Глава 3

Первое, что я увидела, открыв глаза, были не мрачные и жуткие чертоги Темного бога, как мне почему-то представлялось, а всего лишь длинный сталагмитовый коридор, закручивающийся по нескончаемой спирали вниз. Впрочем, куда сильнее меня поразил тот факт, что мое тело было какое-то подозрительно легкое и будто бы совсем невесомое. Причину столь странного обстоятельства я нашла быстро, стоило только опустить взгляд.

— Так я все-таки умерла? – с некоторым сомнением прошептала вслух, взлетая выше, делая круг и только сейчас замечая слегка изменившегося, но такого знакомого демона, следовавшего за мной.

— Да, Кори, — раздраженно проговорил Эгораннес, будучи явно недовольным происходящим. – Однако такое твое состояние временное, когда мы пройдем гончих темного царства, что охраняют вход во дворец Нижнего города, ты вновь обретешь свою прежнюю форму.

— А что тогда с моим настоящим телом? – полюбопытствовала в ответ, приземляясь обратно на черный пол, хотя это было довольно символично, так как пола я все равно не касалась. Просто идти было куда привычнее, нежели летать под потолком.

— Скорее всего, его уже нашли, — все тем же раздосадованным тоном прорычал Нэрдок. – У меня не было времени заниматься твоим телом, поскольку необходимо было удержать душу от встречи с Древним на входе.

— Зачем? Ведь моя душа тоже запятнана, а значит и мне проходить все муки Подземного царства.

— Думаешь, Темный бог для этого посылал меня за тобой? – мрачно съязвил Эгораннес и, не дожидаясь ответа на риторический вопрос, сам же продолжил: — Моя задача как раз и была не допустить этого, а провести твою душу непосредственно во дворец Владыки.

Я ничего не ответила, не испытывая по этому поводу каких-либо сильных эмоций. Сказать по правде, решаясь на этот поступок, была готова ко всему, в какой-то мере осознавая, на что иду, но только сейчас поняла, где именно нахожусь. Я — в Подземном царстве! Темный бог — в самой преисподней! На Запретных островах, куда не ступала ни одна живая душа! Впрочем, я-то теперь тоже неживая...

— Зарот-та-Рис, — гортанно произнес Нэрдок, когда мы вышли из того странного зала к узкому мосту, объединяющему нас со скалистым обрывом, на котором виднелась высокая арка, и в то же время разделяя глубокую черную пропасть под ногами. – Первый мост Подземного царства, через который проходят не все души, оставаясь навечно в глубинах бездны.

С каждым разом голос Эгораннеса все сильнее менялся, становясь ниже и приобретая режущие слух рычащие нотки, впрочем, как и его внешность. Нельзя было не заметить, как уплотняются металлические наросты, частично прикрывающие подтянутую фигуру, обрастая новыми шипами.

— Чем ближе к Темному богу, тем сильнее проявляется моя демонская сущность, — вкрадчиво пояснил он, как всегда замечая любые мелочи и приходя к правильным выводам. В данном случае это, видимо, было мое сосредоточенное лицо и пристальное внимание к его облику.

— Я никогда не слышала о Зарот-та-Рис, – задумчиво призналась, пытаясь вспомнить что-нибудь из курса теологии, однако все то, что нам рассказывали, никак не совпадало с тем, что сейчас меня окружало. – Выходит, все россказни о пяти арках первого туннеля в Подземное царство выдумка? Или меня тоже просто от этого избавили?

— Все рассказы людей – выдумка, — отстраненно сказал Нэрдок, первым ступая на хлипкий мостик. – Те, кто хоть раз побывал в Подземном царстве, уже не возвращаются.

Мне нечего было на это ответить. Я лишь согласно кивнула и проплыла следом, совсем легонько касаясь пола носочками. И только очутилась над пропастью, как вокруг зашевелились длинные тени вдоль берегов, что до этого неподвижно окружали нас.

— Души Зарот-та-Рис, — уточнил мой проводник, — они не причинят нам вреда, однако могут быть чересчур настырными, чувствуя в тебе всё ещё жизнь.

Тени впрямь не могли дотянуться до нас, хоть и пытались, видимо, в надежде оборвать круг нескончаемой безбольной скорби. Тоскливый плач разрывал душу на части, словно бы моля остановиться и помочь, вынуждая оборачиваться на их зов.

— Не останавливайся, Кори, — Эгораннес словно почувствовал мои внутренние метания. — Ты ничем им не поможешь – здесь находятся души, не творившие при жизни ни зла, ни добра, отчего путь к жрецам семи дорог им закрыт.

— Но разве они не заслужили хотя бы шанса все исправить? – совсем тихо прошептала в ответ, помимо воли оглядываясь назад.

Не обращать внимания на приглушенный плач и холод безнадежности, касающийся спины, было просто невозможно. Хоть у меня и не было здесь плоти, а я словно наяву ощутила мурашки по коже, погружаясь в атмосферу угнетенности и безысходности. Даже воздух здесь был какой-то тяжелый и тягучий, неприятно покалывающий в груди.

— Я же просил! – вдруг резко и больно дернул меня за руку демон. – Не останавливайся!

Растерянно оглянулась, только сейчас понимая, что даже не заметила этого. Мостик, оставшийся далеко позади, полностью поглотила тьма из теней, как, видимо, поглощала мгновением ранее и меня, если бы не Нэрдок.

В груди все еще неприятно покалывало, но дышать стало чуть легче.

— Кори, держись рядом! – строго предупредил Эгораннес, ступая под черные своды еще одного зала с полом в бело-серую шашечку, от которой двоилось в глазах и кружилась голова. Из-за этого я не сразу рассмотрела, что здесь нет ни окон, ни дверей, лишь точеные колонны, разрезающие пространство каким-то образом, что, кажется, всё вокруг слегка качается.

— Где мы? – с удивлением спросила, пытаясь привыкнуть к расплывающимся полу и стенам.

— На краю сознания, куда попадает душа перед уходом из Зарот-та-Рис, — виновато ответили мне, что-то высматривая вокруг, – грубо говоря, между пропастью скорби и скалами мучеников.

Вновь лишь молча кивнула, стараясь справиться с неприятным головокружением, после чего медленно проплыла вдоль колонн, не теряя из виду задумчивого наставника, который, казалось, на время позабыл обо мне. Впрочем, вскоре я сама отвлеклась, с удивлением переводя взгляд на появившиеся вдруг картины. Они висели прямо в воздухе между колонн, иллюстрируя мое прошлое...

