Глава 13.

«Ожидание»

Сон был тяжёлым и безсобытийным, как погружение в тёплую, густую воду. Никаких мостов, никакой тоски — только глубокая, восстанавливающая темнота. Когда Глеб открыл глаза, утро было уже в разгаре, и солнечный луч упрямо лез в глаза сквозь щель в шторах.

Он мгновенно вспомнил всё. Вскочил, хватая телефон. На экране горело уведомление.

«Проспала. Голова почти не болит. Ты как?»

Сообщение было отправлено полчаса назад. Он испытал облегчение, такое физическое, что пришлось опереться о стол.

«В порядке, — тут же ответил он. — Сон без происшествий. Как ты?»

Пока он ждал ответ, заварил кофе. Руки действовали автоматически, но мысли были там, за сотни километров. Он анализировал, как учёный, получивший новые, необъяснимые данные. Факт: дистанция усиливает эффект.

Телефон завибрировал.

«Лучше. Совещание с заказчиком через час. Затем — последние правки. Вечером буду свободна как ветер.» — в конце сообщения он заметил подмигивающий смайлик.

Он улыбнулся её смайлику. Это была она — настоящая, не сломленная. Упрямая и полная сил. Но где-то на задворках сознания, как лёгкий фоновый шум, он чувствовал остаточное напряжение. Лёгкую тревожную звенящую ноту, будто от натянутой струны.

Он понял, что не может просто ждать. Ему нужно действовать. Но не как раньше — не пытаться блокировать связь или уничтожить её источник. А как... партнёр. Как часть системы.

Он сел за компьютер, но открыл не отчёт по реставрации, а чистый файл. И начал писать. Не научную статью, а нечто среднее между дневником и письмом. Он описывал свой утренний ритуал: вкус кофе, цвет неба за окном, планы на день. Самые обыденные, приземлённые вещи. Он вкладывал в слова не информацию, а ощущение — спокойствия, контроля, нормальности. Он мысленно посылал ей этот файл, как в эфир.

Он не ожидал ответа. Но через некоторое время пришло новое сообщение.

«Совещание началось. Мужик в очках говорит о  какой скучной херне. Хочу есть. Пришли мне мысленно круассан».

Глеб рассмеялся. Это сработало. Она не просто читала его состояние — она шутила над этим, вовлекала в игру. Они нашли новый способ коммуникации — осознанный, добровольный.

Он провёл день в странном, двойном режиме. Одной частью мозга он скрупулёзно работал со старинными артефактами, другой — был настроен на её волну. Он ловил отголоски: лёгкое раздражение во время споров с заказчиком, сосредоточенную тишину во время работы, удовлетворение, когда всё получалось.

Вечером она прислала фото: холст, залитый последними лучами солнца, и её рука с кистью, испачканная в ультрамарине.

«Готово. Иду собираться. Поезд в 21:00».

Он почувствовал, как нарастающее в ней нетерпение и облегчение отзываются в нём самом лёгким, приятным возбуждением. Он посмотрел на часы. До её прибытия оставалось меньше четырёх часов.

Он действовал чётко, по плану. Сходил в магазин, купил тот самый кофе, который они пили в кафе, и миндальные круассаны. Прибрался в мастерской, не доводя до стерильности, но наводя лёгкий, уютный порядок. Поставил её картину «Обратная связь» на самое видное место.

Он не пытался заглушить связь. Наоборот, он мысленно представлял её в поезде: как она смотрит в тёмное окно. Он посылал ей ощущение дома, тепла, безопасности, которое ждёт её в конце пути.

И сам ждал. Сейчас ожидание было не мучительным, а наполненным смыслом.

Когда вдалеке послышался гудок поезда, он вышел на улицу. Ночь была холодной и звёздной. Он стоял на пустынной платформе, засунув руки в карманы пальто, и смотрел на приближающиеся огни.

Поезд зашипел, замедляя ход. Замелькали освещённые окна вагонов. И вот она — высокая, уставшая фигура в помятой куртке, с огромным тубусом в руке.

