13.Соня

Пробираюсь аккуратно к самой крайней к выходу парте и усаживаюсь в самом углу. Пытаюсь не привлекать внимание, поэтому максимально наклоняюсь к парте, накидываю капюшон толстовки и достаю нужные вещи. Понимаю, что веду себя максимально глупо и, возможно, даже привлекаю еще больше внимания, но стоит мне занять место, полностью затихаю и даже перестаю двигаться. Александр Владимирович продолжает читать лекцию, и я из всех сил стараюсь на него даже не смотреть.

С сегодняшнего дня я могу официально посещать занятия, поэтому на первую пару идти пришлось. Всю ночь я думала о том, как можно снизить наше общение и минимизировать контакт с Верховским. После сообщения, поздним вечером в субботу, от мужчины я долго не могла думать о чем-то другом. Я думала обо всем: о Верховском, о его симпатии ко мне, о его жене и о еще многих вещах, касающихся сложившейся ситуации. С одной стороны, я совершенно не имею никакого отношения к тому, что у них происходит в семье, однако, где-то на подкорке сознания, я переживала, что у Александра Владимировича проблемы в семье из-за меня.

"Я не виновата в том, что нравлюсь ему. Тем более, разводиться или нет – это его решение, на принятие которого я не оказывала никакого влияния" – постоянно повторяла я себе, чтобы убедиться в том, что я совершенно ни при чем. Моя главная задача – минимизировать контакт с Верховским, а также дать ему понять, что у меня к нему никаких чувств нет, и вступать с ним в какие-либо отношения я не планирую.

После окончания пары пытаюсь слиться с толпой и незаметно выйти из аудитории. Мне удается это сделать, но я не успеваю пройти и пару метров от аудитории, как меня хватает за руку Настя и разворачивает. Я приветливо ей улыбаюсь и машу рукой.

- И где ты была? – она, кажется, только сейчас может полностью меня осмотреть, и на ее лице полностью отражается ее мнение о моем внешнем виде, - Что это на тебе?

Сегодня на мне нет привычных брюк, рубашек или чего-то более-менее строгого. На мне широкие джинсы и старая черная толстовка, которая велика настолько, что достает мне до середины бедра, и выгляжу я в ней как Пьеро.

- Я проспала, надела, что первое попалось под руку, и прибежала. Пришлось сесть в самом углу, чтобы преподаватель меня не заметил, - оправдываюсь я, на ходу придумывая отличную историю.

Настя скептически меня снова оглядывает, но я тащу ее уже на следующую пару, чтобы она не успела опомниться. Мне не нужны допросы с пристрастиями, так как я отчетливо понимаю, что врать я не умею, и сразу же проколюсь.

Машка присоединяется к нам уже на второй паре и оживленно рассказывает про свои новые отношения. За те две недели, что меня не было, в жизни подруг произошло много чего интересного, и я рада за них. Я никогда не могла похвастаться таким же активным жизненным циклом, как у подруг, и поэтому всегда была просто благодарным слушателем, потому что самой рассказать было нечего.

"А как же невероятная история про симпатию преподавателя к тебе?" – услужливо подсказывает внутренний голос, но я мысленно кручу пальцем у виска.

Это совершенно не то, что можно было бы рассказать подругам как одну из историй, которая произошла со мной, допустим, на выходных. Это не какой-то интересный факт обо мне, и не глупая сплетня. Это то, что может разрушить жизнь многим людям, да и делиться об этом даже с близкими подругами - лишний раз навлекать на себя беду.

Последующие пары проходят спокойно: по коридорам я стараюсь лишний раз не ходить и от похода в столовую на большом перерыве тоже отказываюсь, хотя и знаю, что Верховский не ест там. Просто лишний раз стараюсь к себе внимание не привлекать.

После пар мы расстаемся с подругами на первом этаже: у Насти еще какие-то дела как у старосты, Машка идет закрывать долги, а я с чистой совестью иду на выход, чтобы поскорее оказаться в общежитии.

Студенты компаниями покидают территорию университета и движутся к автобусной остановке; я следую за ними, но стоит мне только выйти за ворота, меня неожиданно окликают. Оглядываюсь по сторонам и натыкаюсь взглядом на незнакомку.

На первый взгляд мне кажется, как будто я ее знаю: высокий рост, утонченные черты лица, блондинистые волосы до плеч. Весь внешний вид в совокупности с аурой, излучаемой этой женщиной, кричит о том, что она не простая дама, и пришла сюда не просто поболтать со мной.

- Уварова Соня, правильно? – переспрашивает женщина, и я вся сжимаюсь. Рядом с ней чувствую себя какой-то ущербной первоклассницей, недостойной даже ее внимания, - я Марина Верховская. Мы с вами уже знакомы, но заочно, не так ли?

Я вся покрываюсь мурашками с ног до головы, когда понимаю, кто передо мной стоит. Непроизвольно делаю шаг назад, но меня хватают за рукав куртки, как будто не пытаются удержать насильно, а просто оттянуть нерадивого ребенка от края дороги на обочину.