Я сразу узнала в маленькой рыжей девочке себя, как узнала и ненавистный дом с низкими кустами малины, из которых торчала русая макушка лучшего друга, выдавая укрытие ребят. Он был самым старшим из нас, а оттого и самым высоким. Кажется, это было так давно, совершенно в другой жизни. Интересно, что случилось бы, если бы я тогда не постучала в те проклятые двери? Как бы то ни было, этого мне уже не суждено узнать.

Уже хотела приблизиться к следующей картине, когда заметила под первой надпись на везорийском. Одно-единственное слово – бахвальство, вызвавшее у меня лишь недоумение. Почему-то я всегда считала тот свой поступок просто детской глупостью. Однако куда больше меня заинтересовали следующие картины. Например, «агрессия», где я придавила к полу светловолосую девочку, имя которой даже уже не помнила. Кажется, её звали Ирри. Мне ничего не было известно о той, что предала нашу дружбу, да я и не стремилась узнавать...

— Что вы на самом сделали с пансионом? – обернулась я к Нэрдоку, никак не ожидая, что моего наставника просто не окажется рядом. — Эгораннес?!

Тишина. Только эхо моего голоса отразилось от серо-белых стен, заставляя невольно напрячься. Внутри поселился холодный комок страха, но я не дала ему распустить свои сети и решительно пошла вперед, не разрешая себе даже думать о плохом. Картина за картиной. Одно название сменяет другое. Ложь. Страх. Шантаж. Мне двенадцать. Я с закрытыми глазами стою на широкой лестнице, в то время как за талию меня придерживает Расго. Здесь он ещё совсем щуплый и невысокий, хотя видно, что плечи и руки уже натренированы. Слишком хорошо помню этот момент, однако мои мысли ускользают, а в памяти всплывает недавнее видение. Правдивое ли оно?

— Скорее да, чем нет...

Помимо воли вздрогнула. Этот голос! Голос, который я так часто слышала во снах и так сильно жаждала встретить его хозяина.

— Я тоже скучал по тебе, Лэкорил.

И вновь Лэкорил. Не ашасси или смертная, нет, по имени, которое сама давно уже забыла, утратив вместе с собственными силами.

— О нет, Лэкорил, имя, данное богами, утратить невозможно, — холодные бледные руки коснулись плеч, разворачивая к себе лицом. — Ты разве никогда не задавалась вопросом, почему у простой крестьянки столь звучное и совсем не крестьянское имя?

Мне бы что-то ответить, а не могу. Стою, просто не зная, что сказать, помимо воли вспоминая все то, что видела глазами Мириды. Здесь, на его территории, а не во сне, Темный бог кажется выше обычного, отчего приходится задирать голову. И вроде пытаешься отвести взгляд, а не можешь, постепенно погружаясь в бездну его глаз – чувство, что с обрыва в пропасть смотришь. Сердце бьется чаще, насмешливо шепча ласковое и уже такое привычное «Ран».

Темный бог вздрогнул, будто от удара, наводя меня на жуткую мысль. Неужели я назвала его так в голос?! Демоны! В тот же миг смущение опалило лицо, напоминая об интонациях, с коими Мирида всегда произносила имя Темного бога. И теперь, глядя в его серебряные холодные глаза, просто не знала, что сказать, вдруг понимая, что не могу даже пошевелиться. Впрочем, сам он тоже не спешил нарушать неловкую паузу. Просто взял меня под руку и подвел к самой первой картине, которой, могла поклясться, какое-то мгновение назад еще не было. Это привлекло мое растерянное внимание, тем самым спасая от нестерпимого стыда. На полотне был изображен близкий мне человек с младенцем на руках, которым, по всей видимости, являлась я сама.

Все так же ничего не говоря, Рангор невесомо провел рукой по картине, после чего рисунок вдруг ожил, позволяя услышать родной бабушкин голос, вопрошающий у богов имя для внучки. И ответ не заставил себе ждать. Вспыхнули свечи, принимая просьбу, рассеялся полумрак незнакомого храма, испуганно исчезая под натиском пробившегося через решетчатые окна света, зашептали тени, донося простуженный голос Темного бога, прошептавшего: «Аи», что на везорийском значило дева или девушка и на рутовском произносилось как Лэкорил.

Впрочем, я всегда знала, что такое необычное имя дали мне не родители, а бабушка, но чтобы к этому приложил руку сам бог, даже представить не могла. Хотя теперь становилось всё на свои места — Рангор сам назвал меня, тем самым ещё с младенчества намекнув, кто я на самом деле. Если подумать, Мирида на старотаротском имеет то же значение, что и мое имя.

— Выходит, она была уроженкой Империи?

— Тогда еще королевства, — небрежно поправил Темный бог, — но в данном случае всё это не имеет значения, ведь сейчас решается твоя судьба.

— А разве она уже не решилась? – невольно поморщилась, вспоминая свой безрассудный поступок. – Я – мертва.

Все эти шесть лет я ждала наших встреч, надеялась, что он придет, заберет меня из моего непрекращающегося кошмара, только вот когда это произошло, пусть даже таким радикальным способом, просто не знала, как реагировать и что говорить. Да и нужны ли слова, когда я собственных чувств не могу понять. Меня одновременно одолевали обида, злость и отстраненное безразличие со страной смесью горечи.

— К сожалению, раньше нам не давали возможности встретиться, — прекрасно услышал мои мысли Темный бог, протягивая мне раскрытую ладонь. – Однако я ждал и знал – это лишь вопрос времени. Разумеется, посылая за тобой Эгораннеса, не рассчитывал, будто он сможет выполнить мое поручение, однако ни на миг не сомневался в тебе, ведь ты похожа на меня, Лэкорил. Лет шестьсот-семьсот назад я был абсолютно таким же – своенравным, независимым и отчаянным.

— Вы бы уже определились, — резонно напомнила я, тем не менее принимая его руку и делая шаг навстречу. – На Мириду я похожа или все-таки на вас?

Странное дело, но почему-то рядом с ним мне было спокойно и комфортно. Умом я понимала, что в Преисподней испытывать такие чувства противоестественно, а ничего не могла с собой поделать, поддаваясь этому ненормальному ощущению безопасности. Меня больше ничего не волновало, ведь здесь, по другую сторону жизни, уже не остается проблем и трудностей, что висят тяжелым грузом на твоих плечах.

— В том-то и дело, — усмехнулся Темный бог, видимо, на мои лишенные смысла мысли, однако никак их не комментируя. – В тебе всегда были свет и тьма, поэтому ты наше с Миридой отражение.

— Да, Нэрдок говорил об этом, кстати, где он? – как бы между прочим поинтересовалась я, ненавязчиво переводя разговор к интересующему меня вопросу. — Почему исчез? Скажете, не вы приложили к этому руку?

— Кто же ещё, — не стал отрицать очевидного Рангор, пристально меня разглядывая, словно бы желая рассмотреть что-то невидимое глазу. – Мне хотелось лично показать тебе свое царство мертвых, тем более что я желал этой встречи не меньше, чем ты.

И мне бы солгать, что это не так, заверить, что и не думала о нем, но обмануть того, кто прекрасно слышит твои мысли, просто невозможно. Вот и теперь он лишь удовлетворенно кивнул, уловив мою быструю мысль.

— Ты спрашивала Эгораннеса, что это за странное место, — вдруг напомнил Темный бог, бережно подводя меня к очередной картине, однако в этот раз там не оказалось знакомой мне иллюстрации из прошлой жизни, лишь пустое полотно и позолоченная вычурная рамка. — Это всё только твои воспоминания, в действительности этого места даже не существует.

— Тогда как же мы тут находимся?

— Легко, — снисходительно засмеялся бог. – Сила сознания или по-другому душа, создает маленький незамысловатый мир, который не существует, но попасть в него возможно. Иначе говоря, субреальность. Смотри!

Он вновь провел рукой, только теперь у пустой рамы, после чего я увидела в ней саму себя в светло-бежевом непривычном платье, создающем романтичный и в то же время очень нежный волшебный образ. Оно было не похоже ни на одно из известных нынешней моде. Завышенная талия, лента под линией груди, глубокое декольте и совсем невесомая ткань. Материал чересчур длинной юбки на ощупь одновременно тонкий, прозрачный и жесткий, чем-то отдаленно похожий на шелк, в то время как верх был из какой-то другой ткани, более легкий, тоже прозрачный с удивительным переплетением нитей, благодаря чему между ними будто оставался мягкий воздух.

— Сейчас ты больше чем когда-либо похожа на Мириду... — прошептал вдруг Рангор, касаясь губами волос, наматывая длинную кудрявую прядь на палец.

Встречаюсь в отражении с ним взглядом, чтобы в следующее мгновение сорваться с проклятого обрыва. И нет больше зала, нет картин и странного оцепенения. Только бездонные глаза, в которых я вижу саму себя. Вижу, как мои руки тянутся к самому дорогому и близкому мне человеку, как зарываются в длинные черные, как сама ночь, шелковистые прямые волосы, желая поделиться теплом и заботой, передать хотя бы частичку того, что на душе и в сердце. Может, тогда он не уйдет? Не исчезнет из моей жизни?

Привычно поджимаю губы, после чего все-таки тянусь к его губам. Они холодные, от них веет снежной стужей и морозом, но вместе с тем согревают лаской и одновременно грубостью. Умелый язык прорывается внутрь, замедляя сердце и будто бы замораживая все внутри, чтобы в следующее мгновение обжечь жаркими прикосновениями. Внизу живота зарождается знакомая приятная тяга, проникая в каждую клеточку пылающего страстью тела. Холод и тепло сошлись здесь и сейчас вместе. Свет и тьма, рушащая на своем пути абсолютно все...

Я не сразу поняла, где заканчивается виденье и начинается реальность. Холод губ наяву или еще в памяти? Однако стоило открыть глаза, как поняла, что стою, прижатая к Темному богу, а он совершенно невозмутимым образом улыбается, приобнимая меня за талию. И не ясно, был ли поцелуй или только проскользнул в памяти. И отвечать он не спешит, а спрашивать того, кто и так всё слышал, не имело смысла.

— Идем, — как ни в чем не бывало сказал Рангор, вновь сжимая мою ладонь, чтобы повести за собой. – Посмотрим, что в конце твоего пути.

— Смерть, — ядовито напомнила я, не желая показывать, насколько сильно сконфужена и смущена.

— Только ведь смерть это не конец, не так ли, Лэкорил? – и вновь улыбка, а я просто уже и не знаю, что сказать, ведь у него всегда есть ответ на любой мой вопрос, впрочем, как и на любую неудачную попытку съязвить. Может, потому не нахожу ничего лучшего, нежели тихо спросить:

— А платье зачем?

— Как же? – наигранно удивляется Рангор, подводя меня к одной из крайних картин. – Ведь это твой мир и платье лишь отражение внутреннего желания.

— Но я даже не видела никогда таких платьев, — мрачно уточняю в ответ, не понимая, чего добивается Темный бог.

— Не нужно видеть, достаточно желать. И ты желала... познать нежность и женственность, которая столько лет скрывалась за стеной боли и холодного недоверия.

Хочу вновь возразить, но вместо этого послушно поднимаю взгляд на полотно, чтобы увидеть себя рядом с императором. Увидеть со стороны наш танец, открывающий бал в честь великого праздника Беллиотайна. И словно бы наяву слышу знакомую минорную мелодию, что проникает в само сердце и приглашает на танец.

В следующее мгновение я кружусь на каменных плитах огромного зала, стены которого утопают во тьме, как и взгляд моего кавалера. Серебряные белки глаз Темного бога в очередной раз затягивают в свой мир, заставляя вспомнить то, что не принадлежит мне.

Заснеженная поляна посреди высоких елей. Танец. Вновь эта мелодия. Мелодия самого бога, которую он воссоздает на лире. Однако здесь и сейчас нет музыкального инструмента, мелодия звучит в сердцах, что бьются в унисон. Ритм ускоряется, меняется темп и сам танец. Я не чувствую холода, лишь обжигающие руки Рана, касающиеся оголенной кожи под тонкой сорочкой. И не существует больше ничего – только этот странный, ни на что не похожий танец, в котором любви больше, чем в любых ненужных словах. Однако на душе все равно тоска, ведь я знаю, что вскоре он уйдет...

Меня захлестывают отчаяние и страх. Не хочу, чтобы он исчезал! Хочу, чтобы всегда был рядом.

