12. Верность

Мы поднялись на крышу, откуда открывается неплохой вид. Уже стемнело, много светящихся окон. На самой крыше светит лишь один не самый яркий светильник. Здесь даже слышно музыку, которая доносится сюда эхом.

Саша сразу же закуривает, встав на краю крыши около небольшого ограждения. Пассивно курить я не собираюсь, поэтому остаюсь стоять неподалеку. Он оборачивается ко мне, оглядывает снизу вверх, снова вниз и резко останавливается на глазах. Затягивается, бросая сигарету поближе к краю крыши, и придавливает, выдыхая дым. От его прежнего напряжения не осталось и следа.

— Почему ты не остался с той блондинкой? — Я скрещиваю руки на груди и подхожу к Саше.— Какой блондинкой? — Мы присаживаемся на деревянную лавочку, сделанную из обычной доски, лежащей на бетонных блоках.— Да так, — пожимаю плечами, смотря в пол.

Молчим. И зачем я спросила его про ту девушку, он все равно не ответит. Снимаю каблуки, теперь мои ноги просто свисают с лавочки, не доставая до пола. Напеваю под нос песню, которая точно играла там, внизу. Слова там были английские, я их и не помню, поэтому просто мычу мелодию.

— Как вчера доехала до дома? — Спрашивает Саша, а я поднимаю голову.— Да нормально.— Вик.— Да? — Смотрю на него.— Почему... — его взгляд устремлен на город, пока он формулирует мысль. Потом мотает головой и снова обращается ко мне, — Какое качество ты ценишь в людях больше всего? — Задумываюсь.— Человечность.— Что ты под этим понимаешь?— Ну всякий должен понимать, что все мы люди. В мире, слишком материальном мире нельзя забывать о духовной части человека, его эмоциях, чувствах. Также это, наверное, и искренность. Хотя бы перед самим собой.— Понятно, — слегка улыбается.— А ты? Что для тебя важно?— Верность, — я издаю короткий смешок, и он смотрит на меня вопросительно из-за такой моей реакции. — Что?— Извини, просто ты и верность. Это последнее, что я могла бы представить.— Вот как? Ты же совсем не знаешь меня.

В принципе он прав, но разве недостаточно того, что я уже знаю? О какой верности может идти речь, если он меняет девушек, как перчатки? Тут явно нет никакой верности. Чего бы я там о нем не знала, ясно одно — он не однолюб. Следовательно, то качество, которое он ценит в людях, не распространяется на него самого. Неужели он предпочитает верность от других, но свободу для себя? Даже не знаю, что хуже.

— Верность ведь не ограничивается только лишь верностью к партнеру, — продолжает Саша, сложив руки в один общий кулак.— Хорошее оправдание для себя, — улыбаюсь.— Но у меня же нет партнера, — разводит он руки. У тебя их очень много. Да и разве его отсутствие не говорит о том, что он не хочет быть только с одним человеком?— Допустим, и где же ты верен?— А ты честна перед собой? — Хмурю брови, будучи недовольной его переводу стрелок. — Ты же сама сказала про искренность. Так насколько ты искренна перед самой собой?— Я первая спросила, — толкаю парня в плечо. — Если бы ты не был бабником, то даже не пришлось бы спрашивать.— Бабником, — повторяет он мои слова. — Странно слышать это от человека, который сам же согласился на секс без обязательств, — я широко раскрываю глаза.— Мы уже это обсуждали. И знаешь, мне жаль, — мне очень жаль, что он познакомился со мной именно в такой ситуации. Это точно искажает его представление обо мне. Мне о нем нечего искажать, ведь это все правда. — Зачем мы тогда вообще до сих пор общаемся? Не думаю, что ты с каждой своей... — как же неприятно это произносить, я ведь автоматически тоже вхожу в этот круг, — девушкой на ночь проводишь время.— Секс — это секс, общение — это общение. Почему тот факт, что я видел тебя голой, должен мешать нашему общению, если мне просто нравится с тобой проводить время? — Недоумевает Саша, поджав губы.