- Я бы хотела поговорить с вами лично, - последнее она цедит так зло, что у меня складывается ощущение, будто она сжала челюсти настолько, что я могу слышать скрип ее раскрошенных зубов.

Пытаюсь придумать обходные пути, но все происходящее настолько неожиданно для меня, что я не успеваю что-либо даже пискнуть, как женщина подхватывает меня под руку и тянет куда-то по улице.

- Не думаю, что нам будет удобно говорить у входа в университет, где постоянно обитают толпы студентов. Все же мы будет обсуждать очень щепетильную тему. Не думаю, что вы хотите, чтобы о ней кто-то узнал.

Я плетусь за ней как безмолвная кукла, но когда уже решаюсь вырвать свою руку и прекратить этот бесполезный акт насилия, мы заходим в первое попавшееся кафе. Обычное, ничем не примечательное. Здесь почти никого нет, не смотря на то, что пары только закончились, и толпы студентов повалили поесть или просто посидеть в ближайших заведениях.

Марина усаживается за самый дальний столик, а я просто стою у стола, все еще смотря на совершенно спокойную и невозмутимую женщину. Я не понимаю, почему вообще нахожусь с ней здесь, и что мы должны обсуждать. Кажется, в первую очередь она должна предъявлять какие-либо претензии своему мужу, а не мне.

"Если она, конечно, знает, что именно у него ко мне есть чувства, а не наоборот. Все же, она написала, что я у него не одна" – предостерегает меня внутренний голос, и я все же усаживаюсь напротив женщины.

Марина заказывает латте, я же чувствую, что мне кусок в горло не лезет, поэтому просто прошу стакан воды. Все приносят быстро, но пока мы ждали своим напитки, никто и слова не проронил. Как только официант отходит от стола, Марина смотрит на меня так долго и пронзительно, как будто пытается все, что ей нужно, прочитать у меня на лице. Я не выдерживаю этой безмолвной пытки, и решаюсь начать первой.

- На самом деле, я не понимаю, зачем вы пригласили меня поговорить, - сжимаю стакан воды, как будто он может придать мне сил.

- Мой муж хочет со мной развестись, и я совершенно точно уверена, что он не мог придумать нечто абсурдное сам. У нас был отличный брак без особых обязательств, нас обоих все устраивало, но недавно Сашу как подменили, - Марина говорит спокойно, но в ее голосе я улавливаю совершенно неприятные и даже унижающие нотки по отношению к Александру Владимировичу.

Женщина молча смотрит на меня и, кажется, ждет моей реакции. Однако я жду конкретного вопроса, чтобы дать конкретный ответ. Я не имею права давать какую-то оценку или высказывать мнения насчет их отношений или всей сложившейся ситуации. Я ничего не знаю ни про Верховского как про человека или мужчину, ничего не знаю про их отношения и брак.

- Да ладно, Соня, ты же тоже женщина и должна меня понять, - сдавшись, меняет тактику Марина, чем очень меня удивляет, - мужчины – глупые создания. Их ничего кроме хорошего секса, еды и футбола не интересует. Если им что-то и могло прийти в голову, то это только с подачки женщины.

Я прерываю ее монолог, потому что совершенно не хочу слушать, как она унижает Александра Владимировича. В каких бы отношениях они не были, они женаты, и он все еще ее муж, и отзываться так о нем – по-моему, очень низко. Тем более, Верховский не просто не глупый мужчина, он кандидат наук, преподает в университете и занимает еще другие высокие должности. Сложно представить, чтобы кто-то настолько близкий, как жена, так отзывалось о мужчине.

- Марина, я думаю, вы обратились совершенно не по адресу, - делаю глоток воды, чтобы смочить пересохшее от волнения горло, - между мной и Александром Владимировичем нет совершенно никаких отношений, о которых вы могли бы подумать. Я знаю о его симпатии ко мне, но мы оба понимает, что мы не в тех условиях, чтобы даже думать о чем-то подобном. Я, тем более, не имею никакого отношения к тому, что он хочет развестись с вами. Уверена, что Александр Владимирович достаточно самостоятельный и дееспособный человек, чтобы принимать какие-либо решения без совета какой-то постороннее первокурсницы.

Лицо Марины сначала бледнеет, но затем принимает какой-то нездоровый румянец. Можно даже сказать, что она краснеет от злости и неконтролируемой ярости. Я по инерции подбираюсь на месте и даже немного отодвигаюсь от стола, чтобы, в случае чего, успеть увернуться. Думаю, нормальный человек не полезет в драку в общественном месте, однако Марина таковой сейчас не выглядит.

- Послушай меня, сопля малолетняя, - словно змея, шипит Марина, наклоняясь над столом, чтобы быть ближе ко мне, - я уже сказала своему дорогому мужу, но скажу и тебе - может ты будешь поумнее этого оленя. Развод я ему не дам; если он забыл, я беременна от него. Помимо этого, если я расскажу всем, что он встречается со своей студенткой, его попрут из этого университета и из всех остальных мест, где он работает на полставки или просто помогает. Тебя, дорогая моя, попрут вместе с ним. Тогда ему просто некуда будет деваться, и он приползет ко мне первой.

