10.Соня

- Когда ты уже вернешься? – пробегаюсь взглядом по стене, отмечая, что не хватает гирлянды. Над кроватью висят мои фото в различные периоды жизни и с разными людьми, и для более уютной атмосферы не хватает гирлянды.

- Вот как раз сегодня купила билет. Буду утром в воскресенье, - тяжело выдыхаю и наигранно издаю звуки рыданий, - а что такое, тебя кто-то обижает?

Я вскакиваю на месте и принимаю сидячее положение.

- Верховский! Он меня обижает, - сама не понимаю, почему меня это так раздражает и задевает, - в понедельник после пары накричал на меня, а в последние дни, когда я с ним здороваюсь, вовсе меня игнорирует.

Настя на той стороне трубки молчит. Я понимаю, что она ничем не сможет мне помочь, если даже очень сильно захочет. Мне просто нужно кому-то выговориться и поделиться с кем-то своими переживаниями. Потому что я действительно переживаю, так как один из моих любимых преподавателей так ко мне относится.

Изначально я думала, что где-то накосячила или просто разочаровала Александра Владимировича. Постаралась работать усерднее и учиться больше, выполнять все задания еще качественнее. Да, за задания я получала максимальный балл, но отношение преподавателя так и оставалось ко мне холодным.

С одной стороны, меня не должно волновать, что кто-то ко мне относится так безразлично, ведь я пришла в университет получать знания. Но отчего-то мне обидно понимать, что я не могу иметь со всеми преподавателями хорошие и теплые отношения, как бы ни старалась. Может быть, это моя детская травма – искать у всех одобрения? Ведь с самого раннего детства я старалась заслужить одобрение собственной матери.

- Не переживай, в воскресенье я приеду, и тебе больше не придется с ним встречаться лично.

- Ага, конечно. Мне вообще-то в субботу ему еще наши практические задания нести.

- Попроси кого-нибудь передать за тебя, - как вариант предлагает Настя, но я сразу же отказываюсь. Я не собираюсь бегать от него. Я не трусиха, и не привыкла избегать проблемы.

- Слушай, а может он боится меня? – предполагаю я, но потом осознаю, какую глупость ляпнула. Самомнение мне не занимать, - но с другой стороны, с чего бы?

- Александр Владимирович вряд ли вообще кого-то боится. Может, у него просто какие-то проблемы, вот он и срывается на всех? - Настя говорит разумные вещи, вот только картинка у меня все же не складывается.

- Не видела, чтобы он срывался на ком-то, кроме меня.

- Возможно, ты просто не видела. Может, он и на парах на кого-то кричит.

Аргументы заканчиваются, и я все же решаю принять сторону Насти. Она права. У человека могут быть проблемы, а то, что я не видела, как он кричит на других – еще не доказывает, что он срывается только на мне.

- Ладно, мне нужно бежать, - проговаривает Настя, а на заднем фоне слышу, как ее кто-то зовет, - если что, пиши.

- Пока, ждем тебя, - кладу трубку.

Снова грустным взглядом смотрю на стопку из нескольких уже сданных работ, которые мне предстоит передать Верховскому. Уже представляю, что могу сделать не так, и как сильно может на меня накричать в этот раз преподаватель. В голове прикидываю, есть ли такая возможность просто молча прийти и отдать работы, чтобы даже не заводить диалог с мужчиной. Прихожу к выводу, что это вполне возможно, поэтому решаю для себя, что буду придерживаться именно этого плана.

«Александр Владимирович, добрый вечер. Когда я могу зайти к вам завтра, чтобы передать наши практические работы?» 18:17

Набираю сообщение Верховскому в пятницу вечером. Ответ приходит достаточно быстро. Настолько, что я даже не успеваю еще выйти из чата и выключить телефон. Складывается ощущение, как будто мужчина ждал моего сообщения. Или, как минимум, видел, что я набираю для него текст.

«Я буду завтра на кафедре с 4 до 7 вечера. Можешь зайти в этом промежутке» 18:17

Ничего не отвечаю, потому что боюсь, что напишу что-нибудь не так, и Верховский придерется и к этому.

По субботам мы не учимся, но, так как в расписании есть различные дополнительные кружки и занятия, я провожу первую и вторую пару в читальном зале, выполняя различные задания. В обеденное время выезжаю в город и покупаю продукты, а также обедаю на фут корте в ближайшем ТЦ.

