Глава 10

Ослепительная, почти агрессивная роскошь окружали Николь в Майами. Воздух был густым и сладким. Шлейф аромата океана перебивался дорогими сигарами и деньгами. Город грохотал, сверкал и никогда не засыпал, как и машина, что теперь работала на них.

Но главным была даже не жара, а напряжённое ожидание. С того момента, как в Мельбурне между ней и Леклерои исчезла невидимая стена, пресса не унималась. «Загадочная муза Леклера», «Расследование: настоящие ли их чувства?», «Контракт на любовь?» — заголовки кричали громче моторов. Это утомляло.

Их ждала вечеринка на яхте — тщательно спланированное мероприятие от менеджмента команды и её бывшего агентства, желавшего урвать свой кусок славы. В расписании значилось: «Парное появление. Усиление позитивного имиджа».

— Готова к выходу на сцену? — спросил Леклер, подходя к Николь.

— Я больше не играю, Шарль. Я просто буду там. С тобой. Постарайся надолго не уходить, – поправив красивое и простое ожерелье проговорила девушка.

Шарль посмотрел на её отражение в зеркале. Тёмно-синее платье, облегающее, как вторая кожа, с разрезом, открывающим ногу. Оголенные плечи, с виду хрупкие, но Леклер знал, какой груз способны те нести. Никаких кричащих украшений, только она сама — и та тихая, неоспоримая уверенность, что заставляла камеры щёлкать даже против воли их владельцев.

— Ты выглядишь... опасно, — сказал он, и в его голосе прозвучало открытое признание.

— А ты как человек, который наконец-то сделал глубокий вдох после долгой задержки под водой.

Подойдя в очередной раз к окну, Николь только и успевала увидеть все прибывающих репартеров, круживших хищными птицами. Те знали, что вскоре многие начнут выходить.

— Кажется, мы станем главным спортивным шоу сезона, если так продолжиться, — заметила Николь, наблюдая с высоты отельного номера за копошащейся внизу толпой папарацци. Их объективы были направлены на вход, как дула.

— Мы и есть шоу, — отозвался Шарль, завязывая галстук у зеркала. — Только сценарий пишем мы, а снимает пресса и делает как выгодно им.

Посмотрев на мужчину, Николь тяжело вздохнула и цокая каблуками подошла к нему. Легонько ударив по его рукам, заставила убрать их. Он без возражений позволил девушке делать что пожелает.

– Вот так лучше, – произнесла Даллас, держа в руках галстук. – Лёгкая небрежноть тебе идёт больше, – ещё в итоге расстегнула верхнюю пуговицу. – Теперь идём, – отбросила она галстук, будто то был змей.

Поскорее уехать от отеля было не просто. Все еж и не так сложно, как уже успела подумать Николь. Шарль вёл её уверенно к поджидающей машине.

На яхте царил шумный, искусственный рай. Музыка, коктейли, узнаваемые лица, журналисты с жадными глазами — всё смешалось в одном пестром вихре.

Едва они ступили на палубу, как их ослепила бешеная какофония вспышек. Девушка успела пожалеть, что рано расслабилась.

— Шарль! Николь! Наконец-то вместе!

— Это любовь или пиар?

— Свадьба будет в Монако?

Николь, не моргнув глазом, взяла из рук официанта бокал. Её улыбка была лёгкой, почти незаметной, и предназначалась она не для толпы, а для неё самой. Что-то срадни защитной реакции.

— Ответь им, — тихо сказал Шарль, его рука лежала на её талии, создавая видимость близости.

— Пусть сами придумают ответ, — она сделала глоток. — Нам-то он известен.

Но когда один из репортёров, особенно настырный, прошипел: «Вы вообще настоящие?», она совершила нечто, не входившее ни в один сценарий.

Она повернулась к Шарлю, взяла его лицо в ладони и мягко, без страсти, но с бездоной нежности, поцеловала в щёку. Это был не постановочный жест для обложки, а интимное, почти частное движение.

— Достаточно настоящие, чтобы быть рядом, когда весь мир , — сказала она, глядя прямо в его удивлённые глаза,

На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь щелчками. Замер и Шарль, почувствовав, как что-то щемяще знакомое и одновременно новое перевернулось внутри. Он, пожалуй, ожидал такой поворот меньше всех.

Позже, на корме, где их достигали лишь отголоски музыки, он спросил:

— Зачем?

— Потому что я устала от их вопросов, — она смотрела на тёмную воду. — Иногда один жест стоит тысячи оправданий.

— А если они теперь вообще с ума сойдут?

— Пусть. Пусть думают, что мы безумно влюблены. А мы... мы будем знать, что мы просто честны... Друг с другом. И этого хватит.

Он рассмеялся по-настоящему, легко, как не смеялся уже много месяцев.

— Ты разрушаешь все мои представления о пиаре, Даллас, – в его словах была безлобная насмешка.

— Я просто снимаю маску. Оказалось, дышать без неё куда приятнее.

Он облокотился на перила, глядя на огни города, дрожащие на воде. Запутаюшийся в себе и во всем.

— В детстве я мечтал о таком: яхты, Майами, слава. А теперь... я мечтаю просто пройтись с тобой по улице, где нас никто не знает.

— Так давай сбежим, — сказала она просто.

— Сейчас? — удивился Шарль.

— А что нас останавливает? Мы не на дежурстве. Мы... на свидании. Пусть и началось оно с контракта.

Они ушли незаметно, как две тени, соскользнув с окутанной весельем яхты в тёплую, живущую своей жизнью ночь. Купили по стаканчику мороженого в забегаловке и сели на парапет набережной, болтая ногами над тёмной водой.

— Ты когда-нибудь чувствовала себя просто... человеком? Ни моделью, ни чьей-то музой? — спросил он, доедая последнюю ложку белоснежного мороженого со вкусом ванили. — Собой.

— Пыталась. Боялась, что без титулов и званий я никто. А теперь... — она посмотрела на него, и в её глазах отразились огни города. — Теперь мне кажется, что быть просто Николь с простым Шарлем это единственное звание, которое имеет значение.

— Простой Шарль, — он покачал головой. — Без гоночного комбинезона, без обязательств перед спонсорами, без необходимости всегда быть первым. Да. Мне это нравится.

Походив ещё немного по тихим улицам они решили идти назад. Возвращаясь в отель, снова увидели засаду у входа.

— Снова дежурят, — вздохнула недовольно Николь.

— Пусть, — он взял девушку за руку. Пальцы сплелись с её пальцами. — Это их работа. А наша жизнь там, за этими вспышками.

И когда камеры снова заработали, он не отвёл взгляд и не натянул маску. Он просто привлёк её ближе, обняв за плечи, и наклонился так, что его слова были предназначены только ей:

— Я останусь рядом с тобой, чтобы не случилось. Только не отталкивай, Даллас.