Приподнимаю одну бровь в смятении. Я хотела забыть этот самый факт и чувство стыда при нем, но, видимо, для Саши это мало значит. Как же у него все просто. И ему нравится общаться со мной, но зачем, если он может заполучить любую?

— Нравится общаться? — Произношу тише, чем говорила до этого. Слегка мотаю головой, потому что не понимаю. Не понимаю, какую игру он затеял. Сначала он такой, а потом все снова повторится, дело времени. Умеет ли он по-настоящему разделять секс и общение?— Да, — пожимает Саша плечами. — Может, я жду еще одного твоего урока на гитаре, — усмехается он, явно пытаясь смягчить ситуацию.— Так и знала, что ты меня используешь ради этого, — робко смеюсь. И все равно не выходят из головы его слова.

Поджимаю губы, смотря на город. Почему он со мной общается, почему я с ним общаюсь? Мы не просто видели друг друга голыми, мы же переспали без всяких церемоний и имен. Эту кашу, видимо, я буду разгребать все наше знакомство.

Да, по факту, что он сделал мне плохого? Внутри что-то щемит от воспоминаний. Он помог мне с больной шеей, даже сходив в магазин, никогда не бывает сильно настойчивым, не дал сегодня тому парню завершить начатое. Что уж тут говорить, Саша без вопросов занялся со мной сексом, когда я этого хотела. А я хотела?

Как бы то ни было, он не отказал. Мне до сих пор немного стыдно, но морально... я стала как-то проще все воспринимать. Свободнее себя чувствовать, делать все так, как я чувствую. Может, тогда я перешла ту грань, за которую мне теперь не вернуться? Смогу ли я справиться с этой ответственностью? Конечно, есть негативная сторона, если говорить о последствиях. Я запуталась и поняла, что совершенно не знаю, куда я иду, какова моя цель, желаемый конечный результат. Может, все то, что сейчас у меня есть, все то, что я приобрела, кажется не тем, что мне действительно нужно.

— Ты здесь? — Отвлекает меня из раздумий Саша. Сразу же поворачиваюсь к нему: он слегка наклонил голову набок.— Да, ты что-то говорил?— Нет, — улыбается он. — Хочешь потанцевать? — Встает и подает мне руку.— Здесь?— Почему нет?

Еще секунду смотрю на него. Музыку слышно очень слабо, но кажется, она стала спокойной. Неужели медленный танец?

Надеваю обратно туфли и встаю, ухватившись за его руку. Пройдя чуть дальше от лавочки, он притягивает меня к себе за талию. Я откидываю волосы назад и хватаюсь за его шею. Мы медленно двигаемся, переступая с ноги на ногу. И все-таки я определилась, в чем он выглядит красивее всего: в рубашке.

— Кем ты хотел стать в детстве? — Спрашиваю я через мгновение, вспомнив школьный вальс и подростковое время. Саша ненадолго задумывает и затем снова смотрит мне в глаза. Из-за моих каблуков держать контакт глазами стало гораздо удобнее.— Я хотел быть как отец, — я слегка прищуриваюсь. — Хотел быть во всем похожим на него.— А это каким?— Он был гонщиком, — расплывается Саша в улыбке. Непроизвольно повторяю за ним его мимику. — Не шибко знаменитым, но в нашей области вполне. Он всегда был жизнерадостным, много шутил и вообще... был замечательным отцом.— Почему был?— Ну, — заминается он. — Мои родители развелись, — он проводит рукой по своей шее и возвращает ее ко мне на талию. Приподнимаю брови. Развелись?— Извини, если это неприятная тема.— Все нормально, я смутно его помню.

Возможно, это тоже как-то повлияло на его образ жизни, а может, и нет. Я просто обхватываю Сашу за торс и прижимаюсь к груди, а он соединяет свои руки у меня на спине. В люом случае, мне хотелось бы смягчитя его воспоминание.

