17.Соня

- У меня появилось пару выходных на работе, я думаю потратить их и приехать к тебе, - проговаривает мама в трубку телефона. Ее голос звучит так, как будто она уже все решила для себя, но я беру на себя смелость попробовать переубедить ее.

- Зачем? Я все равно приеду в конце месяца, - нервно тру поверхность сумки, уложенной на колени. Вокруг шумно, да и сам автобус издает далеко не самые приятные звуки, поэтому отворачиваюсь почти всем корпусом к окну, - тем более, всего два выходных – ты только сутки потратишь на дорогу, потом еще и билеты не дешевые.

- Ты не хочешь, чтобы мать к тебе приехала? – перебивает меня женщина, и я тут же замолкаю. Чувствую, что ступаю по минному полю – один неверный шаг, меня разорвет и не пощадит.

Нервно прикусываю большой палец, придумывая, что могу сказать в свое оправдание. Когда на той стороне слышу свое имя холодным ледяным голосом, открываю рот, чтобы начать нести все, что на уме. Лучше так, чем усугублять все молчанием.

- Нет, мамочка, что ты. Я...

- Тебе есть, что скрывать от меня? – она опять меня перебивает, и я сильно зажмуриваюсь. Невероятно хочется просто бросить трубку и не продолжать этот бессмысленный разговор, но я так не могу. Просто не имею права так сделать.

- Мне нужно идти, - неожиданно переводит тему мама, как будто до этого всего этого морального насилия надо мной и не было, - по поводу поездки, когда окончательно решу, сообщу тебе.

Она тут же сбрасывает, и я не могу понять, что на самом деле чувствую. То ли облегчение, что этот телефонный разговор уже закончился, то ли злость, что мама так долго, в течение тридцати минут, мучила меня, а затем просто сбросила трубку, отмахнувшись на какие-то дела.

Выхожу из автобуса и вместе с толпой дохожу до главного корпуса университета. Первой парой международное право, и я в волнении сжимаю лямку сумки и мнусь у нужной аудитории. Мимо меня проскальзывает Машка и подхватывает под руку, затягиваю в помещение.

- Чего мнешься как неродная? – усаживаемся на привычные места в самом центре аудитории, и я неожиданно понимаю, что буду на виду у Верховского всю пару.

По телу бегут приятные мурашки волнения, но я мысленно даю себе затрещину, потому что все эти эмоции – бредни сумасшедшего. То, что я должна чувствовать в самую последнюю очередь.

Когда преподаватель появляется в аудитории, мое тело непроизвольно напрягается и даже электризуется. Сразу же вспоминаю события, произошедшие в субботу. И то, как меня крепко обнимали, и как провожали по темному парку, как сказали, что я красивая. Расстались мы у самого входа на территорию общежития. Я просто неловко бросила "до свидания", а сразу после убежала. Возможно, боялась, что Верховский полезет обниматься или даже, не бай бог, целоваться.

Однако, уже будучи в комнате, лежащей на кровати, подумала о том, что очень глупая. Александр Владимирович, насколько я могу о нем судить, никогда бы подобного не сделал. Сколько раз мы оставались наедине, сколько раз он меня спасал – он никогда не позволял себе чего-то лишнего или большего.

Сегодня Верховский выглядел хорошо: идеально сидящий синий костюм, убранные и зачесанные наверх волосы. Но самое главное – выспавшееся лицо, отсутствие темных кругов под глазами, хорошее настроение. Он приходит на пятнадцать минут раньше пары и что-то активно пишет на доске перед парой. Я, совершенно не контролируя свой порыв, впиваюсь в спину мужчины взглядом и прихожу к неожиданному выводу – мужчина настолько высокий, сильный и мускулистый, что может одной рукой меня просто сломать, если захочет.

Его мускулы не вычурные и не выделанные, они скорее настолько естественные, что их просто так под обычной одеждой и не разглядишь. Тонкие красивые пальцы правой руки крепко держат мел и выводят буквы, пока другая покоится в кармане брюк. Верховский никогда не использует бумажные материалы или пометки, он всегда все рассказывает по памяти или так, как будто знает все настолько хорошо и точно, что ему просто нет необходимости использовать какие-то посторонние источники.