— Буду... — шепчет в губы Темный бог, и я вздрагиваю, чтобы тут же споткнуться и уже по-настоящему испытать страх. Не тот, что одолевал в памяти, а другой, холодный и жуткий, зарождающийся в груди от страшного осознания того, что я теряю себя. Не мои это чувства! И никогда не были моими!

— Ошибаешься, — серьезно говорит Рангор, бережно придерживая меня за талию. – Душа одна, и все её жизни лишь разные этапы развития. Мирида и ты – одно целое, не пытайся делить, ведь от этого тебе будет только больнее. Просто раньше ты не помнила прошлых жизней, однако они начнут тебя звать, особенно теперь, когда твоя нынешняя жизнь прекращена.

И нет больше той мелодии, нет волшебства, только тишина и картины моего прошлого. Они не вызывают интереса, скорее досаду, вынуждая с каким-то отстранением читать везорийские руны, что олицетворяют тот или иной момент. К слову, под моим танцем с императором оказалось очень верная подпись. Я и сама бы так назвала. Однако все-таки спросила, желая хоть так разрушить эту опустившуюся на нас тяжелую атмосферу:

— Что именно означают надписи?

— Только то, что ты сама видишь, — неопределенно ответил Рангор, скрывая в уголках губ насмешливую улыбку. – Это твоя субреальность, вот и скажи, что ты видишь.

— А что видите вы? – вопросом на вопрос ответила я, пытаясь за непроницаемым взглядом Темного бога угадать, о чем он думает.

— Безрассудство, отчаяние и человеческую глупость.

И вот мне даже спорить не захотелось, между тем Рангор почему-то решил продолжить:

— Месть стоит тщательно продумывать, взвешивать и рассчитывать возможные варианты исхода. Эмоции – это враг, именно они и стали твоей ошибкой. Ты слишком сильно хотела скорее всё закончить, действуя на пике ненависти, а следовало остыть и мстить с чистым и ясным разумом, где не было бы места чувствам.

— Я поняла это слишком поздно... — равнодушно призналась, помимо воли вспоминая свои последние шесть лет. – Если бы мне вновь выпал шанс свести счеты с его величеством, то больше такой ошибки я бы не допустила.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся Темный бог, вдруг задумчиво уточняя: — Иногда люди приятно удивляют своими выводами, ведь не зря у вас существует поговорка, что месть следует подавать холодной — в этом есть свой смысл.

— А что теперь? – задала я главный вопрос, не имея никакого желания продолжать тему своего позорного провала. – Для чего так стремились заполучить мою душу?

— Стоит ли задавать вопрос, ответ на который тебе заранее известен? – не впервые увильнул Темный бог, вынуждая признать, что расскажут мне лишь то, что сами посчитают нужным.

— Ты в моей власти, — вдруг серьезно произнес Рангор, естественно, слыша мои последние мысли. – Разумеется, только мне решать, что тебе положено знать, а что нет. Однако я готов помочь адаптироваться в новом для тебя окружении и даже ответить на любые три твоих вопроса, тем не менее, хорошо подумай, что именно ты хочешь знать, прежде чем вновь спрашивать то, что и так подсказывает душа.

Подсказывает? Выходит, я действительно для него лишь отражение возлюбленной? Раз лишена сил, то и меч не верну, а так хоть буду напоминать ту, кого Темный бог когда-то любил.

— Ты не слышишь меня, Лэкорил, – Рангор даже голоса не повысил, а в зале ощутимо похолодело, — вы единое целое.

Сказать по правде, в первое мгновение просто растерялась от столь резкой перемены настроения Темного бога, замечая, как даже его взгляд изменился, а серебряные белки глаз заволокло знакомой дымкой тьмы. И как помнится с наших прошлых встреч, это всегда означало его внутреннее недовольство.

Что же, даже если так, все что я сказала в ответ — это лишь сдержанное:

— Тогда я спрошу вас, когда почувствую, что мне это необходимо.

— Безусловно, — с неискренней улыбкой согласился он, — нужно время для того, чтобы понять, что же действительно тебя интересует, а пока нам пора двигаться дальше, мы и так сильно задержались на краю твоего сознания...

***

— Как сбежал? – эхом пронеслось по кабинету.

Его величество Кан Рота впервые за долгое время повысил голос, не сдерживая собственных эмоций. Слишком многое было положено на чашу весов, а этот нариатец единственная связь с повстанческой группировкой «Белых раян», не говоря уже о том, что он посмел выкрасть засекреченные разработки. Император не сомневался, что союз мальчишки сотрудничает с ними.

— Он не мог далеко уйти, — сухо доложил главнокомандующий охраны, виновато опустив взгляд на чернильницу, лишь бы не встречаться глазами с его величеством. – Скорее всего, ещё в столице. Мои люди были отправлены на его поиски, так что в ближайшее время мы доставим беглеца обратно во дворец.

— Попробуйте не доставить, — угрожающе прошипел Император, после чего уже спокойнее добавил: – Без хороших новостей не возвращайся, иначе я пересмотрю свое мнение о твоем здесь месте.

Коренастый мужчина в форме коротко кивнул и уже собирался уйти, когда Кан Рота на мгновение остановил его:

— И пригласи ко мне Венского!

Короткий кивок, скорее всего, уже бывшего главнокомандующего, после которого закрылась дверь, давая Императору возможность расправить плечи и облокотиться на спинку высокого стула, одновременно прикрывая уставшие глаза. В последнее время его величество даже не всегда успевал поспать, будучи с головой погружен в работу. Ко всему прочему выматывающие дни ожидания убивали. Альнар уехал еще неделю назад, но от него до сих пор не было никаких известий.

«Что, если у него ничего не вышло?» – с тревогой подумал он и тут же удрученно прошипел, не открывая глаз:

— Мало мне проблем с повстанцами! Так еще та странная парочка на площади! Они словно сквозь землю провалились!

С того раза, как Кан Рота ощутил их силу, он жаждал разыскать их, не говоря уже о том, что под магическими щитами мужчины скрывалось нечто интересное. И это странное чувство чего-то родного и близкого! Оно никак не хотело оставлять императора, нашептывая, что перед ним был не человек, как бы он ни старался им казаться. Эльфийскую кровь не скроешь. Однако если это правда – дела Империи хуже, нежели он думал!