Я сглатываю огромный ком в горле, не дающий мне сделать даже вдох. Руки мелко подрагивают, и я медленно встаю, чтобы уйти. Марина же, увидев, что произвела на меня то самое впечатление, которого и добивалась, свободно откидывается на спинку диванчика и скрещивает руки на груди. На лице играет насмешливая улыбка, и от этой картины я чувствую подступающую к горлу тошноту.

- Теперь мне абсолютно точно понятно, почему Александр Владимирович хочет с вами развестись. И это точно не из-за какой-то другой женщины, - презрительно бросаю я, перед тем, как покинуть кафе. Не ожидала от себя ничего подобного, но на мгновение мне стало так тошно от этой женщины, что захотелось сделать ей неприятно хотя бы долю от того, как неприятно она сделала мне.

Выскакиваю на улицу и быстро иду в сторону ближайшей остановки. Холодный воздух приятно охлаждает горящее лицо, и становится даже дышать легче. Руки все еще мелко подрагивают, но я плотно сжимаю их в кулаки и прячу в карманы. Чувствую, как невероятная злость накрывает меня, и я останавливаюсь посреди тротуара. Злюсь на весь мир: на Верховского, на Марину, на себя и даже на свою собственную мать за то, что она воспитала меня такой. Такой слабохарактерной мямлей.

Злость достигает своего апогея, и я, совершенно не задумываясь, достаю телефон и набираю номер Верховского. Я не успеваю задуматься, есть ли у него сейчас пары или нет, или о том, находится ли он сейчас на каком-нибудь важном совещании. Я просто не успеваю даже осознать, что собираюсь позвонить Александру Владимировичу. Потому что он берет трубку слишком быстро.

- Соня, все в порядке? – услышав его голос, я окончательно теряюсь, и мой пыл моментально угасает. Я не знаю, что сказать, потому что набрала его номер просто на эмоциях, и только сейчас понимаю, какую ошибку совершила.

Я просто молчу в трубку, однако Верховский не скидывает, и продолжает ждать от меня ответа. Понимаю, что никак отмазаться не смогу, сама пыталась весь день его избегать, а сказка о том, что случайно набрала его, будет звучать смехотворно неправдоподобной.

- Я только что говорила с вашей женой, - но стоит мне только произнести это вслух, я чувствую, как истерика, которая, как мне казалось, отпустила меня, подступила вновь. Я чувствую, что глаза от слез защипало, и мне даже приходится прижать ладонь ко рту, чтобы на той стороне не услышали рвущийся наружу вопль.

- Ты где? – без лишних слов задает вопрос Верховский, и я оглядываюсь по сторонам, чтобы понять, как далеко смогла уйти от кафе. Но как только осознаю, что собирается сделать мужчина, быстро иду к подъезжающему автобусу, чтобы поскорее сесть в него и уехать.

- Я в норме, - спокойно выдыхаю, оказавшись в переполненном автобусе. Меня сжимают со всех сторон студент, но даже так я чувствую себя лучше, потому что мне кажется, только здесь и сейчас я чувствую себя спрятанной от прожигающего спину взгляда Марины.

- Она тебе ничего не сделала? – продолжает взволнованно расспрашивать Верховский, и я на заднем фоне слышу, как хлопают дверцы шкафов и двери. Могу предположить, что он собирается поехать искать меня, и, чтобы это предотвратить, успокаиваюсь и делаю голос максимально ровным.

- Я позвонила вам не для того, чтобы вы приехали меня успокаивать. Я бы хотела попросить вас поскорее разобраться с вашей женой, чтобы она больше не беспокоила меня. Я ни в чем не виновата, и даже в том, что нравлюсь вам.

Александр Владимирович молчит на той стороне, и я понимаю, что, возможно, снова переборщила. В конце концов, он не виноват, что его жена не принимает его желание развестись, однако я не хочу принимать участие в их разборках, так как являюсь совершенно посторонним человеком.

- Да, конечно. Я обязательно поговорю с ней, - уже более спокойным голосом отвечает Верховский, и внутри меня все сжимается от сочувствия к нему. Посмотрев лично сегодня на его жену, я понимаю, что рано или поздно ты устаешь жить с таким человеком рядом, - прости еще раз за это все. В последнюю очередь я хотел, чтобы ты страдала от моих чувств к тебе и моей жены.

Попрощавшись, скидываю звонок и упираюсь лбом в окно. После разговора мне как будто становится только тоскливее и грустнее. Ощущение, как будто все проблемы мира обрушиваются на мои плечи, но мне сложно даже представить, что сейчас переживает Александр Владимирович. Становится только хуже, когда я представляю, что сейчас ему не от куда ждать поддержки.

"Ты слишком сильно переживаешь о посторонних тебе людях" – ругает меня внутренний голос, и я покрепче зажмуриваюсь, чтобы прогнать лишние мысли из головы. Я должна думать в первую очередь о себе, ведь больше это никто не сделает.

Объявляют мою остановку, и я движусь к выходу.

Все будет хорошо, и я сделаю все от меня зависящее.