- Соня, привет, - меня вырывают из мыслей, и я даже вздрагиваю, когда рядом со мной оказывается Артем.

Он ставит стаканчик кофе на парту, и пока я не успела посмотреть на него, ловлю то, как Верховский отвлекается от своих дел и поворачивает голову, чтобы посмотреть на нас. Не успеваю рассмотреть его эмоции, потому что обращаю внимание на Круглова, однако почему-то уверена, что мужчина точно не будет показывать какие-либо эмоции, пока мы находимся в аудитории. Как минимум, если что-то пойдет не так, он будет первый, кто пострадает.

- Привет, - сухо отвечаю и натягиваю воротник теплого свитера почти по самый нос, чтобы скрыть румянец, который появился сразу, как только я осознала, насколько очевидно пялилась на преподавателя.

- Хотел извиниться за субботу, - я беззаботно пожимаю плечами, мол, ничего страшного. Но даже после этого Артем не отстает и даже присаживается рядом.

Автоматически отодвигаюсь на стуле в противоположную сторону и устремляю свой взгляд прямо, чтобы не смотреть на Круглова. Неожиданно упираюсь взглядом прямо в непроницаемое лицо преподавателя. Он уже закончил свои дела и сидит за столом, ожидая начала пары. Его черные глаза устремлены прямо на меня, и я снова чувствую волну мурашек – скрещиваю ноги под столом, пытаясь остановить жжение по всему телу.

- Я не знал, что ты боишься темноты, - продолжает что-то лепетать Круглов, но я его почти не слушаю. Больше меня не волнуют его извинения, его оправдания. Я скорее озабочена прожигающим взглядом черных глаз.

Чтобы как-то прийти в себя и отвлечься, пересиливаю себя и все же поворачиваюсь не только головой, но и всем корпусом к Круглову. Он, кажется, удивлен этому и даже замолкает. Я тоже ничего не говорю, и мы просто молчим, что со стороны, скорее всего, выглядит комично. Или, возможно, слишком подозрительно...

- Я тут подумал, может, сходим на выходных в какой-нибудь парк или в кафе. Попробуем еще раз, раз тебе не нравится темнота, - предлагает Артем, но слова встают у меня поперек горла.

Вспоминаю слова Верховского о том, что мне стоит держаться от него подальше, и как после этого пообещала себе, что скажу ему о том, что он мне не нравится, и строить с ним какие-либо отношения, кроме дружеских, не планирую и не хочу.

От волнения обвожу взглядом аудиторию и замечаю, как в дальнем углу кучка девчонок хихикает и шепчется, смотря прямо на нас. Машка, сидящая рядом, тоже заговорчески улыбается, и я бросаю спасительный взгляд на Верховского, который все еще смотрит на нас так холодно и, кажется, свирепо, что я еще сильнее сжимаюсь.

Поймав мой загнанный взгляд и мольбу о помощи, Александр Владимирович поднимается со своего места и стучит по столу костяшками пальцев. Это звучит слишком грубо и громко, как будто сейчас поверхность стола треснет под его пальцами, однако это отлично работает для привлечения внимания.

- Давайте начнем на пять минут раньше, - проговаривает мужчина, сверяясь со временем на наручных часах, - я буду вынужден уйти раньше, так что начнем сейчас. Я вас также отпущу раньше.

Круглов уныло поднимается с места и плетется к себе, бросая мне напоследок то, что будет ждать моего ответа сразу после пары.

- Круглов, Уварова на паре должна думать о международном праве, а не о твоих подкатах, - неожиданно произносит на всю аудиторию Верховский.