В тоже время объявили о приходе Венского, вынуждая Императора выровняться и придать себе безмятежный вид, отгоняя прочь навязчивые мысли о возможном родстве, тем более, что сейчас ему меньше всего хотелось показывать кому бы то ни было настоящее положение дел. Единственный, при ком он позволял себе расслабиться и снять маску правителя, был младший брат. Даже наставник и самый близкий человек Императора, заменивший в свое время отца, не знал о том, что творилось в его душе. Впрочем, Эр Кассиан не был слеп и слишком хорошо знал когда-то взятого к себе на воспитание мальчишку.

Его величество не мог не отметить, что палач Империи выглядел не лучшим образом. По всей видимости, последнее проникновение в чужой разум не прошло бесследно. Однако Кан Роту это волновало меньше всего, ведь его целью были «Белые раяны». Он даже подумывал завербовать беглеца, когда того найдут, а то, что найдут – его величество не сомневался.

— Я не думаю, что это хорошая идея, — поделился с императором Далион, прекрасно понимая, для чего его вызвали. — Этот нариатец не пойдет на сотрудничество и не сдаст своих – он упрям и имеет слишком сильный внутренний стержень, чтобы пригодиться Империи. На его счету министр пропаганды, верховный маг южно-западного округа, наш дипломат и имперские сыщики. И это лишь те, о ком он вспомнил во время моей работы с его сознанием. Все, что необходимо было, я узнал, так что в возвращении беглеца нет смысла.

Император разочарованно выдохнул. Убивать столь умелого ассасина не входило в его планы, не говоря уже о том, что если бы удалось переманить к себе, можно было больше узнать о «Белых раянах». Тем не менее, если Далион прав, проще объявить вознаграждение за его голову.

— Ты уверен, что у него никого нет? – все же уточнил его величество, поднимаясь, чтобы немного прогнать сонливость. – Возможно, родственник или близкий друг, на кого он бы мог выйти. Возлюбленная?

— Была некая девушка, которая проскользнула в его воспоминаниях, — покорно ответил Далион. — Однако без имени найти её будет затруднительно.

— Тогда почему ты решил, что эта девушка важна? – тут же заинтересовался Кан Рота, подходя к приоткрытому окну, откуда дул свежий после дождя летний ветерок.

— Потому что хоть он и заверял, что видел её лишь однажды, воспоминания о ней очень яркие, теплые и подкрепленные сильными эмоциями.

— Что же, — внимательно посмотрел на своего палача император, — значит, попробуем разыскать. Сможешь описать?

Далион безучастно кивнул, вызывая недовольство императора, от которого не укрылись настоящие эмоции. Впрочем, наместник Светлой богини и не пытался обманывать, зная о таланте его величества распознавать ложь, как знал это и любой ребенок во дворце.

— Ты был у Кассиана? – Император скользнул взглядом по истончившейся ауре своего палача. – Мне может понадобиться твоя сила, необходимо, чтобы ты привел свой магический тонус в порядок.

— Да, ваше величество, — все также равнодушно согласился Далион, желая как можно быстрее покинуть удушливый кабинет.

— После я вызову художников, — коротко сказал Кан Рота. – Опишешь им девушку!

И снова сухое: «Да, ваше величество».

Император раздраженно повел плечами, тем не менее ничего не сказал, позволяя оставить его. Он сам довел до такого состояния сообщника той, которую старался даже не вспоминать, лишь единожды в год, получая сведения из Светлой Империи. Кан Рота долго ломал сознание молодого мужчины, изначально не планируя убивать любовника предательницы, ведь куда более жестоко было вынудить целителя, которым морально гораздо труднее приносить боль, делать то, что практически убивает его самого. Смерть же стала бы избавлением для обоих, не говоря уже о том, что Далион, как и Кори, оказался наместником. В ту злосчастную ночь они сами выдали себя, источая огромный всплеск силы, который потом подтвердился пятым уровнем. Однако Император понимал, что в руках мага с нестабильным внутренним миром – эта сила опасна и скорее принесет вред, нежели пользу, а потому принял решение на время запечатать магию, чтобы вернуть, когда девчонку сломают.

Кан Рота раздраженно повел плечами и вернулся к столу, где лежал последний отчет Вэндела. Он знал, что рано или поздно за ней придут. Ожидал этого, когда оставлял ей жизнь, потому и скрыл так, чтобы никто не отыскал. Пусть даже наследник клана Мечей оказался двуличным гадом, обманом отобрав силы и скрывшись. Император слишком хорошо помнил слова брата о странной крови проклятой, которая могла ещё ему пригодиться.

И все же нашли...

— Как такое возможно? – спросил он сам себя, опуская взгляд на вспыхнувшие магическим огнем засекреченные бумаги. Аморасс на юге Светлой Империи защищен особой магией, а его стены охраняются лучше, чем что-либо, но даже если кому-то удалось проникнуть и сбежать, как смогли узнать, что Лэкорил именно там? Простое совпадение побега Кан Рота даже не рассматривал, понимая, что у него просто нет сейчас времени ещё и с этим разбираться. Однако в любом случае ему необходимо было выйти с Вэнделом на связь, чтобы понять, кому могла через столько лет понадобиться заключенная.

***

Раймону снилось, будто он лежит на своем любимом пляже на берегу океана. Однако вместо привычной расслабленности и спокойствия, которые он всегда испытывал, спускаясь к воде, в этот раз на душе плещется тревога. Под оголенным торсом горячий песок, неприятно обжигающий кожу, а высоко в небе пылает солнце. Жара. Ни малейшего спасительного ветерка, который бы принес столь необходимую прохладу. В неподвижном вязком воздухе, напоенным тяжелым душным запахом соли, кружится голова. Хочется пить, кажется, во рту все горит огнем. Океан лениво лижет песчаную отмель, словно дразня его, говоря, что желанный источник совсем рядом, протяни лишь руку. Пусть соленая, тебе все равно, лишь бы сделать глоток, однако твое тело совсем не слушается. Потрескавшиеся губы болят и кровоточат, требуя спасительной влаги.

Ласковый океан подбирается все ближе, но только Раймон хочет прикоснуться к нему, как волна игривой пеной ускользает от пальцев мужчины. Солнце все сильнее печет, обжигая спину, словно раскаленная кочерга. Все мысли лишь о воде, а где-то рядом, сквозь пелену духоты и боли, раздается чей-то тихий разговор на рутовском:

— Ты опоздала, – укоризненный тон, — набор закрыт!

