Глава 15.

«Настроенные на одну волну»

Она застонала от наслаждения, и этот звук, низкий и немного хриплый, отозвался в нём тёплой волной. Его руки двигались ниже, к ключицам, к предплечьям, снимая усталость каждого мускула. Он чувствовал, как её тело тает под его прикосновениями, становится податливым и тягучим, как мёд.

Когда его пальцы коснулись рёбер, скользнув под тонкую ткань её футболки, она вздохнула глубже. Он наклонился и прильнул губами к её шее, к тому месту, где пульс отбивал ровный, частый ритм. Её кожа пахла масляной пастелью и чем-то неуловимо сладким, своим.

— Глеб... — её голос был шёпотом, больше похожим на стон.

Это всё, что ему было нужно. Он медленно сполз с дивана и опустился перед ней на колени. Его руки скользнули по её бёдрам, останавливаясь на коленях, мягко разводя их в стороны. Он смотрел ей в глаза, и в её темных зрачках он видел не страх и не нетерпение, а тихую, бездонную готовность.

Он притянул её к себе за талию и приник губами к её животу, ощущая под тонкой тканью каждый вздох, каждый вздрагивающий мускул. Его руки медленно, с почти болезненной нежностью, стали приподнимать её футболку. Она помогла ему, подняв руки, и вот она сидела перед ним в одних джинсах, её грудь приподнималась в такт учащённому дыханию, а кожа в полумгле комнаты казалась матовым перламутром.

Он не спешил. Его губы исследовали каждую новую открывшуюся территорию — впадину между ключицами, изгиб груди, тугой, налившийся сосок, который он взял в рот, заставляя её вскрикнуть и вцепиться пальцами в его волосы. Он ласкал её языком, зубами, губами, пока она не начала извиваться под ним, тихо извлекая со стоном его имя.

Его пальцы расстегнули пуговицу на её джинсах, медленно стянули их вместе с бельём. Она помогала ему, приподнимая бёдра, и вот она была перед ним вся — прекрасная, трепетная и абсолютно открытая. Он снова опустился на колени, его руки легли на внутреннюю сторону её бёдер, мягко разводя их.

— Я хочу видеть твоё лицо, — прошептал он, поднимая на неё взгляд. — Хочу слышать твою реакцию...

И он опустил голову. Его язык коснулся её самого сокровенного места — нежно, почти неслышно, как кисть художника касается холста. Она ахнула, её тело выгнулось, а пальцы снова впились в его волосы, но уже не отстраняя, а притягивая.

Он не торопился. Он изучал её вкус, её реакцию, каждое вздрагивание, каждый прерывистый вздох. Его язык писал на её коже сложную, красивую музыку, от которой у неё перехватывало дыхание. Она металась под ним, бормоча что-то бессвязное, её ноги обвились вокруг его спины, прижимая его ближе.

— Пожалуйста... — вырвалось у неё вместе с тягучим стоном удовольствия, и в этом слове была и мольба, и отчаянная надежда.- Глеб...

Он поднялся, его руки дрожали. Он скинул с себя джинсы и они упали на пол. Он видел её глаза — чуть потемневшие, расширенные, полные слёз от безмерных эмоций и желания. Он накрыл её своим телом, чувствуя, как вся её кожа горит под его прикосновениями.

Он вошёл в неё медленно, не отрывая взгляда от её лица. Это было не вторжение, а возвращение. Полное, абсолютное соединение. Она приняла его с тихим, сдавленным стоном, её ноги обвили его талию, её руки обхватили его спину, прижимая к себе так сильно, как будто боялась, что его унесёт ветром.

Он начал двигаться. Не спеша, глубоко, вкладывая в каждый толчок не просто страсть, а всё, что не мог выразить словами. Благодарность. Преданность. Любовь, которая пугала его своей силой. Она встречала его толчки, её тело молниеносно отзывалось на каждый его жест, как будто они танцевали этот танец всю жизнь.

Он чувствовал, как внутри неё всё сжимается, напрягается, готовое сорваться в пропасть. Он видел, как её глаза теряют фокус, как губы приоткрываются в беззвучном крике. Он прильнул к ним, ловя её дыхание, её стон, её душу.

— Со мной, — прошептал он ей в губы. — Давай, со мной...

Его пальцы коснулись её самой чувствительной точки на теле,выстраивая тягучий такт с его собственными движениями бёдер.Её оргазм накрыл её волной — беззвучной, сокрушительной. Тело Элины затряслось в немом экстазе, её внутренние мышцы сжали его с такой силой, что у него потемнело в глазах. Вид её абсолютной, беззащитной страсти добил его. Он кончил с тихим, прерывистым стоном,пряча своё лицо в её шее, чувствуя, как её пульс бешено стучит у него под губами.

Они замерли, сплетённые в один мокрый, дрожащий клубок. Дыхание вырывалось прерывисто, учащённо. Мир сузился до этого дивана, до запаха их тел, до ощущения полного, абсолютного слияния.