После четырех часов, когда солнце начинает садиться и становится холодно, я вынуждена вернуться в общежитие. Оставляю пакеты с продуктами, меняю легкое пальто на более теплую куртку. Беру нужные вещи, работы, и снова еду в университет.

Успеваю приехать к началу седьмого. На улице уже темно, а в университете почти никого нет. Только в библиотеке и читальных залах сидят одинокие студенты то там, то здесь. Поднимаюсь на нужный этаж и, перед тем, как постучать, развязываю шарф и расстегиваю куртку.

Несколько секунд настраиваюсь, а затем быстро стучу. Как только за дверью слышу разрешение войти, открываю дверь и проскальзываю в кабинет.

В помещении темно, и только настольная лампа освещает кабинет. Воздух свежий, так как окошко открыто, впуская ноябрьский ветер. Александр Владимирович за столом чем-то занят, и я понимаю, что это мой шанс потихоньку оставить работы на краю стола и уйти.

- Здравствуйте, я принесла работы, - почти шепотом проговариваю, как будто боюсь его разозлить чем-то. Под пристальным взглядом оставляю работы на краю стола и уже тороплюсь покинуть кабинет, но меня останавливают.

- Все сдали работы? – резко оборачиваюсь, потому что такой, казалось бы, глупый вопрос, совершенно не ожидала услышать.

- Да, все, - на мгновение даже сомневаюсь в том, что мне все ребята сдали работы, и переживаю, что меня опять сейчас будут ругать. Однако собираюсь с мыслями и уже более уверенно повторяю свой ответ.

- В прошлый раз ты мне сказала так же, вот только за мной потом бегал Кравцов, пытаясь сдать работу. Как же ты так хорошо проверила работы, что один все же потом достал меня?

Внутри все уходит в пятки от страха и волнения, пока я пытаюсь вспомнить, сдал ли мне в прошлый раз свою работу упомянутый парень. Понимаю, что совершенно не могу вспомнить. У меня столько дел и обязанностей, по каждому предмету нужно собрать у всех работы, сделать распечатки и кучу всего остального. Голова просто разрывается, и я, скорее всего, просто не заметила, что один из ребят что-то мне не сдал.

- Простите, я замоталась и упустила это.

- У преподавателей тоже множество дел! И никому не хочется, чтобы его доставал студент, которого староста просто пропустила случайно, - последние слова мужчина говорит с таким пренебрежением и даже отвращением, что по моей спине, вслед за мурашками, пробегает дорожка холодного пота.

Мне до ужаса обидно, потому что я даже не староста. Я просто помогаю подруге, пока ее нет. Я добровольно всем этим занимаюсь, трачу на это время и, даже в какой-то степени, делаю жизнь преподавателей проще. Но вместо того, чтобы просто сказать мне об этом инциденте и попросить в следующий раз быть внимательнее, я получаю упреки и унижения.

В голове всплывают слова Насти о том, что у Верховского могут быть просто неприятности в личной жизни или в других сферах, и это отчего-то злит меня больше всего. Я не виновата, если у него действительно проблемы. И сейчас мне как никогда хочется отстоять свои границы.

- Александр Владимирович, извините, но если у вас какие-то проблемы в личной жизни, которые влияют на ваше эмоциональное состоянии, и поэтому вы срываетесь на студентах, в частности на мне, я бы хотела попросить вас остановиться, - мой голос дрожит, а взгляд направлен куда-то за спину преподавателя. Но я все еще продолжаю говорить, потому что хочу остановить эти нападки в свою сторону, - Я ни в чем не виновата. Ни я, ни другие студенты. Вы просто выплескиваете злость, а кого-то это может по-настоящему задеть.

Заканчиваю и все же набираюсь смелости посмотреть прямо на Верховского. В его глазах читаю удивление, грусть и разочарование. Но больше всего, на самом дне черных омутов, читается стыд и раскаяние. Кажется, я попала в точку, когда сказала про проблемы в личной жизни. От этого становится неловко, так как осознаю, что залезла на запрещенную территорию.

- Простите, - сразу же спешу извиниться, чтобы сгладить углы. Я не знаю, какие у мужчины проблемы, и какую боль могла причинить своими словами.

