2.Соня

- Время видела? - первое, что говорит мама, как только берет трубку. Ее голос недовольный, но больше ничего не говорит. Видимо ждет, когда я начну сыпать извинения и оправдываться. Так происходит каждый раз, когда я делаю что-то не так.

- Я делала задание, и пропустила время, - зажимаю телефон между ухом и плечом, собирая со стола тетради, - к тому же, я позвонила всего на шесть минут позже.

- Всего шесть? - не дает мне договорить мама, почти крича в трубку, - это для тебя всего шесть, а я за эти шесть минут себе уже напридумывала тысячу сценариев, куда ты могла деться и что с тобой случилось.

Я тяжело выдыхаю, но ничего не говорю. Так было всегда: в пять лет, в десять, в пятнадцать и даже в восемнадцать. Мне уже девятнадцать, я живу в другом городе за тысячу километров от дома, но я все еще в десять должна быть дома, а, чтобы отчитаться, каждый день, ровно в 22:00 звоню маме. В семь утра каждый день мама пишет мне "доброе утро", на которое я должна скинуть фото или видеосообщение, в котором отчитываюсь, что проснулась, позавтракала и собираюсь на занятия.

"Тебе не кажется, что они тебя слишком сильно опекают?" - как-то спросила у меня Маша, на что я только пожала плечами. С детства мне внушили, что не существую излишней опеки, бывает только забота и волнение за тебя: как ты там, где и что с тобой. Именно так я и ответила подруге, на что она промолчала, однако в ее глазах можно было прочесть явное несогласие со мной.

- Я понимаю, что опоздала и заставила тебя волноваться, но я не специально, - пытаюсь успокоить маму, - прости, мамочка, впредь буду ставить будильник, чтобы точно не пропустить время.

На это мама ничего не говорить, что меня задевает. Я всегда прошу прощения за свои ошибки и косяки, но никогда в жизни не получаю в ответ "ничего страшного" или хотя бы "прощаю". В ответ всегда молчание, как будто меня хотят заставить испытывать еще большую вину за содеянное.

- Включи камеру, хочу посмотреть, что ты правда в общежитии, - закусываю губу, потому что волнуюсь. Всегда переживаю, потому что каждый раз мама делает мне замечания, когда я показываю свое жилье. То на столе слишком много лишнего, то кровать заправлена неровно, то на тумбе кружка грязная стоит. Каждый раз, когда мама начинает меня отчитывать, становится неловко перед соседкой, которая насмешливо хмыкает на все услышанное.

- Вот, я дома, - быстро обвожу комнату, демонстрируя убранство и снова отключаю, не хочу сегодня ничего выслушивать, итак день выдался тяжелым.

- Что за строенное поведение, София? - шипит в трубку мама, когда я подношу телефон снова к уху, - ты что-то от меня скрываешь?

- Нет, мама, просто устала и хочу скорее пойти спать. Сегодня был непростой день, - мама ничего не говорит и просто сбрасывает трубку. "Обиделась" - выдыхаю я, присаживаясь на кровать. И так каждый раз.

Утром от мамы горит сообщение и я отправляю фото только в восемь, когда уже еду в автобусе. С утра настроение на нуле: в общежитии отключили горячую воду, во время завтрака разбила кружку, забыла тетрадь для английского и пропустила автобус. К счастью, на занятие прихожу вовремя и занимаю привычное место рядом со старостой с самого края центрального ряда.

- Соня, дело к тебе на миллион, - удивленно вскидываю брови, когда Настя протягивает мне стаканчик с кофе из автомата. "Взятка?" - хмыкаю сама себе, но кофе забираю.

- Я вся во внимании, - делаю глоток и чувствую, как настроение поднимается на один процент из ста.

- После этой пары мне нужно бежать в деканат, но мне еще нужно передать вот эти документы Александру Владимировичу, - Настя протягивает мне папку с нашими работами, которые мы сдали ей еще неделю назад, - не могла бы ты отнести ему после пары и отдать? Я просто убегу даже наверное за пять минут до окончания пары...

- Без проблем, - перебиваю Настю, - все в порядке, беги поделам, я передам ему.

- Спасибо, дорогая, я знала, что могу на тебя положиться, - улыбаюсь ей.