Я покрываюсь невероятны смесью смущения и стыда, потому что все взгляды моментально оказываются устремлены на меня. Остается загадкой, как мужчина услышал слова Артема, и мне даже, кажется, жалко его. Ровно до того момента, как я вижу его в компании своих подруг, которые облепляют его со всех сторон. Становится тошно и неприятно, и я отворачиваюсь, полностью погружаясь в лекцию.

"Сразу после пары скажу ему, что никуда с ним не пойду и встречаться с ним точно не буду" – решаю для себя, расчерчивая в тетради таблицу.

По окончании занятия Круглов в компании своих друзей и подруг покидает аудиторию, кажется, совсем про меня забыв. Меня это не расстраивает, наоборот, я облегченно выдыхаю и спокойно собираю вещи. Нас действительно отпускают раньше, но даже после того, как аудитория постепенно пустеет, и остается только пару человек, в их числе и я, Александр Владимирович никуда не уходит и не торопится. Я медленно скидываю в сумку тетради, перевязываю шнурки на кедах и распускаю волосы, чтобы расчесать и собрать снова. Почему медлю – не знаю. Настя ушла по своим делам в деканат, а Маша убежала к своему парню. Я одна.

Возможно, меня гложет желание и обязанность поблагодарить преподавателя за то, что, в очередной раз, он меня спас от проблем. Именно поэтому я торможу и никак не могу решить, стоит ли мне спуститься к нему или все же тихо уйти.

Перед тем, как окончательно принять решение, бросаю взгляд в сторону кафедры, где должен все еще быть Верховский, и сильно удивляюсь. Он не один – рядом с ним какая-то девушка лет тридцати, кажется, тоже преподаватель или же просто ассистент. Она высокая блондинка с ногами от ушей, стоит так близко, как будто хочет сказать ему что-то настолько интимное, что никто не должен услышать.

Мои мышцы моментально каменеют, и я даже выпрямляюсь и вытягиваюсь, словно струна, стараясь как будто тем самым приблизиться и услышать, о чем они говорят.

На лице мужчины нет почти никаких эмоций – только расслабленная усмешка. Он что-то увлеченно ей говорит и смотрит прямо, совершенно не скрывая своей прямолинейности. Поджимаю губы, потому что они отчего-то сохнут, облизываю их и ощущаю себя до предела взволнованной и напряженной.

Неожиданно, кажется, разговор подходит к концу, и Верховский сначала просто похлопывает девушку по плечу, а затем, и вовсе приобнимает одной рукой. От того, что я вижу, на месте как будто сжимаюсь и втягиваю голову в плечи. Внутри что-то неприятно тянет, и мне бы разобраться с природой этих самых чувств, но я только сильнее сжимаю лямку сумки, все же соскакиваю со своего места и несусь к выходу. Возможно, своими резкими движениями привлекаю чужое внимание – все-таки осталась в аудитории последней, пока все воспользовались дополнительным временем, чтобы заняться своими делами.

"Сначала говорит, что я красивая, заботится обо мне, спасает, а потом обнимается с другими девушками прямо в университете у студентов на глазах" – мысленно злюсь.

Однако резко замираю посреди коридора, потому что понимаю, что злюсь не на Верховского, а на саму себя. Но за что? За то, что поверила этому мужчине и действительно прониклась всеми его действиями и ухаживаниями? За то, что слишком сильно сблизилась с преподавателем? Или из-за того, что приревновала?

Резко продолжаю свой путь, как будто пытаюсь сбежать от себя и своих мыслей, однако понимаю, что это невозможно. Куда бы я ни пошла, голову я не могу оставить на прежнем месте со всеми ее странными мыслями, догадками и тараканами. Поэтому просто приходится подумать о чем-то более угнетающем и плохом, например, о том, что ко мне собирается приехать мама.

- Соня, - слышу голос где-то со стороны, когда подхожу к аудитории, в которой у нас будет следующая пара, и устраиваюсь рядом. Здесь только я и, взявшийся из ни от куда, Круглов.