— Не страшно, — беззаботно отвечает девичий тонкий голосок, помимо воли вызывая у Раймона чувство чего-то очень знакомого. – Это не главное.

— А книгохранилище, Найри?!

— Значит, так надо было, — все также беспечно заверяет девушка. – Ведь почему-то мне не удавалось столько лет пройти обряд инициации и поступить в школу? Выходит, в академию я тоже не должна была попасть.

— Но твое предназначение? – шепотом продолжает собеседник. – Знания? Мы могли наконец найти ответы.

— Нет, не могли, мое предназначение не в этом, к тому же всему, чему надо, ты научил. Все идет так, как должно, и в нужный час всё случится, а сейчас я должна была найти его!

«Его?» Почему-то это кольнуло слух, вынуждая задуматься, не о нем ли речь. Или все здесь лишь бред воспаленного сознания? Впрочем, обжигающие спину солнечные лучи быстро заставили забыть о каких бы то ни было вопросах. Боль была настолько реальной, что Раймон не выдержал и закричал, с удивлением обнаруживая, что лежит не на горячем песке, а на холодных простынях, которые почему-то совсем не остужают жар тела.

— Тихо-тихо, — тут же раздался сверху тот самый приятный голос уже на таротском, — все хорошо, сейчас пройдет.

И почти сразу на горевшую болью спину опустился спасительный холод, принося собой мгновения блаженства.

— Спасибо, зеленоглазка! – тоже на таротском, однако с акцентом, поблагодарил Раймон, наконец, вспоминая, чей же это голос, после чего попытался привстать на локтях, но был остановлен тонкой рукой, что легла на плечо.

— Не торопись, тебе пока лучше не вставать.

Однако Раймон упрямо попытался, не желая находиться в столь постыдном положении перед девушкой. И конечно же потерпел крах, со стоном упав обратно на живот.

— Если сказано не вставать, то необходимо не вставать, — хмуро произнес тот второй голос, который Раймон слышал во сне. – Почему ты в таком состоянии? Кто тебя пытал?

Он уже хотел ответить, когда понял одну важную вещь, ускользающую от него все это время. Однако сейчас, когда непрекращающаяся боль на время утихомирилась, а за спиной нет погони имперских псов, становилось ясным, что все те показушные действия были лишь игрой. В действительности палач проводил свои пытки аккуратно и в то же время продуманно, так чтобы боль была демонстративной, но последствий не осталось. Иначе Раймон бы никогда не смог сбежать. Более того, там, в чистом разуме, палач увидел мысли о побеге, но не выдал Императору, давая возможность совершить задуманное. Интересно, как он опустился до палача?

— Поверьте, безопаснее, пока вы ничего не знаете, — ему все-таки удалось перевернуться хоть бы на бок, чтобы увидеть ту самую рыжую красавицу с такими добрыми светло-зелеными глазами и её спутника, что в тот день во время танца не сводил с них глаз. – И лучше вам будет...

— Я и так знаю, — без задней мысли невозмутимо перебила Найри, удивляя не только Раймона, но и Ри, однако не спеша что-либо уточнять. – Тем более что меня теперь тоже ищут.

— О чем ты? – Лариисиэль напрягся, в который раз жалея, что пошел на поводу у девушки и притащил этого раненого нариатца к ним. Он с самого начала чувствовал, что с ним будет немало проблем. Вот только Найри умела быть убедительной, особенно когда что-то твердо для себя решила.

Зато Раймон в отличие от спутника девушки все прекрасно понял, вспоминая настойчивые вопросы палача о «зеленоглазке». Стало гадко. Мало того, что под магией Чистого разума он выдал Ферро и своего наставника, так ещё и не пойми с чего вспомнил танец на день Лугнада.

«Демоны побери этого палача! Что у него только на уме?»

— Видела свой портрет на площади, — все-таки пояснила девушка Ри, с тревогой замечая, что обезболивающее заклинание перестает действовать, а самого нариатца значительно начинает трусить.

Однако постепенно возвращающаяся боль была вполне терпимой, чтобы не показывать этого зеленоглазке. Куда сильнее раздражала Раймона настырная сонливость, что вновь хотела затащить его в бредовую муть кошмаров.

— И ты так спокойно об этом говоришь? – изумленно задал Ри риторический вопрос, тоже кидая быстрый взгляд на нариатца и понимая, что этот ни за что не признается в собственной слабости: — Найри, сходи, пожалуйста, вниз и попроси отвар пустоголова, обычно он есть на кухне. И надо бы ещё отыскать настой полыни с орляком, кажется, напротив я видел травническую лавку.

Девушка сразу поняла, чего добивается приятель, и только мягко улыбнулась, послушно подхватывая со стола кошель с деньгами.

— Теперь можешь не геройствовать и честно сказать, как себя чувствуешь? – почти сразу, как закрылась за Найри дверь, спросил эльф.

Вот только Раймон совсем не был настроен на разговоры и потому не удержался от грубости, утыкаясь лицом в подушку:

— Более идиотского вопроса, конечно же, придумать нельзя было?

— Ты бы лучше поблагодарил, — фыркнул светлый эльф, присаживаясь на край кровати и с недовольством рассматривая израненную спину нариатца. — Мне нужен четкий и точный ответ: слабость, жар, головокружение?

— Только холодно... — все же признался Раймон, не преминув заметить: — А благодарить мне надо не тебя, а Найри, так ты её зовешь?

— Старые шрамы ты ведь получил еще в детстве? – напрочь игнорируя вопросы больного, безэмоционально продолжил временный целитель. – Почему не избавился от них?

— Смысл, когда всегда появляются новые?

Ри не стал отвечать, прикоснулся засветившийся ладонью к спине нариатца, приглушая воспалительный процесс ожога и одновременно сбивая температуру. Раймон чуть дернулся от неожиданности, после чего обернулся, чтобы спросить о той странной мерцающей дымке вокруг лица незнакомца, которая бросилась в глаза еще на празднике Лугнада, но словно бы погряз в липком тяжелом дурмане, постепенно заволакивающем сознание в кромешную темноту. И не слышал нариатец, как вскоре вернулась Найри, тихонько скрипнув дверью. И, наверное, это было к лучшему. Раймону и так неловко было находиться перед девушкой в своем нынешнем беспомощном состоянии, не говоря уже о том, чтобы смотреть в глаза, вот и приходилось бравировать, не показывая, как на самом деле хочется завыть от боли, вцепившись зубами в подушку. Отвратительней всего, когда в такой момент рядом оказывается именно женщина.