Настя хорошая девушка. Вот уже месяц мы учимся вместе, и мы еще не разу не пожалели, что выбрали ее старостой. Мало того, она почти моя самая близкая подруга после Маши. Мы часто помогаем друг другу, и она нередко делегирует мне некоторые задания. Я не против, если могу сделать ее жизнь чуточку проще.

- Доброе утро, - приветствует Александр Владимирович, появляясь в аудитории, как всегда, ровно в 8:30. Ребята сразу же утихают, в общем чате начинается обсуждение того, как сегодня выглядит преподаватель - это уже устоявшаяся за месяц рутина.

"Сегодня выглядит так, как будто проспал" - пишет Олеся Иванова, самая ярая фанатка Верховского.

Отрываю взгляд от телефона и внимательнее обвожу внешний вид преподавателя. Действительно, сегодня на нем льняные просторные брюки, футболка прямого кроя и кардиган. Все в коричневых оттенках, что скидывает мужчине еще пару тройку лет. Но в глаза также бросаются синяки под глазами и взъерошенные волосы, которые обычно аккуратно уложены.

Все пару слежу за дергаными и слегка резкими движениями преподавателя. Несвойственное поведение зарождает внутри волнение, но я пытаюсь его игнорировать, так как совершенно меня это не должно касаться. Да, Александр Владимирович один из моих любимых лекторов, однако то, что касается его личной жизни - вообще не мое и ни чье либо еще дело.

Лекция оканчивается и Настя напоминает мне про работы, подталкивая мне их прямо под руку. Неожиданно на меня накатывает необъяснимое волнение, и на уровне солнечного сплетения начинает скручивать и прихватывать.

"Просто это первый раз, когда я с ним буду разговаривать и находиться лицом к лицу. Поэтому и волнуюсь" - объясняю я себе.

Чтобы не успеть разволноваться еще больше и не упустить Верховского, прижимаю к груди листы бумаги и лечу вниз по ступеням к преподавательскому столу. Торможу прям напротив, оказываясь разделенной с мужчиной столом.

- Доброе утро, Александр Владимирович, - негромко произношу, обращая на себя внимание.

Когда мужчина поднимает голову и смотрит на меня, я оказываюсь застигнута врасплох и затянута омутом черных глаз. Мы находимся на расстоянии не больше полуметра друг от друга, в нос проникает приятный запах древесины и кожи с отдаленными нотками табака. Дыхание на миг останавливается и я почему-то не знаю, что сказать дальше, глупо хлопая глазами. Александр Владимирович тоже молчит, смотря пристально.

Мне удается рассмотреть преподавателя лучше. В близи он оказывается еще выше и шире в плечах. "Метр девяносто, не меньше" - подмечаю для себя. Лицо серьезное и сосредоточенное, широкие темные брови нахмурены, а между ними пролегла тревожная складка. Прямой острый нос, красивые аккуратные губы. Сильная шея с сильно выраженным кадыком уходит под ворот белой футболки, которая не может скрыть широкие плечи. Невольно сглатываю.

Неожиданно за спиной раздается громкий хохот ребят, и я как будто прихожу в себя, боясь, что кто-то может заметить, как мы замерли напротив друг друга.

- Меня зовут Уварова Соня. Настя, наша староста, попросила передать вам наши работы, - отрываю от груди свою "защиту" и протягиваю мужчине напротив. Верховский забирает папку, и я мельком отмечаю для себя красивые руки с тонкими длинными пальцами.

- А вы, я так понимаю, заместитель старосты? - уточняет Александр Владимирович, собирая свои вещи со стола. Подтверждаю мычанием и неловко мнусь перед ним, совершенно не понимая, как должна отвечать и реагировать. Холодный взгляд проходится по мне с ног до головы так, что по спине бегут мурашки.

Повторяя за преподавателем, тоже осматриваю себя. На мне сегодня простые брюки и свитер, все выглаженное и чистое, но почему-то под его взглядом чувствую себя совершенно неуютно. Хочется обхватить себя руками и закрыться, а лучше уйти. Последняя мысль нравится мне больше всего, поэтому делаю еще пару шагов назад.

- Не буду вас задерживать, до свидания, - быстро проговариваю и поднимаюсь по ступеньками на выход, чувствуя спиной внимательный взгляд. Успокаиваюсь только будучи в коридоре, пытаясь затеряться в толпе.