Он осторожно перевернулся на бок, не выпуская её из объятий, прижимая к себе так бесценное сокровище, как будто хотел впитать её в себя. Она прильнула к его груди, её дыхание постепенно выравнивалось.

Он чувствовал не физическую усталость, а оглушительную, ясную тишину внутри. Ту самую, что была утром, но теперь усиленную в тысячу раз. Он обрёл не просто покой. Он обрёл гармонию.

Она подняла на него глаза, и в них не было ни капли стыда или смущения. Только чистая, бездонная нежность.

— Вот теперь, — прошептала она, касаясь пальцем его губ, — мы настроены на одну волну. Окончательно.

Он поймал её палец, поцеловал его и прижал к своему сердцу, которое всё ещё бешено колотилось. — Навсегда, — просто сказал он.

И это было не обещание. Это была констатация факта.

Он всё ещё был внутри неё, и мир сузился до этого красивого контакта: влажная теплота, обволакивающая его, тяжёлое биение сердца у него в груди, прижатое к её грудной клетке, и её рука, лежащая на его спине, пальцы слегка вцепившиеся в кожу.

Он не двигался, боясь разрушить хрупкое ощущение , этот прекрасный момент полного разрушения границ. Её дыхание было тёплым у него на шее, ровным и медленным, но он чувствовал, как её веки вздрагивают. Она не спала. Она так же, как и он, лежала в этом подвешенном состоянии, где мыслей не было, а было только чувство.

— Я... — её голос был хриплым, она слегка откашлялась,чтобы привести его в норму. — Я чувствую тебя. Всюду.

Он понял. Это было не про физическое ощущение. Это было про то, как его спокойствие, его уверенность наполняли её изнутри, как тёплая вода. Как её эмоциональная открытость, её готовность чувствовать, мягко растворяла последние осколки его защиты.

Он осторожно, чтобы не нарушить контакт, приподнялся на локтях и посмотрел ей в лицо. Её глаза были яркими, немного блестящими от застывших слез , и в них не было ни капли стыда. Только глубокая, бездонная нежность и... изумление.

— Это и есть та самая «нулевая точка»? — спросила она шёпотом, как будто боялась спугнуть магию. — Не в подвале... а здесь?

Он кивнул, неспособный выговорить ни слова. Его рука сама потянулась к её лицу, и большой палец провёл по её мокрой щеке, смазывая слёзы по коже.

— Кажется, мы только что провели самый точный эксперимент, — наконец выдавил он, и его голос не звучал чужим, разбитым.

Он медленно, с бесконечной заботой, отделился от неё. Пространство между ними стало внезапно холодным, и они оба вздрогнули. Он не отошёл, а просто перекатился на бок,лицом к ней, и притянул её к себе, прижав к своей груди. Её голова нашла знакомую впадину под его ключицей, а её ноги запутались с его ногами.

Они лежали так, слушая, как за окном окончательно гаснет вечер и зажигаются первые огни. Их дыхание синхронизировалось снова, но теперь оно было не принудительное, а естественное, как прилив.

— Мне не снились твои сны сегодня утром, — вдруг сказала она в его кожу. — Но сейчас... сейчас мне кажется, я знаю, каким был твой самый счастливый день в детстве. Тот, с удочкой у реки.

Он замер. Он никому никогда не рассказывал об этом. Это было его самым сокровенным,крошечным кусочком Рая.

— Как? — это было всё, что он смог выдохнуть.

— Не знаю. Просто... знаю. Он был тихим. И пахло смолой и водой. И ты поймал трёх пескарей, но отпустил их обратно.

Он не мог говорить. Он просто прижал её крепче, чувствуя, как в его горле встаёт ком. Это было страшнее и прекраснее любой мистической связи. Это было понимание. Глубинное, молчаливое, на уровне души.

— А я... — он сделал усилие над собой, — я знаю, почему ты нарисовала тот свой первый портрет отца. Потому что хотела простить. Но не могла найти как.

Она вздрогнула в его объятиях и притихла. Потом кивнула, уткнувшись лицом в его грудь. — Да.

Они лежали в тишине, и это новое знание висело между ними — не как бремя, а как самый ценный секрет. Они не обменялись воспоминаниями. Они обменялись истиной.

Он почувствовал, как её тело наконец полностью расслабилось, погружаясь в сон. Её дыхание стало ровным и тихим. Он не спал. Он лежал и смотрел в потолок, чувствуя вес её головы на своей груди и новую, пустоту внутри себя — ту, из которой ушли страх и одиночество, освобождая место для чего-то другого. Чего-то большого и тихого.

И впервые за всю свою жизнь Глеб подумал, что, возможно, самая большая магия — это не чувствовать другого человека на расстоянии. А быть с ним в одной комнате. И молчать. Понимать всё без слов.

Продолжение следует...