Лариисиэль, будучи наслышан о чересчур гордых нариатцев, для которых даже просто перед посторонним оказаться в столь плачевном состоянии позорно, намеренно усыпил пострадавшего, давая тому окрепнуть во сне. Впрочем, сны Раймону вновь снились бредовые, напоминая жуткие часы в имперской пыточной.

— Как он? – обеспокоенно спросила Найри, выкладывая на стол необходимые настойки.

— Жить будет, — серьезно ответил Ри, складывая руки на груди. – А теперь объясни мне, пожалуйста, что это всё значит?

— Он умирал, — как ни в чем не бывало ответила сердобольная Найри. – Мы же не могли его там бросить.

— Ты знаешь, о чем я.

— Я не могу этого объяснить, просто чувствовала, что надо было там быть, — загадочно проговорила девушка, совсем не проясняя ситуации. – Как чувствую, что мы можем его не опасаться, а, наоборот, должны помочь.

— Кому, Найри? – в недоумении спросил Хранитель. – Кого мы спасли? И почему ты сказала, что теперь тебя тоже ищут?

— Он сам все расскажет, — добродушно улыбнулась девушка, вспоминая ещё один портрет на площади.

Найри с детства умела подмечать детали и вот теперь не могла не заметить сходство разыскиваемого преступника с раненым мужчиной.

***

Зарот-та-Су встретил нас звонкой тишиной, тяжелым воздухом и угнетающей атмосферой, однако рядом с Темным богом страшно не было. Скалы мучеников возвышались над нами, давя своей мощью и силой, но я знала, что реальность этого места куда страшнее, нежели та, что сейчас нас окружала. Вот только Рангор посчитал, что мне не положено видеть нутро Зарот-та-Су, который, по его же словам, должен был вывести нас к Нижнему городу. Тем не менее, даже не видя страданий здешних душ, чувствовала чужую боль, что, казалась, пропитала каждый самый маленький камень этого места.

— Не жалей, — вдруг сказал Темный бог, — те, кто сюда попадают, заслуживают мучений.

А заслуживают ли? Впрочем, вслух сказала совсем другое:

— Как я могу вам верить, когда даже не знаю, что меня на самом деле окружает.

— Поверь, тебе не захочется этого видеть, — снисходительно ответили мне, после чего также прямо заявили, демонстративно противореча самому себе: – Зарот-та-Су место, где невидимая буря беспрерывно истязает души, а после отправляет гнить под палящее солнце и бесконечно разлагаться под ледяным дождем. Не пройти его мы не можем, это единственный путь к городу, однако это не то место, которое мне бы хотелось тебе показать.

— Мне хватило и слов, чтобы красочно представить.

А еще тяжелого запаха и всей этой темной атмосферы, пропитанной чужими страданиями...

— Не сомневаюсь, — с усмешкой ответил Рангор, лишь сильнее запутывая.

Я совершенно не понимала его, как не понимала и того, чего именно он добивается. Незаметно скосила взгляд на высокую фигуру Темного бога, стараясь рассмотреть хоть какую-то отразившуюся эмоцию на его лице, однако бледное аристократичное лицо оставалось непроницаемым, никак не показывая, будто его заинтересовали мои мысли.

— Но что дальше? – все-таки спросила, когда мы, наконец, прошли скалы мучеников и встали на очередной узкий мостик, тянувшийся к высокой арке, за которой ничего не было видно. – Вы приведете меня во дворец и будете ждать, когда ко мне вернется память Мириды?

— Она уже вернулась, — с хитрой улыбкой вдруг ответил Темный бог, останавливаясь посреди моста и разворачивая меня к себе лицом. – Твои чувства, от которых ты бежишь, душа, что тонет в бездне, стоит тебе взглянуть в мои глаза, – колдовские нечеловеческие глаза Рангора и впрямь утягивали в свою вселенную, обрушивая на меня сотни и тысячи сияющих звезд, лишая какой бы то ни было опоры. – Всё это не сон и не иллюзия. Дальше ты увидишь красоту твоего нового дома и научишься всему, чтобы стать достойной Владычицей Подземного царства.

Я невольно опешила, не находя нужных слов, а он как ни в чем не бывало с нотками иронии продолжил:

— Теперь у тебя остался всего один вопрос, на который я готов ответить, поэтому в следующий раз хорошо подумай, прежде чем так опрометчиво использовать данную тебе возможность.

А я вдруг с каким-то равнодушием поняла, что даже сил возмущаться нет, и лишь молча проглотила очередную уловку, замечая неожиданно промелькнувшую досаду в глазах моего провожатого. Однако он ничего не сказал, подтолкнул меня вперед, прямо к арке, вынуждая первой ступить под ее своды.

Здесь уже не было той давящей атмосферы и чужой боли. Меня захватили в свои объятия чистый воздух и аромат сырости прошедшего дождя. Круглый диск луны блистал в многочисленных витражах верхней части города, выточенной прямо в горах, и расщеплялась на тысячи кривых световых преломлений. Хаотически нагроможденные здания вырастали из камня, соединяясь между собой изящными легкими мостиками, висевшими над страшной бездонной пропастью, в то время как в самом низу, в неизмеримо глубоких пещерах, теряющихся в кромешной тьме, раскинулась нижняя часть города. Все оттенки черного сочетались в высоких стенах, закругленных арках, точеных башнях, невообразимо высоких шпилях и бесконечных спутанных улочках.

— Зарот-та-Фиэст, — проговорил Рангор, все также незаметно следовавший за мной. – Город тишины.

И почему-то показалось, будто Темный бог доволен моей реакцией, однако следующая его фраза была сказана абсолютно невозмутимым тоном:

— Приветствую тебя в чертогах самого сердца Подземного царства.

Чертогами самого сердца Подземного царства оказался высокий и мрачный дворец на самой возвышенной точке города. Его высокие и мощные стены, словно покрытые темно-фиолетовой мелкой чешуей рыбы, давили своим могуществом и силой, которая чувствовалась здесь во всем. Две башни удивительно изогнутой формы соприкасались друг с другом черными острыми шпилями, а темные провалы окон помимо воли отозвались неприятным комом в горле, напоминая давно забытый пансион.

