоторые грозились побить, но он мужественно нес свой крест. Он помнил себя до отсидки, и понимал, как трудно здешней молодежи прийти к правде, и он прощал им все издевки, и в ответ только желал добра и счастья.

    Так прошла неделя. К вечеру одного дня он полностью вымотанный и расстроенный свернул в свой  двор. Перед ним предстала ужасная картина - пятеро малолеток его соседей, которых он знал еще с пеленок, сидели на лавочке и в открытую курили план. Разозленный Сеня подбежал к ним и начал кричать во весь голос: «Братья опомнитесь, страшный суд не за горами!» И все такого плана.

       Детишки не знали, как на это реагировать. Кто испугался, он хоть и прибитый, но все-таки бывший зэк. Кто наоборот, начал глазами искать палку или камень что бы огреть этим праведника, если он все же не угомониться. Но среди них был парень, проявивший смекалку не его возраста. Он, молча, дослушал Сеню до конца, и приветливо улыбнувшись, тихо произнес: «Сеня не дури, делай напас!»