Глава 16.

                   «Кофе, крошки и тишина»

Первым ощущением был запах. Не жасмина, не боли, не тревоги. А запах старой древесины, масляной краски и... чего-то горьковато-сладкого, знакомого и уютного. Кофе.

Глеб открыл один глаз. Утренний свет, мягкий и пыльный, пробивался сквозь высокие окна мастерской, подсвечивая миллионы мельчайших частиц пыли, танцующих в воздухе. Он лежал на боку, всё ещё на том самом диване, застеленном смятым пледом. Его тело ныло приятной, глубокой усталостью, а в памяти всплывали обрывки вчерашнего — её руки, её взгляд, её тихие стоны.

Он повернул голову. Элина спала, повернувшись к нему спиной, уткнувшись лицом в подушку. Из-под пледа выбилась прядь её растрёпанных светлых волос, а на её плече красовалось забавное пятно — отпечаток шва от его футболки, в которую она в конце концов кое-как облачилась перед сном.

И тут он осознал. Тишину.

Не внешнюю — за окном уже гудел утренний город. А внутреннюю. Ту самую, что он так ценил. В его голове было пусто. Никаких эхо-сигналов, никаких чужих чувств, никакого фонового шума её сознания. Только его собственные мысли, его лёгкая мышечная усталость и желание потянуться.

Он осторожно, стараясь не скрипеть пружинами, приподнялся на локте и посмотрел на неё. Она спала глубоко, без сновидений, судя по спокойному выражению лица. Их связь, эта неугомонная, вечно жужжащая струна, натянутая между ними, наконец-то затихла. Выключилась. Отключилась за ненадобностью.

Уголки его губ дрогнули в улыбке. Они, кажется, действительно «перегрузили систему».

Он так и лежал, наблюдая, как солнечный луч медленно ползёт по её щеке, пока она наконец не заворочалась, недовольно хмыкнула и не открыла один глаз.

— Ты  чего так смотришь? — её голос был хриплым от сна и звучал смешно. — Я сплю. Или уже нет? Который час?

— Без понятия, — честно ответил Глеб. — А смотрю потому, что хочу. И потому, что у тебя на плече отпечаталось «100% хлопок».

Элина поморщилась, потянулась и с любопытством скосила глаза на своё плечо.

— О, — фыркнула она. — Брендирование. Это навсегда?

— До первого душа, — успокоил он её.

Она перевернулась на спину, зевнула во весь рот и потёрла кулаками глаза, как ребёнок.

— Боже, я как будто грузовиком переехана. Хорошим, большим грузовиком. — Она замолчала и прислушалась. Её брови удивлённо поползли вверх. — Слушай, а у тебя в голове... тихо?

— Пустота и благодать, — подтвердил Глеб с торжеством в голосе. — Как после генеральной уборки. Ни одной лишней мысли.

— О да... — она выдохнула с облегчением и растянулась на диване, вытесняя его на край. — Значит, перегрузка чувственностью действительно лечит. Надо запомнить.

— Вносим в протокол, — кивнул он с ложной серьёзностью.

Они полежали ещё несколько минут в безмятежной лени, пока желудок Элины не издал громкое, требовательное урчание.

— Вот блин..., — объявила она, поднимаясь. — Я сейчас умру, если не съем чего-нибудь углеводного и очень вредного.

Она сползла с дивана и, пошатываясь, как зомби, побрела в сторону маленькой кухоньки, пристроенной в углу мастерской. Глеб наблюдал за ней, улыбаясь. Она шла, зацепив его растянутую футболку, которая болталась на ней как платье, и это зрелище было до неприличия милым.

Через минуту оттуда послышался возмущённый крик:

— Глеб! Кошмар! У меня тут мысленный спам пошёл!

Он мгновенно вскочил с дивана, сердце ёкнуло от внезапной тревоги. Связь возвращалась? Он влетел на кухню и застыл на пороге.

Элина стояла перед открытым холодильником, с трагическим видом держа в руках пустую пачку от сливочного масла и засохший лимон.

— Смотри! — она показала ему на пустые полки. — Полная продуктовоядерная зима! Ни крошки! Мой мозг кричит о вкусном завтраке, а тут... воздух и философия.

Глеб рассмеялся, чувствуя, как напряжение уходит.

— Это не спам, это голод, — успокоил он её. — И он очень даже твой собственный. Идём одеваться. Поведу тебя завтракать.

— Только не в кафе, — взмолилась она, захлопывая холодильник. — Хочу куда-нибудь, где есть оладьи с вареньем. Или блины. Или то и другое сразу.

