Глава 12

Ледяная, пронизывающая до костей изморосью окутала Сильверстоун. И это было лишь началом бури. Новость, которую они так долго сдерживали, наконец, прорвалась. Не в виде намёков, а с безжалостной конкретикой: короткое, но недвусмысленное видео, комментарии «очевидцев», гневные заголовки с требованием дисквалификации. Призрак прошлого материализовался, чтобы потребовать свою цену.

Пресса, как стая голодных волков, окружила отель ещё до рассвета. Их крики и вспышки камер были слышны даже сквозь закрытые окна.

— Они всё знают, — тихо сказала Николь, стоя у стекла и наблюдая за этим безумием внизу. Её отражение в окне было бледным и размытым. — Игра окончена. Теперь будет только хуже.

— Или, наконец, станет легче, — столь же тихо отозвался Шарль, заканчивая завязывать галстук. Его движения были точными, выверенными, будто он готовился не к конференции, а к последнему заезду.

— Как это может стать легче?

— Потому что мы больше не сможем прятаться за фасадом «красивой истории». — Он повернулся к ней. — Нас либо растерзают за ложь, либо... мы сами выйдем и скажем правду. Всю.

Она замерла, ощущая, как пол уходит из-под ног. Николь отказывалась верить, что понимает правильно.

— Ты предлагаешь... признаться во всём?

Тяжёлый вдох Шарля сопровождал я безвольно повисшими вдоль тела руками. Он на мгновение прикрыл глаза.

— Я устал носить этот камень в груди. Даже если это будет стоить мне всего, — Леклер посмотрел на девушку прямо. — А ты?

— Я устала быть частью декораций, — выдохнула она. — Но... Шарль... а если после этого нас просто раздавят и разлучат?

— Тогда мы узнаем, чего на самом деле стоит то, что между нами. Выдержит ли оно удар реального мира.

— Значит хочешь сказать правду, хорошо. Скажем.

Команда созвала экстренную пресс-конференцию. Формально для обсуждения предстоящего уик-энда. Но в переполненном зале витал один и только один вопрос.

Они вошли вместе. Не держась за руки, не излучая фальшивой лёгкости. Они просто шли рядом два человека, несущих к эшафоту общую тяжесть.

Сначала были ритуальные вопросы о погоде, о настройках болида. И затем, как нож в живот:

— Шарль, подтвердите ли вы, что ваши отношения фикция, призванная скрыть факт нападения?

— Николь, вам заплатили за молчание?

— Вообще хоть что-то между вами настоящее?

Шарль сделал вдох, готовясь принять удар на себя. Но Николь была быстрее. Она подвинула микрофон ближе, и её голос, чистый и твёрдый, прозвучал на гробовой тишине.

— Я не охотница за славой, как вы думаете. Безусловно, я и не глупа, чтобы не понимать, что отношения с Шарлем мне дадут. Однако, если вы думаете, что между нами нет никаких чувств, глубоко ошибаетесь.

В зале повисла абсолютная тишина, нарушаемая лишь щелчками затворов. Они внимали словам, записывали их, прикидывали дальнейшие вопросы.

— Вы не видите очевидного? — продолжала она, глядя в лица репортёров, не пытаясь смягчить правду. — Если ли между нами что-то? Да. Что касается той ситуации... — её взгляд скользнул к Шарлю. — Он не бездушная гоночная машина. Он сын, который встал на защиту своей семьи, когда её оскорбляли, и поплатился за это.

Шарль смотрел на Николь с неопределяемым выражением. Возможно даже он в тот момент не мог понять, что чувствует. Но Даллас видела как в его глазах горела смесь благодарности, гордости и безграничного уважения.

— Правда в том, что наши отношения не просты, но уж точно не лишины чувств...

— Мы не лгали, — взял слово он, его голос был низким, но абсолютно чётким. — И не говорили, что между нами что-то серьёзное. Как и все, мы присматриваемся друг другу.

— Встречаемся, — сказала Николь, смотря с улыбкой на Леклер.

— Да, – подтвердил уверенно Леклер. Никто не мог мог и представить, что сейчас, вот так, эти двое выясняют свои отношения. – Состоим в отношениях, но это ещё не значит, что мы готовимся к свадьбе или что-то такого.

— А всё остальное... это только наше дело. Мы не обязаны посещать посвящать во все детали личной жизни, — проговорила недовольно Даллас.

В зале поднялся гул. Кто-то строчил в блокнот, кто-то уже передавал информацию в редакции.

Вскоре Николь покинула зал. В опустевшем коридоре их ждала Габриэль. Её лицо было серьёзным.

— Это было... очень смело, — сказала она, сжимая руку Николь. — Значит, вы теперь точно вместе.

— Да, — призналась Николь, и её плечи наконец расслабились, сбросив невидимый груз.

— А ты не боишься последствий? — обратилась Габриэль к Шарлю. — Ха. Если что, обратитесь ко мне. Макс не будет против, если его агент возьмёт перерыв. Постараюсь в инфо поле помочь вам.

— Спасибо, Габри, — обнял Николь подругу.

— Еще не за что. Вы будете бдительны.

Весь мир будто сошёл с ума. Вечером они сидели в номере, прислушиваясь к затихающему за окном городу.

В сети бушевал шторм. Одни клеймили их как «лжецов и манипуляторов». Другие восхищались «неслыханной откровенностью». Но сквозь этот шум пробивались иные, тихие голоса.

Николь не стала читать все комментарии. Она сидела в тишине, перебирая пальцами холодный металл браслета с выгравированным словом «Vérité». И впервые за долгое время её улыбка была абсолютно спокойной.

Они больше не были актёрами в чужой пьесе. Их история, со всеми её шероховатостями и несовершенствами, наконец, принадлежала только им. И в этом была настоящая, выстраданная свобода.

— Надеюсь ты не злишься, за то, что помешала сказать тебе все.

— Злюсь? С чего бы? — удивился мужчина. — Ты, наверное, поступила самым правильным способом. Я поддался слабости. Хотя, ты сказала правду, как я и хотел, — он смотрел прямо в глаза девушки.

— Но опустив предысторию.

— Она ведь сейчас и не важна.

— Значит теперь мы пара? — требовала ответ Николь здесь, в номере, где только они. Где между ними только правда.

— Да. Если ты не передумала.

— Я не отступлю, если уже сказала. Тем более перед камерами. Но, Шарль, что же между нами? — она закинула ногу на ногу, и смотрела пристально на мужчину.

— Интерес? Симпатия? Влюбленность? — пожал он плечами. — Я сам ещё не понимаю. Но точно что-то.

Легко улыбнувшись, Николь покачала головой.

— Пора спать, Леклер, поэтому не налегай и пошли спать.