Глава 12.

                  «На расстоянии дыхания»

Тишина была обманчивой. Прошло три недели с того вечера, когда они ели драники и смеялись над историями про котов. Три недели самых обычных, удивительно простых дней. Сообщения, редкие встречи у неё в мастерской или у него в лофте за кофе, разговоры ни о чём и обо всём сразу. Они учились быть друг с другом без магии, без боли, без принудительной откровенности. Это было похоже на выздоровление после долгой болезни — медленное, осторожное, но наполненное благодарностью за каждый спокойный вдох.

Именно поэтому Глеб сначала не придал значения тому, что сообщения от Элины стали приходить реже. У неё была работа — срочный заказ для выставки в Питере. Он сам погрузился в сложный этап реставрации, требующий абсолютной концентрации. Их общение свелось к редким «Как дела?» и «Всё в порядке» перед сном.

Но потом она сообщила, что заказчик хочет лично присутствовать при выставке, и ей придётся уехать на неделю. В Санкт-Петербург.

«Это же всего лишь неделя», — сказал он себе, читая её сообщение. — «Всего лишь 700 километров. Современные технологии. Мы будем на связи».

Он пришёл к ней в мастерскую помочь упаковать холсты. Воздух был наполнен запахом скипидара, краски и лёгкой, едва уловимой ноткой её духов — чего-то свежего, с оттенком зелени.

— Ничего не забыла? — спросил он, затягивая ремни на тубусе.

— Кисти, краски, паспорт, зарядка... Кажется, всё. — Элина обернулась, и он поймал её взгляд. В её глазах читалась лёгкая усталость и то самое знакомое упрямство, которое он видел в её воспоминаниях о шестнадцатилетней беглой художнице.

— Позвони, когда приедешь.

— Обязательно. — Она улыбнулась, но улыбка была какой-то абсолютно спокойной, будто её мысли уже были там, в поезде, в чужом городе, перед новой работой.

Он не стал её обнимать. Просто кивнул и помог занести вещи в такси. Смотрел, как машина уезжает, и чувствовал странное, сосущее чувство под ложечкой. Не боль. Не панику. Просто... пустоту. Как будто в идеально сбалансированной системе кто-то выключил один из фоновых процессов.

Первые два дня всё было нормально. Сухие сообщения: «Доехала», «Поселилась в отеле», «Встреча с заказчиком прошла успешно».

Он отвечал так же сдержанно: «Хорошо», «Удачи», «Как дела?». Дистанция чувствовалась не в километрах, а в тоне. Она ушла в работу с головой. Он пытался сделать то же самое.

А на третий день ему приснился сон.

Он стоял на бесконечном, мокром от дождя мосту. Не Неве, а на каком-то абстрактном, бесконечно длинном мосту, уходящем в серую мглу. Под ногами были не доски и не асфальт, а грубый, шершавый камень. И он знал, что должен идти вперёд, потому что в конце моста её кто-то ждёт. Не он. Кто-то другой. И от этого знания на душе было тяжело и холодно.

Он проснулся с чётким ощущением сырости на коже и лёгким, давящим беспокойством. Утро было пасмурным. Он отмахнулся от сна — переутомление, смена погоды.

Вечером того же дня пришло сообщение от Элины. Оно было длиннее обычного.

«Питер прекрасен и ужасно угнетает. Эти бесконечные мосты и эта вечная сырость. Сегодня чуть не плакала у решётки Летнего сада, сама не знаю почему. Кажется, я слишком много работаю».

Глеб перечитал сообщение несколько раз. Его пальцы сами потянулись к телефону, чтобы набрать её номер, но он остановил себя. Что он скажет? «Мне приснился твой тоскливый мост»? Звучало бы как минимум странно.

Он ответил просто:

«Береги себя. Возвращайся скорее».

Ночь повторилась. Тот же мост. Тот же моросящий дождь. Только на этот раз он увидел впереди женский силуэт. Она стояла спиной, опершись о перила, и смотрела в серую воду. От неё исходила такая волна одиночества и потерянности, что у него перехватило дыхание. Он попытался крикнуть, позвать её, но голоса не было. Только шум ветра и воды.

Он проснулся с её именем на губах и с абсолютно реальной, знакомой болью в левом виске. Не сильной. Той самой, первой, как укол иглой.

Сердце бешено заколотилось. Нет. Не может быть. Связь прервана. Артефакты в музее. Это совпадение. Самовнушение.

Он включил свет, сел на кровати и уставился на свои руки. Они не дрожали, но внутри всё было холодно от нарастающей паники. Он пытался дышать ровно, по своей старой методике — диагностика, анализ, план действий. Но единственным «планом» было дикое, животное желание сесть в машину и ехать в Питер. Сейчас. Ночью.

