Глава 10.

«Обратная связь»

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая стерильные стены мастерской Глеба в тёплые, медовые тона. Он стоял у своего маркерного планшета, но теперь на нём были не формулы и схемы, а список. Самый обычный список дел.

· Заказать новые фильтры для вытяжки.· Купить тот кофе, что пили в кафе · Ответить Лизке.

Последний пункт заставил его усмехнуться. Сестра засыпала его сообщениями, полными намёков, беспокойства и откровенных расспросов. Он откладывал ответ, потому что не знал, что сказать. Как объяснить необъяснимое?

«Извини, я не отвечал, потому что был психически соединён с незнакомкой, а потом мы встретились и поделились друг с другом травмирующими воспоминаниями детства» — звучало как билет прямо в психушку.

Он взял телефон. «Лиз, всё в порядке. Спасибо за кофе тогда. Всё сложно, но я разбираюсь. Как раз сейчас пью чай и думаю, не съездить ли на выходных к бабушке в деревню. Соскучился по тишине».

Он не солгал. Ни в одном слове. Просто опустил сумасшедшие детали. И это было... нормально. Он снова мог быть нормальным. Немного. Он отправил сообщение и положил телефон на стол. В тишине комнаты его собственные мысли наконец-то звучали громче любого эха.

На краю стола, в простом стеклянном контейнере, лежали два предмета рядом: потрескавшийся медальон и его мёртвая, отколотая половинка. Они не пульсировали, не мерцали. Были просто кусками металла и камня. Музейными экспонатами. Свидетелями, умолкшими после дачи показаний.

Глеб подошёл и поднял контейнер. Он больше не чувствовал ни страха, ни отторжения. Только лёгкую, почти научную грусть. Эти артефакты сломали две жизни, а потом, по иронии судьбы, помогли их склеить. Но их работа была завершена.

Раздался тихий, условный стук в дверь — не громкий, как у Лизы, а скорее, осторожный. Он знал, кто это, ещё до того, как открыл.

На пороге стояла Элина. В руках она держала два бумажных стакана с кофе и небольшую, тщательно упакованную в коричневую бумагу картину.

— Не могла пройти мимо. Тот самый кофе, — она протянула ему один стакан. — И... кое-что ещё. В знак перемирия. Или начала. Не знаю, как это правильно назвать.

Он принял кофе и впустил её. Мастерская, всегда бывшая его личной крепостью, вдруг не показалась ему осквернённой присутствием другого человека. Она просто... немного изменилась. Стала менее стерильной.

Элина развернула картину. Это был не пейзаж и не портрет. Это была абстракция. Хаотичное, на первый взгляд, переплетение тёмно-синих и стально-серых линий, которые сталкивались, спорили друг с другом, но в самом центре находили неожиданный, гармоничный узор, похожий на точную инженерную схему или на вспышку чистого света.

— Я назвала это «Обратная связь», — тихо сказала она. — Не знаю, что вышло. Просто рисовала то, что чувствовала. После.

Глеб смотрел на картину. Он видел в ней не просто краску. Он видел их. Свой аналитический, упорядочивающий хаос разум — серые, чёткие линии. Её эмоциональный, творческий вихрь — синие, живые мазки. И ту самую нулевую точку в центре — место, где они перестали бороться и начали созидать.

— Это... идеально, — выдохнул он, и это было единственное слово, которое пришло ему в голову.

Она улыбнулась, поймав его взгляд, и в этот раз их зрительный контакт не был вызовом или болью. Он был просто контактом. Пониманием.

— Я отдам их в музей, — сказал Глеб, кивнув на контейнер с артефактами. — Особняку на Остоженке. Им они принадлежат по праву. Пусть лежат под стеклом рядом с кистями Марии и чертежами Вениамина. Как история. А не как оружие.

Элина одобрительно кивнула.

— Думаю, они заслужили покой. И мы тоже.

Они просидели ещё час, допивая кофе и разговаривая. Говорили о простых вещах. О том, что Элине заказали иллюстрации для новой книги. О том, что Глебу предстояло сложная реставрация иконы 16 века. О том, что в её районе открылась новая пекарня и что нужно обязательно попробовать круассаны с миндальной начинкой.

Никаких видений. Никакой чужой боли. Только два голоса в тихой комнате, наполненной вечерним солнцем.

Когда она ушла, пообещав прислать фото тех самых круассанов, Глеб снова остался один. Но одиночество это было иным. Не пустотой, а пространством, которое он теперь делил с кем-то добровольно. По собственному выбору.

Он подошёл к окну. Город зажигал огни. Где-то там, среди этих миллионов огней, горел и её. И он знал, что может в любой момент позвонить, написать, прийти. Не потому, что его заставит невыносимая боль, а просто потому, что захочется услышать её голос.

Он вздохнул, ловя себя на мысли, что впервые за долгие годы не планирует свой вечер до минуты. Не боится тишины. Он повернулся и взглянул на свою доску. Старую надпись «ОБМЕН БЕЗ ОЦЕНКИ» он аккуратно стёр. На чистом поле он вывел новую формулу, простую и ясную:

Начало будущего...

Под ним он прикрепил магнитом её картину. «Обратная связь». Она идеально вписалась в его стерильный интерьер, внеся в него тот самый хаос, теплоту и жизнь, которых ему так не хватало.

Глеб выключил основной свет, оставив гореть только небольшую лампу над столом. Он взял со стола тот самый блокнот Александрова. Не как руководство к действию, а как дневник коллеги, который столкнулся с необъяснимым и пытался его понять.

Он открыл его на последней, недописанной странице. На той, где было стёртое слово «слиться». Теперь он смотрел на него не с трепетом, а с лёгкой печалью. Александров искал слияние, полное растворение, возможно, пытаясь таким образом избежать вечной разлуки. Но он ошибался.

Счастье, как выяснилось, было не в слиянии, а в балансе. Не в том, чтобы стать одним целым, а в том, чтобы, оставаясь двумя разными, иногда совершенно противоположными вселенными, находить общий язык. Иметь возможность сказать: «Я здесь. И я слышу тебя».

Глеб закрыл блокнот и убрал его в ящик стола, рядом с другими архивными документами.

Он подошёл к окну в последний раз. