Глава 9.

                 «Кофе и общая реальность»

Тишина в подвале была иной. Густой, тяжёлой, но больше не враждебной. Она была похожа на тишину после грозы — вымытой, прозрачной, дышащей усталым покоем. Глеб и Элина всё ещё стояли у стены с загадочным знаком, не в силах пошевелиться, переваривая ураган общих воспоминаний, пронесшийся через них.

Первой заговорила Элина. Её голос, обычно такой уверенный, сейчас звучал тихо и сбивчиво.

— Ты... ты действительно собирал коллекцию жуков в третьем классе? И давал им имена? — она смотрела на него не с насмешкой, а с каким-то потрясённым, почти детским любопытством.

Глеб почувствовал, как уши наливаются жаром. Он кивнул, глядя куда-то в сторону верстака.

— Ага. А ты... ты действительно разрисовала краской всю спальню своих родителей, пока они были в отъезде, потому что тебе «показалось, что стенам грустно»?

На её щеках проступил румянец. — Они потом неделю оттирали розовых единорогов с обоев, — она фыркнула, и это фырканье неожиданно перешло в смех. Смех сдавленный, нервный, но настоящий.

— Боже мой. Это же просто... сумасшествие какое-то.

— Да, — согласился Глеб, и уголки его губ тоже дрогнули. — Полное.

Они снова замолчали, но теперь молчание было комфортным. Они изучали друг друга заново, но уже не как незнакомцы, а как люди, которые только что прожили часть жизни друг друга.

Элина первой отошла от стены, её пальцы всё ещё слегка дрожали. Она обвела взглядом подвал, и её взгляд упал на груду хлама в углу.

— Значит... этот твой инженер, Александров... он всё это рассчитал? Предсказал? Даже это? — она кивнула в сторону нарисованных колец.

— Не предсказал, — поправил её Глеб, наконец-то отрываясь от стены. Его голос приобрёл привычные ему профессиональные нотки, но теперь в них не было прежней сухости. — Он исследовал. Он искал точку равновесия. Место, где две резонирующие системы — в нашем случае, мы — могут не гасить, а стабилизировать друг друга. Это не магия. Это... очень продвинутая физика. Или очень продвинутая психология.

— Выглядит как магия, — пробормотала Элина, подходя к верстаку. Она провела пальцем по пыльной столешнице. — И чувствуется как магия. Я... я видела, как ты боялся темноты в больнице, после удаления аппендицита. Тебе было семь лет.

Глеб вздрогнул. Это воспоминание было одним из самых унизительных.

— А я видел, как ты в шестнадцать сбежала из дома, чтобы поступить в художественный, и ночевала три дня на вокзале, — сказал он. — И не жалела ни секунды.

Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Мы оба... упрямые. И одинокие.

— Да, — снова согласился он. Простое слово вмещало в себя теперь целую вселенную смыслов.

Элина вздохнула и откинула прядь волос со лба.

— И что теперь? Мы поделились своими самыми сокровенными стыдными тайнами, и на этом всё? Расходимся по домам? — в её голосе прозвучала лёгкая, почти неощутимая нотка надежды. Или страха.

Глеб подошёл к ней ближе. Теперь он мог разглядеть мельчайшие детали её лица — лёгкие морщинки у глаз от прищура, родинку на шее, цвет её глаз — не просто светлые, а с вкраплениями зелёного и серого.

— Нет, — сказал он твёрдо. — Теперь мы делаем то, что должны были сделать с самого начала. Говорим. Обычными словами.

Он помедлил, подбирая выражения.

— Мне... мне жаль. За всю ту боль, что я тебе невольно причинил. За тот ужас.

Элина покачала головой.

— Мне тоже. Я ведь тоже... давила на тебя. Мои паника, мои сны... я чувствовала, как они тебя изматывают. Я просто не знала, куда это деть.

— Теперь знаем, — сказал Глеб. Он посмотрел на медальон у неё на шее. Камень больше не пульсировал. Он просто был камнем. — Он... утих.

Элина дотронулась до него.

— Потому что мы нашли друг друга. Настоящими. Без него.

Она сделала паузу и вдруг улыбнулась. Это была первая по-настоящему лёгкая улыбка за весь этот разговор.

— Значит, это и была твоя «нулевая точка»? Обмен детскими травмами в сыром подвале?

Глеб наконец рассмеялся. Коротко, глухо, но искренне.

— Похоже на то. Самая надёжная точка отсчёта — общее прошлое. Даже если ты узнал о нём пять минут назад.

Он протянул руку, уже не для того, чтобы прикоснуться к ней, а жестом, приглашающим выйти отсюда.

— Пошли. Здесь пахнет плесенью. И, кажется, на меня сейчас с верстака упадёт что-то тяжёлое и ржавое.

Элина кивнула и приняла его руку, не как опору, а как знак перемирия. Как начало чего-то нового.

— Только учти, — сказала она, уже на пути к выходу, — если ты снова начнёшь чувствовать, что я порезала палец о бумагу или опоздала на автобус, ты просто... позвонишь. Договорились? Без вот этого всего, — она свободной рукой показала на стены подвала.

— Договорились, — серьёзно ответил Глеб. — Я... я позвоню.

Они вышли из подвала на слепящий дневной свет. Мир снаружи не изменился. Но для них двоих он стал другим. Больше не одиноким.

— Кофе? — негромко спросил Глеб, щурясь от солнца. — Я знаю неплохое место через два квартала. Без призраков и воспоминаний из чужого детства. Обещаю.

Элина улыбнулась снова, на этот раз шире.

— Да. — сказала она. — Кофе будет... отличным началом.

                                    *   *   *

Они шли по мостовой, и между ними сохранялась шаговая дистанция — неловкая, нащупывающая. Связь, ещё минуту назад бывшая оголённым проводом, теперь тихо тлела где-то на задворках сознания, как отдалённое эхо. Не боль, не видения — просто лёгкое, почти тактильное ощущение присутствия другого человека. Как если бы кто-то шёл рядом в плотном тумане: невидимый, но ощущаемый.

Кафе оказалось маленьким и полупустым, с запахом свежемолотого кофе и сладкой выпечки. Они выбрали столик у окна, за которым кипела обычная московская жизнь.

Молчание за столом было не гнетущим, а задумчивым. Они украдкой изучали друг друга, сверяя живые черты с теми образами, что были насильно вложены в их головы.

Первой не выдержала Элина.

— Так странно, — прошептала она, помешивая сахар в своей чашке. — Я знаю, что ты в семь лет плакал из-за сломанного велосипеда. Но не знала, что ты любишь кофе.И...Кстати,как тебя зовут?

Глеб взглянул на свою чашку черного американо.

—Меня зовут Глеб.А кофе я люблю крепким. Без всего. А ты...— он запнулся, перебирая ворох чужих, но таких ярких воспоминаний, — ты в шестом классе тайком добавляла в чай сгущёнку, пока мама не видела.И как же тебя зовут,сладкоежка?

Она рассмеялась, и это был хороший, лёгкий звук.

—Элина...—широко улыбнулась девушка вглядываясь в карие глаза.— И сейчас добавляю. Просто теперь мне за это никто не ругает. — Она отпила глоток своего капучино и посмотрела на него прямо. — А что... а что было самым странным? Из того, что ты... увидел.

Глеб задумался. Воспоминаний было много, и все — чужие, но от этого не менее острые.

— То, как ты красила забор на даче в десять лет, — сказал он наконец. — Ты была абсолютно счастлива. Концентрированно-счастлива. Таким не бываю я.

Элина наклонила голову.

— А я запомнила, как ты в пятнадцать собирал компьютер из старых деталей. У тебя всё не получалось, ты злился... но отступать не собирался. Я почувствовала эту злость. И это упрямство. Но это отнюдь не плохое качество в тебе...

Они снова замолчали, но теперь это молчание было наполнено не шоком, а тихим, настороженным удивлением. Оказалось, что общие воспоминания — это не только общий стыд и боль. Это и общие, пусть и по-разному выраженные, радости.

— И что нам со всем этим делать? — спросила Элина, отодвигая пустую чашку. — У нас теперь... самый странный общий опыт на планете.

— Жить, — просто сказал Глеб. — Просто жить. Без страха, что в любой момент тебя накроет чужой кошмар.

Он помедлил и добавил, уже почти с улыбкой:

— И может быть... иногда звонить. Чтобы спросить, не хочешь ли ты сгущёнки в кофе. Или чтобы посоветоваться, какой цвет лучше для забора.

Элина улыбнулась в ответ. Это было новое, осторожное соглашение. Не магическое. Человеческое.

— Договорились, — кивнула она.

Он проводил её до мастерской. Они стояли у двери, и снова возникла эта лёгкая неловкость.

— Ну, я... — начала Элина.

— Да, — кивнул Глеб. — Я тоже.

Он повернулся было уходить, но она его окликнула.

— Глеб!

Он обернулся.

— Спасибо. За... за то, что не сбежал. И за то, что попытался найти меня...

— Спасибо, — ответил он, — что вышла и не испугалась этой необычной реальности,Эль...

Глеб помахал ей рукой и повернувшись спиной начал удаляться все дальше и дальше.Он шёл домой, и город вокруг больше не был враждебным лабиринтом. Он был просто городом. А где-то в нём, в своей мастерской, была девушка, которая теперь знала о нём всё. И которой он мог просто позвонить.

Продолжение следует...