- Ты права, Соня, и тебе незачем извиняться, - по телу бегут мурашки от того, как мое имя слишком мягко и нежно звучит с губ преподавателя, - это мне стоит попросить прощения у тебя.

Мы оба молчим: Александр Владимирович утыкается головой в сцепленные ладони, а я размышляю над тем, как могу помочь ему. Он уже дважды очень сильно помог мне, можно даже сказать, что спас. Теперь моя очередь.

- Я понимаю, что не имею никакого права лесть в вашу личную жизнь, но вы уже дважды очень помогли мне, и я могла бы просто выслушать вас. Когда кому-то рассказываешь о своих проблемах, становится лучше.

Мужчина поднимает на меня глаза, и в них я вижу как будто насмехательство надо мной. Да, возможно я предложила наиглупейшую вещь, ведь, где это видано, чтобы преподаватель изливал душу своему ученику? Но что-то подсказывает, будто это насмешка не над моим предложением. Это насмешка над тем, что я явно не являюсь тем человеком, который сможет понять и даже просто выслушать эти проблемы.

- Поверь мне, ты не хочешь знать, в чем заключаются мои проблемы, - вижу борьбу и колебании в глазах, поэтому пытаюсь надавить.

- Но можно хотя бы попробовать! Я не обещаю дать хоть какой-то совет, но я обещаю изо всех сил попытаться понять.

- Соня, нет, - сухо и осторожно отказывает мне Александр Владимирович, - если я тебе расскажу, мы уже не сможем быть такими беззаботными.

Это совершенно сбивает меня с толку, и я просто остаюсь молча стоять у стола. Я не заметила, как в процессе разговора подошла почти вплотную к преподавательскому столу и теперь возвышаюсь над Верховским.

Он смотрит на меня так потерянно и виновато, словно побитый щенок. Кончики пальцев зудит от желания протянуть руку и разгладить морщинки на лбу, появившиеся от нахмуренных бровей. Но я этого не делаю, потому что просто не могу перестать смотреть в эти бездонные черные глаза. В них столько боли, отчаяние и... обожания.

Меня как будто бьет по голове обухом.

- Я вам...

Мне не дают договорить, и я вздрагиваю, когда мужчина резко поднимается с места и уже сам возвышается надо мной. Я все еще упираюсь взглядом в стол, потому что не могу поверить в то, что только что увидела своими глазами.

"Мне показалось. Этого просто не может быть" – повторяю я себе, я сама чувствую, как начинаю дрожать.

Неожиданно Верховский оказывается рядом со мной, и аккуратно руками обхватывает мое лицо, чтобы приподнять его и установить со мной зрительный контакт. Я вся дрожу, но не вырываюсь.

- Соня, все в порядке, слышишь меня? Я не давлю на тебя и ничего не жду. Все это мои проблемы, - мужчина ждет моей реакции, и я запоздало киваю головой, мол, поняла.

Но затем меня накрывает новой волной паники, и я просто бесконтрольно начинаю говорить все, что приходит в голову.

- Но как же так? А ваша жена? Вы же мой преподаватель, вы старше меня, у нас такая огромная разница. А вдруг вас уволят, а меня отчислят? Что же...

Меня снова останавливают, мягко призывая посмотреть в глаза.

- Соня, здесь и сейчас мы ничего обсуждать не будем, хорошо? Ты успокоишься, побудешь с этой мыслью и привыкнешь к этому факту, а затем мы уже с тобой поговорим в совершенно другой остановке, хорошо? До этого я тебя трогать не буду вообще, договорились?

Я киваю головой, хотя на самом деле нахожусь в прострации. Мне сложно поверить, и я все еще уверяю себя в том, что я ошиблась, что мне показалось. Однако Александр Владимирович ничего не отрицает, и в голове возникает мысль, что, может, мы неправильно друг друга поняли?

Только собираюсь спросить Верховского, как он оказывается быстрее:

- Я вызову тебе такси до общежития. Ты выглядишь бледной, мало ли что с тобой может произойти по дороге домой. А в мою машину ты вряд ли сейчас сядешь.

Киваю как болванчик и решаю промолчать.

Я же могу сделать вид, что ничего не было, как только покину этот кабинет? Определенно.