Вместо этого он взял телефон. На часах было четыре утра. Он не мог ей позвонить. Он написал сообщение. Короткое, как выстрел.

«Эль. Всё в порядке?»

Ответ пришёл почти мгновенно. Она не спала.

«Не совсем. Мне снятся странные сны. И у меня болит голова. Как тогда. Ты же не...?»

Он закрыл глаза. Ледяная волна страха прокатилась по его спине. Это было не самовнушение. Это было возвращение.

Он набрал её номер. Она ответила с первого гудка.

— Глеб? — её голос был тихим, испуганным. Таким, каким он слышал его в самом начале, в те ночи, когда её паника вползала в его сознание.

— Да, это я. — Он сглотнул ком в горле. — Какой сон?

— Мост. Длинный, мокрый. И чувство, что я там застряла. Жду кого-то, кто не придёт. — Она замолчала, и он услышал, как она шмыгает носом. — И виски... раскалываются. У тебя тоже?

— Да, — тихо признался он. — Тот же мост. Та же боль.

Наступила тяжёлая пауза, полная невысказанного ужаса. Они обманулись. Решили, что всё кончено. Расслабились. А эта... эта связь была просто в спящем режиме. И дистанция, стресс, её тоска по дому — всё это стало спусковым крючком.

— Как? — прошептала она. — Их же нет с нами. Мы их отдали...

— Я не знаю, — честно сказал Глеб. Он встал и начал метаться по комнате, как раньше. — Может, дело не в самих камнях... Может, они были лишь катализатором. А связь... связь установилась между нами. И теперь она наша. Навсегда.— Он произнёс это со странным, горьким спокойствием. Это была гипотеза, к которой он шёл всё это время, но боялся озвучить даже самому себе.

— То есть это не закончится? — в её голосе послышались слёзы. — Никогда?

— Не знаю, Эля. Не знаю. — Он остановился у окна, глядя на спящий город. — Но мы справились однажды. Справимся и сейчас. Это просто сон. Всего лишь сон.

Он говорил это больше для себя, пытаясь заглушить нарастающую панику. Потому что вместе с болью и видением моста к нему вернулось и другое чувство — то самое, от которого он, казалось, излечился. Давящее, всепоглощающее одиночество. Чужая тоска по дому. Её тоска.

— Я не могу тут больше оставаться, — прошептала она. — Так хочется домой...

— Приезжай, — немедленно сказал он. — Брось всё и приезжай. Сейчас же.

Он услышал, как она глубоко вздыхает.

— Не могу. Контракт. Завтра последний день работы. Я должна...

— Чёрт с ним, с контрактом! — его голос сорвался, в нём впервые зазвучали не контролируемые эмоции. — Ты слышишь себя?Это важнее!

— Нет! — её голос тоже окреп, в нём зазвучало её знакомое упрямство. — Я не позволю этой... этой хрени снова разрушить мою жизнь! Я не больна. Я просто... устала. И мне снится дурной сон. Всё. Я остаюсь.

Они помолчали, тяжело дыша в трубку. Два упрямца, разделённые сотнями километров и общей болью.

— Ладно, — сдался Глеб первым. — Но обещай мне. Как только закончишь — сразу в поезд. И... держи связь открытой. Если станет хуже — ты мне сразу же говори. Понимаешь? Сразу.

— Обещаю, — её голос смягчился. — Спасибо, что... что позвонил.

— Спи. Попробуй поспать. Я... я побуду на связи.

Он не положил трубку. Положил телефон на подушку рядом с собой, лёг и закрыл глаза. Он не знал, сработает ли это. Не знал, может ли его простое физическое присутствие на другом конце провода стать тем самым якорем, который удержит её от паники.

Сначала он слышал её неровное дыхание. Потом оно стало медленнее, ровнее. Через некоторое время его собственное сознание начало уплывать. Он боролся со сном, пытаясь держаться за звук её дыхания, как за спасательный круг.

И в тот момент, когда граница между явью и сном стала размываться, он почувствовал это. Лёгкое, едва уловимое ощущение. Не боль. Не страх. Просто... тёплое пятно в темноте. Смутное чувство, что он не один. Что где-то там, далеко, кто-то знает о его существовании и так же, как и он, держится из последних сил.

Это было не видение. Не голос. Это была просто... обратная связь. Тихая, слабая, но живая.

Он последний раз услышал её ровный, спокойный вдох и наконец позволил себе уснуть.

На этот раз мост ему не снился.

Продолжение следует...