Обращаю на него внимание, отлипая от стены, к которой прислонилась в ожидании. Смотрит на меня выжидающе, и я понимаю, чего он от меня хочет, и какой ответ ждет. Распрямляю плечи и как будто морально готовлюсь к бою. Увидев, что я молчу и просто настраиваюсь, Артем и сам напрягается, как будто становится шире в плечах и почти полностью заслоняет меня от людей, подпирая к стене.

- Артем, хотела сказать, что, думаю, у нас ничего не получится, - смотрю ему прямо в глаза. Не буду робеть перед ним и жаться, потому что хочу разъяснить все еще до того, как все зайдет дальше нужного, - у нас ничего не получается, думаю, ты и сам это видишь. И дело даже не в фильме, на которой ты меня пригласил, - последнее добавляю, потому что чувствую нужным это сказать.

Круглов молчит, внимательно меня обводит взглядом, как будто что-то ищет во мне.

"Возможно, пытается понять, чем ты его зацепила" – услужливо подсказывает внутренний голос, и я с ним соглашаюсь, когда на лице напротив растягивается неприятная ухмылка.

Делаю шаг назад, но натыкаюсь на стену, которая сильно контрастирует своим холодом с моим горящим телом. Только сейчас понимаю, насколько нервничаю.

- Знаешь, Уварова, достала ты меня, - неожиданно выдает парень, и я даже не сразу понимаю, что он имеет ввиду, - достала ломаться, играть недотрогу. У меня, таких как ты, целый вагон. Думаешь, чем дольше будешь строить из себя неприступную, тем больший интерес вызовешь? Спешу тебя разочаровать, ты скорее никого никогда себе такими темпами не найдешь.

В совершенном шоке смотрю на безэмоциональное лицо Круглова, а мне даже и сказать нечего на все его слова. Понимаю, что говорить то тут, в принципе, и ничего не нужно. Таким, как Круглов, доказывать что-то нет смысла – они настолько узколобые и глупые, повернутые на себе и своем эго парни, что пытаться им что-то объяснить – впустую тратить время.

Отталкиваю от себя Артема, который, настолько потерян от того, что я ему ничего не ответила. Прохожу мимо него в сторону уборных, захожу и скрываюсь в самой дальней кабинке. Чувствую себя не очень хорошо, и даже ощущаю отдаленное чувство тошноты. Опускаю крышку унитаза и присаживаюсь на него.

Даже не смотря на то, что я ничего глубинного не испытывала к Артему, мне все же неприятно, как все оказалось на самом деле. Думаю, если он так легко мне выдал то, что думал обо мне, сразу после первого промаха, неприятно думать, как бы развивались наши отношения, согласись я продолжить весь этот цирк.

В кармане брюк вибрирует телефон, и я отвлекаюсь на этот звук. Включаю телефон и долго смотрю на экран, на котором горит сообщение от Верховского. Долго не решаюсь его открыть, потому что снова возвращаюсь мыслями к тому, что случилось в аудитории. И я даже не имею ввиду увиденные объятия, скорее страшнее принять те чувства, которые я испытала.

Спустя минут пять, когда перемена уже начинается, и в туалете скапливается достаточно студентов, понимаю, что нужно выходить. Я вынуждена открыть сообщение.

«Думаю, нам стоит встретиться в неофициальной обстановке и все же обсудить, как нам быть дальше. Я не могу скрывать свои чувства вечно, а ты не можешь всегда быть напряженной, когда я рядом. Как насчет завтра вечером после шести?» Верховский 10:04

Снова взволнованно облизываю губы, потому что они моментально сохнут. Сжимаю корпус телефона, когда затем приходит еще одно сообщение.

«Насчет того, что ты увидела в аудитории. Тебе не о чем переживать. Это девушка – моя ассистентка, и завтра она уезжает на стажировку. Я пытался ее подбодрить и похвалить. Прости, если заставил тебя усомниться в чем-либо на мой счет» Верховский 10:06

Щеки горят, и я утыкаюсь лбом в дверь туалета, чтобы остудить себя хоть немного. Глупо хихикаю, потому что понимаю, что действительно наивнее и глупее меня, девушки просто не существует.