Пока она копошилась в своей спальне за ширмой, Глеб нашел свою футболку, аккуратно висевшую на спинке стула,которую только что стянула с себя девушка, и стал искать свои джинсы.

— Где мои мои джинсы? — крикнул он.

Из-за ширмы высунулась её растрёпанная голова.

— А какие?

— Ну... чёрные такие. — Он развёл руками. — Джинсовые.

— О, гениальное описание, Шерлок, — фыркнула она. — Посмотри под диваном. Там, кажется, образовалась чёрная дыра, засасывающая всё, что плохо лежит.

Он наклонился и действительно вытащил из-под дивана не только свои джинсы, но и один её ботинок, три кисти, пачку сухарей и тот самый угольный карандаш, которым она его вчера рисовала.

— Нашёл! — торжествующе объявил он, тряся своими джинсами. Из кармана с тихим щелчком выпал какой-то маленький предмет и покатился по полу.

Элина, уже одетая в свои джинсы и свитер, вышла из-за ширмы и подняла его. Это был тот самый, давно забытый, «неопознанный биологический мусор» — половинка камня от медальона, которую он когда-то, в другой жизни, отложил в сторону с презрением.

Они оба замерли, глядя на неё. Камень был мёртвым, тусклым, просто куском породы. Никакой пульсации, никакого намёка на силу.

Элина повертела его в пальцах и с лёгкой ухмылкой бросила Глебу.

— На, сохрани на память. Как напоминание о том, с чего всё началось.

Он поймал камень, сжал в ладони на мгновение и с насмешливой важностью положил его обратно в карман.

— Пригодится для следующего эксперимента. Если, не дай бог, снова станет скучно.

— Только попробуй! — пригрозила она ему пальцем, но глаза её смеялись. — Лучше уж оладьи.

Они вышли на улицу, и утренний воздух ударил в лицо прохладной свежестью. Элина тут же потянула его за рукав в сторону небольшого рынка, где уже вовсю шумела жизнь и пахло свежей выпечкой.

Они купили два бумажных стакана с кофе и по паре гигантских, только что с пылу с жару, оладий с густым малиновым вареньем. Устроились на скамейке прямо под открытым небом.

Элина откусила кусок оладья, закрыла глаза от блаженства и издала звук, от которого у проходящего мимо почтенного возраста мужчины подкосились ноги.

— Это... это лучше, чем секс, — выдохнула она, смакуя.

Глеб поперхнулся кофе.

— Надеюсь, это не итоговая оценка вчерашнего вечера? — поинтересовался он с притворной обидой.

— О, нет! — она засмеялась, и варенье капнуло ей на свитер. — Чёрт! Это было потрясающе. Но это... — она ткнула пальцем в оладьи, — это идеальное завершение. Как финальный аккорд.

Он вытер ей варенье салфеткой с сосредоточенным видом реставратора, спасающего шедевр. — Согласен. Гармония.

Они доели в тишине, наслаждаясь простыми вещами: вкусом еды, теплом кофе в руках, солнечным светом на лице. И тишиной. Прекрасной, полной, абсолютной тишиной внутри.

— Знаешь, что я хочу сделать сегодня? — сказала Элина, облизывая пальцы.

— Признаться мне в любви и предложить руку и сердце? — пошутил Глеб.

— После оладий с вареньем — легко. Но нет. Я хочу пойти в кино. На какой-нибудь глупый, весёлый блокбастер. С попкорном и колой. Чтобы грохотало, взрывалось и ни капли не заставляло думать.

Глеб, который последний раз был в кино лет пять назад на научно-популярном фестивале, скептически хмыкнул. — Грохот и взрывы? Это твой идеальный отдых?

— Абсолютно! — она энергично кивнула. — Мне нужно, чтобы мои собственные чувства наконец-то были самыми громкими в моей голове. А для контраста — полная мозговая разгрузка извне. Идеально.

Он посмотрел на её сияющее, перепачканное вареньем лицо, на её живые, весёлые глаза, и понял, что ни за что на свете не променяет этот момент ни на какую тишину в своей одинокой мастерской.

— Ладно, — сдался он с улыбкой. — Но только если попкорн будет солёный. И если ты не будешь кричать во время взрывов.

— Обещаю кричать только с тобой..., — с усмешкой  подмигнула она.

— Я это запомнил...

Он допил свой кофе и почувствовал, как по его лицу расплывается глупая, совершенно неконтролируемая улыбка. В кармане безжизненно лежал кусок камня, а в груди билось что-то живое, тёплое и очень шумное. И это было прекрасно.

Они были просто двумя людьми на скамейке, с вареньем на одежде и планами на вечер. Без прошлого в головах. Только с будущим, которое наконец-то принадлежало только им.

Продолжение следует...