Стало как-то не по себе. Грустно и печально. Детям постоянно приходится переносить не только свои разочарования и беды, но и родительские. Закрываю глаза, вдыхая вкусный запах его одеколона. И тут же различаю едва уловимый запах сигарет. На что бы перевести тему?

— Но ты же сыграешь мне на гитаре? — Решаюсь я задать вопрос и поднимаю голову, когда слышу его смех. Что я такого сказала?— Сыграю, раз твоей игры не дождешься.

Смеюсь и прикусываю губу. Боюсь, пока я выучу хотя бы одну мелодию, пройдет целая вечность.

— Как насчет завтра? — Это я только что его пригласила или кто-то другой произнес?— Завтра... я буду занят, — киваю в знак понимания. — Может, на следующей неделе?— Да, конечно, — еще один кивок.— Отлично.

Какая у него приятная улыбка. А глаза? И где раньше они были, так он еще никогда не смотрел. Опять уловка? Не хочу думать, что это так. Он рассказал о своей семье, пускай не в подробностях, но и это я ценю. Может, он неидеальный, но сейчас. Он будто и не он. Он — только то, что я вижу сейчас прямо здесь, в эту секунду.

Прошлое... иногда, может, не стоит его помнить? Существует ли шанс, что настоящее перекрывает все прошедшие события и поступки? И какая мне разница, если сейчас мы здесь, он и я. Его губы, глаза. Они все ближе, а сердце замирает все сильнее. Странное чувство в животе, необычная легкость ног. Еще ближе. Один сантиметр.

И запах табака, от которого чуть морщу нос. Слегка отклоняюсь в сторону, обнимая Сашу за шею и кладя голову на его плечо, едва дотрагиваясь своей щекой его щеки. Он крепче прижимает меня к себе. Может, не сегодня? Не имею желания целоваться с сигаретой. Стоп, целоваться? Издаю смешок. Я, правда, хотела его поцеловать? Вот только что?

— Что такое? — Видимо, мой смех не остался незамеченным для Саши. Снова смотрю на него: он внимательно изучает мою реакцию.— Надо найти Полину. Кажется, она пошла за выпивкой.

Мы расцепляем наше объятие. Черт, а на крыше как-то холодно без его теплых рук. Я улыбаюсь, пока он продолжает пристально смотреть. Приподнимает уголки губ и, замечая, что я начинаю потирать руки, сложив их на груди, подойдя ко мне, ведет к выходу с крыши, слегка приобняв.

— Для непьющей девушки ты пьешь очень много, — он спокоен, как будто ничего только что не могло произойти. Но он очень внимательный и галантный, словно все еще не он. Я стараюсь об этом не думать, слегка усмехнувшись его словам.— Выпивка только для нее, я не буду, — говорю, когда мы уже спускаемся в лифте и стоим на расстоянии вытянутой руки.

Рядом со мной все еще Саша, но не тот, который был со мной в первые встречи. Между нами появилось легкое чувство свободы и чего-то настоящего. Может, я ошибаюсь, но я так чувствую. Как объяснить это влечение? Может, чему-то нельзя дать объяснение. А всегда ли оно требуется?

Уже на следующий день я, лежа на кровати и накручивая волосы на палец, думаю о том, чем же Саша может быть сейчас занят. Размышления приводят к выводу: если у него есть дела, значит, так надо. Мне тоже нужно найти, чем заняться, не рассчитывать же только на него. Поэтому я собираюсь прогуляться.

Гуляя по улицам, разглядывая все вокруг, ноги сами несут меня на остановку. Близится вечер, солнце перешло за зенит, но греет также как в три часа дня,а прохладный ветер не дает сжариться. Сажусь на первый автобус, оплачиваю билет и встаю у окна, даже не пытаясь остановить прокручивание нашего с Сашей вчерашнего разговора. А есть ли смысл его останавливать? Никак не могу выкинуть его из головы, что бы я ни делала, все равно все сведется к нему и его словам.