— Могу устроить встречу с мадам, — словно бы специально выделил последнее слово Рангор, тонко попадая в цель, — Олисьей.

Я с отвращением вспомнила нашу главную настоятельницу и почти сразу ощутила кислый противный запах, преследовавший послушниц в жутких стенах своего заключения. Черное платье. Тугой пучок. И злые черные глаза. В тот же миг ненависть и злость обожгли сердце, но мне удалось взять себя в руки и даже равнодушно ответить:

— Она и так вечно наказана томиться в ваших чертогах.

— Верно, — мечтательно прикрывая глаза, согласился Рангор, — но подумай, какое это непередаваемое удовольствие видеть страдания той, кто превратил в страдания твою жизнь.

— Для вас, может быть.

— И для тебя, Лэкорил, — чуть улыбнулся он, — как бы ты ни отрицала очевидного, а ты не умеешь прощать и никогда не умела...

Легкий взмах руки, и рядом с нами появляется тот, кого бы я никогда не хотела бы вспоминать.

— Ты! — с отвращением выплевывает он, а мне кажется, будто вновь чувствую тот противный запах перегара и табака. – Ты погубила меня!

Действительно погубила, но жалости к насильнику совсем не было.

— Ты сам ее загубил! – вдруг издевательски напомнил Темный бог мои же сказанные когда-то слова, при этом не сводя с меня пристального взгляда. – Не трогай меня!

Только мне и не нужно было напоминать, я прекрасно помнила, как эта душа просила не губить, а я не смогла простить, даже сейчас не могла, и Рангор это прекрасно знал.

— С собственной природой не поспоришь, — усмехнулся бог, после чего кинул равнодушный взгляд на растерянную и злую душу. – Сгинь!

Мужчина послушно растворился в воздухе, оставляя нас с Владыкой Подземного королевства вновь наедине.

— Что же, оставим ошибки прошлого на потом! – легко согласился Рангор, вновь пропуская меня вперед к высоким кованым воротам, по бокам которых чинно восседали две гончие темного царства.

— Шорён?! – изумленно воскликнула я, почти сразу узнавая в одном из хаканнов своего верного и самого близкого друга. – Боги, Шорён, это ты!

Я не могла не узнать эти умные черные глазки, белое пятнышко, теряющееся в густой черной шерсти на груди и такой знакомый радостный оглушительный стук хвостом, отдающий в висках собственным стуком сердца. Не задумываясь о том, где я и с кем, кинулась к своему четверолапому малышу, падая перед ним на колени и крепко-крепко обнимая.

— Шорён! – сама не узнала свой дрогнувший голос. — Мой маленький Шорён, с тобой правда все в порядке?

Он в ответ уткнулся мокрым носом мне в шею, после чего прошептал:

«Прости».

— Шорён?!

«Прости, что бросил, когда был так нужен...»

— Нет, нет, маленький, это ты меня прости, — часто-часто заморгала, стараясь смахнуть предательские слезы. И было все равно, почему вдруг понимаю его, пусть даже лишенная сил. Ничего не имело значения, ведь здесь, в этом холодном мрачном месте, я нашла того, кого, казалось, навсегда потеряла. Стало противно. Я ведь ничего не сделала, чтобы найти! Будучи поглощена местью, просто поверила, что с ним ничего не случится, ведь это было так удобно.

Только Шорён совсем не злился и не держал обиды, прильнув точь-в-точь как в детстве.

«Все будет хорошо, я не дам тебя в обиду!»

— Удивительная способность, — задумчиво проговорил за спиной Темный бог, — привязывать к себе моих Темных созданий.

— Так разве это не ваша кровь? – не оборачиваясь, с улыбкой спросила в ответ, впервые за долгое время ощущая давно забытое чувство счастья.

— Жаль только, не я повод твоего счастья, — неожиданно с горечью прошептал Рангор, игнорируя очевидный вопрос, на что я со злостью напомнила:

— Вы солгали, заверяя, будто с ним будет все в порядке!

— Это его дом, Лэкорил, как и твой, — не согласился он. – Так где же тут ложь? Или забыла, что боги никогда не лгут?

Только как я могу быть в этом уверена? Впрочем, спрашивать не стала, уделяя все свое внимание четверолапому маленькому другу. Хотя какой он маленький? Казалось, за то время, что я не видела его, он вымахал еще больше, теперь доставая мне чуть ли не до груди, а лапа, которую мне радостно положили на колено, весила добрый пуд, если не больше. Однако это казалось таким неважным, ведь Шорён здесь, рядом, наконец-то со мной... И неожиданная страшная мысль: «А счастлив ли он здесь?». Пусть даже Подземное царство в самом деле его дом, но ведь вырос он на Муро.

«В мире людей мне не место, — мягко ответил на незаданный вслух вопрос Шорён. – Я бы и не встретил тебя никогда, если бы не хозяин, что велел подняться к людям и найти потомка!»

И вот я даже совсем не удивилась, внутри лишь надеясь, что он правда тут счастлив.

— Неуместное сострадание к творению тьмы и полное отсутствие жалости к людям, — не к месту вынес свой собственный вердикт Темный бог, все также продолжая стоять позади и давая насладиться мигом встречи с другом. – Иногда я просто не понимаю тебя, Лэкорил.

— Отсутствие жалости к насильнику, — поправила я. – Вы приравниваете не приравниваемые вещи.

Шорён согласно заурчал и лизнул мою ладонь, требуя ещё такой привычной ласки.

— Пора идти, — через короткое время все же напомнил Рангор, видимо, не планируя развивать тему моего сострадания. — Твоего хаканна я вечером к тебе пришлю.

— Спасибо! – искренне поблагодарила я бога, поднимаясь и делая к нему шаг. – Правда, спасибо!

Он поморщился, но промолчал, протягивая мне руку, которую я приняла, с удивлением замечая, что той необычной невесомости больше нет. Я чувствовала холод чужой ладони, ощущала силу его сжатия и собственную дрожь.

У меня была плоть! Точь-в-точь как говорил Эгораннес! Как только мы пройдем гончих — душа вновь обретет свою прежнюю форму.

— Ты моя наследница и будущая Владычица, а не просто потерянная душа! – твердо сказал Рангор, ступая со мной к двустворчатым кованым дверям. – И ты будешь выглядеть так, как я того захочу.

Последние слова заставили испуганно вздрогнуть, но оступиться мне не дали, затягивая во тьму открывшихся дверей.