Дверь открылась, она спустилась на перрон и остановилась, увидев его. Никаких слов не было нужно. Она бросила тубус на асфальт и сделала два шага вперёд, и он её поймал, обнял, прижал к себе.

Она была холодной, от неё пахло дорогой, металлом и краской. Она дрожала от усталости и напряжения. И он чувствовал это не через мистическую связь, а кожей, руками, всем существом. Это было реально. Осязаемо.

— Всё, — прошептала она ему в грудь. — Всё, я дома.

Он молча гладил её по спине, чувствуя, как дрожь постепенно уходит, сменяясь тяжёлым, спокойным расслаблением. Тот фоновый шум тревоги в его собственной голове наконец стих, сменившись тихим, ровным гулом удовлетворения. На этот раз он позволил себе её обнять. Её до жути не хватало и он только сейчас это понял. Сердце отбивало свой ритм еще быстрее,чувствуя её тепло.

Они ехали к нему в такси молча. Она сидела, привалившись головой к его плечу, и почти сразу уснула. Он смотрел на её спящее лицо в свете фонарей и думал, что, возможно, нашёл ответ.

Связь никуда не делась. Она была частью их теперь. Но ею можно было управлять. Не подавлять, а направлять. Использовать не как проклятие, а как ещё один, очень странный, но бесценный способ чувствовать друг друга. Особенно на расстоянии.

Особенно когда это расстояние нужно было сократить.

Он занёс её в мастерскую, не разбудив, уложил на диван, укрыл пледом. Она лишь пробормотала что-то невнятное и зарылась лицом в подушку.

Глеб сел в кресло напротив, смотрел, как она спит, и слушал тишину. Внутреннюю тишину. Она была полной и совершенной.

На столе лежали два круассана. Он отломил кусочек от одного. Он был уже не таким свежим, но на вкус оказался самым лучшим в его жизни.

Они не решили проблему. Они просто поняли, что живут с ней. И это было уже не страшно. Это была просто... их жизнь. Со всеми её странностями, мостами и круассанами.

Он закрыл глаза, и на этот раз сон пришёл мгновенно. Без сновидений. Просто тёплая, тёмная вода, в которой он был не один.

                                     *   *   *

Его разбудил лёгкий шорох. Глеб открыл глаза. В мастерской было тихо, предрассветное солнце только начинало заливать комнату мягким серым светом. Элина стояла у окна, закутавшись в плед, и смотрела на просыпающийся город. В её позе была усталая отрешённость, но не та, что была в Питере — это было спокойное, мирное созерцание.

— Не обязательно было меня встречать, — тихо сказала она, не оборачиваясь. — Я же писала, что возьму такси.

— Я знал, — его голос прозвучал хрипло от сна. — Но я не мог не приехать.

Она обернулась. Тени под глазами, усталое лицо, но взгляд был ясным и тёплым.

— Спасибо. Это... это было важно. Увидеть тебя сразу. Как якорь.

Он поднялся с кресла, подошёл к ней. Они стояли у окна, плечом к плечу, молча наблюдая, как город медленно оживает. Никаких видений, никакой чужой боли. Только лёгкий, едва уловимый резонанс — чувство глубокого, немого понимания.

— Я думала в поезде, — нарушила тишину Элина. — Эта связь... она ведь не исчезнет, да?

Глеб покачал головой.

— Нет. Я думаю, мы навсегда часть системы друг друга. Как две части одного механизма. Можно пытаться игнорировать, но вибрация одной всегда будет чувствоваться другой.

— Даже на расстоянии, — она не спросила, а констатировала.

— Да. Особенно на расстоянии. Но теперь... теперь мы знаем, как с этим быть. Мы не жертвы... — Он повернулся к ней. — Мы можем не блокировать её, а использовать.

Она улыбнулась, и в улыбке была лёгкая грусть и принятие. — Страшно представить, что будет, если мы поссоримся.

— Мы будем вынуждены мириться сразу, — серьёзно ответил Глеб. — Потому что иначе сойдём с ума от эха собственной злости, усиленной в два раза.

Она рассмеялась, и этот звук наконец-то развеял последние остатки ночного напряжения.