И почему, когда тебе кажется, что знаешь человека, он начинает проявляться с другой стороны? Ты думаешь, что это твой человек, он всегда рядом. Слушает тебя, расспрашивает, как дела, что делала целый день без него. А потом он исчезает из твоей жизни навсегда, прихватив с собой твой кошелек. Коротко о том, как закончились мои первые и единственные отношения, которые казались такими прекрасными. Все шло гладко с Бренданом, а с Сашей, который с самого начала не внушал доверия, все не так: он казался закрытым с одной нисколько не возвышенной потребностью. А, кажется, будто он даже заботится обо мне больше, чем Брен.

Кажется, что в Саше есть какой-то магнит. Магнит, который притягивает своими полюсами мои полюса, являющиеся противоположными, иначе не притянутся ни по каким законам физики. Может, иногда стоит идти не по стереотипам и привычным паттернам действий?

Проезжаю мимо того самого пляж, где встретила Сашу пару дне назад. Только сегодня здесь есть люди, несмотря на столь поздний час. Я не останавливаюсь и не выхожу на этой остановке, а еду дальше. Хочу объездить весь город целиком.

Проезжаю еще пару остановок, снова натыкаясь на знакомые места. Кажется, именно здесь я проходила мимо, когда... ушла из его квартиры. Тот же универмаг, тот же парк, тот же дедушка, что торгует овощами неподалеку. Автобус уезжает, а я иду вдоль дороги. Что я задумала? Даже мне неизвестно. Просто повинуюсь первым же ощущениям, действую согласно импульсу. Иду в, кажется, известную сторону, прохожу в подъезд, когда один из его жителей выходит. И снова новый импульс: подняться на лифте. До сих пор, что у Саши девятый этаж. Уже открываются двери лифта и становится не по себе. Собственное подсознание меня привело туда, куда зарекалась никогда не возвращаться. Преступник всегда возвращается на место преступления. А, может, мы оба преступники.

На сердце неспокойно. Что я ему скажу? Привет, да я знаю, ты занят, но решила зайти. Почему? Да, делать нечего. Или... потому что захотела, а что нельзя? А если его нет дома? Поднимаю руку в кулаке, чтобы постучать.

И слышу стон. Стон из квартиры? Моя рука опускается, и я подхожу ближе к двери, пытаясь прислушаться. Снова тот же звук. Теперь я точно знаю, что это там, но ничего не понимаю. Осматриваю дверь в надежде, что ошиблась этажом или квартирой. Но я не могла ошибиться. Все здесь как дежавю. Я могла ошибиться только в одном — в человеке. Нет, там никого не режут, наоборот, кому-то там явно очень хорошо. Помимо сттонов можно расслышать речь без разбора слов. Все признаки на лицо, на лживое и лицемерное лицо.

Отхожу от квартиры и врезаюсь в стену, чувствуя, как что-то щекотно скользит по щеке. Смахиваю предательскую слезу и тихо произношу вслух одно слово: «Верность». Нет, Саша же мне никто, даже до друга ему далеко. Я как наивная дура построила у себя в голове воздушный замок. Слышу, как открываются двери лифта, в котором никого нет. Потеряно захожу в лифт и жму первый этаж.

Я сама себе его придумала. Нет, он не изменится, он же занят. Занят тем, что трахается с новой пассией. Возможно, это та самая блондинка, а мне помог так, ради собственной выгоды. Поделился, чтобы я начала доверять ему, а с этой шкурой договорился на сегодняшний день. Вот чем он занят прямо сейчас.

Саше наплевать на меня, он лишь хотел,... да ничего он не хотел. Как хорошо, что я его вчера не поцеловала. И отчего же такая слабость в ногах? Нет, я ведь поверила в то, что он, может быть, не тот, каким кажется, что он интереснее, но он ведь оставался таким же. Зачем он мне соврал? Черт, я сама во все поверила, сама построила себе иллюзию. Теперь точно сюда никогда не вернусь.

Какой же он сукин сын, пусть даже не надеется теперь ни на что. А я похоже надеялась. Какая же я дура.