— Хороший стимул для здоровых отношений. Никаких обид до утра.

— Именно, — он улыбнулся в ответ.

Она потянулась, и плед сполз с её плеч.

— Боже, я так устала. Можно у тебя принять душ?

— Конечно. Я принесу полотенце.

Пока она была в душе, Глеб накрыл на стол. Достал тот самый кофе, разогрел завтрак. Действовал на автомате, но внутри царила непривычная, тихая гармония. Страх ушёл. Осталась лишь ясная, немного тревожная, но бесконечно ценная реальность.

Она вышла из ванной в его большом свитере, с влажными волосами. Выглядела милее и беззащитнее.

— Выгляжу ужасно, — пробормотала она.

— Нет, — возразил он, и это была правда. Она выглядела настоящей. И это было прекрасно.

Они позавтракали почти молча. Но это молчание было другим — лёгким, насыщенным, как бывает между старыми, хорошо знающими друг друга людьми. Он чувствовал её усталость, но уже не как чужую, а как часть общего фона. Как если бы он сам только что вернулся из дальней поездки.

— Мне нужно сегодня забрать вещи из мастерской, — сказала она, отпивая кофе. — И... мне нужно немного побыть одной. Перезагрузиться. Ты не против?

— Конечно нет, — он ответил сразу, и в его голосе не было ни капли обиды или тревоги. Он понимал. Ей нужно было вернуться в своё пространство, убедиться, что она всё ещё принадлежит самой себе.

— Иди. Делай что нужно.Я всё понимаю,Эль...

Она посмотрела на него с благодарностью.

— Спасибо. За... за всё. За понимание.

После её ухода в мастерской снова воцарилась тишина. Но она не была пустой. Она была наполнена отголосками её присутствия — лёгкий запах её шампуня, смятый плед на диване, пустая чашка на столе. И это эхо было не болезненным, а умиротворяющим.

Глеб подошёл к своему рабочему столу, к иконе, которую он забросил на несколько дней. Он провёл пальцем по лику святого, ощущая шероховатость старой древесины. Раньше здесь был только он и мёртвый артефакт. Два одиночества. Теперь всё было иначе.

Он взял кисть, каплю лака и принялся за работу. Движения были точными, выверенными. Но теперь в них была не только холодная точность. В них появилась лёгкость. Почти что изящество.

Он закончил сложный участок и отложил инструмент. В кармане завибрировал телефон.

Сообщение от Элины. Не просто текст. Фотография. Её мастерская, залитая солнцем. На мольберте — новый, чистый холст. А рядом на табурете — две чашки кофе.

Подпись: «Место есть. Если хочешь... заходи на кофе. Без пельменей. Пока что».

Глеб посмотрел на сообщение, и по его лицу расплылась медленная, спокойная улыбка. Он не ответил словами. Он просто взял ключи от машины и вышел из дома.

Он поехал к ней.Хоть девушка до этого и сказала,что хочет побыть одна,но Глеб чувствовал как она в нем нуждается,как и он в ней.Он плавно тронулся с места, привычно лавируя в дневном потоке. Руля по дороге к ней, он ловил себя на мысли, что не чувствует привычного раздражения от пробок. Светофоры, пешеходы, гул моторов — всё это было всего лишь фоном, небольшими препятствиями на пути к цели.

Он не спешил. Не лихачил. Каждый поворот руля, каждое переключение передачи было осознанным и точным. Он вёл машину так же, как работал со своими артефактами — с концентрацией и уважением к процессу. Но теперь за этим стояла не холодная точность, а тёплое, живое ожидание.

Он парковался у знакомого кирпичного здания, заглушил двигатель и несколько секунд сидел в тишине салона, глядя на её окно на втором этаже. Впервые он подъезжал сюда без тревоги, без чувства вторжения в чужую боль. Он ехал просто на кофе.

Они больше не были связаны треснувшим камнем. Их связывало нечто большее — общая рана, которая затянулась, оставив после себя прочный, невидимый шрам. И тихое, уверенное эхо друг друга в собственной душе.

Продолжение следует...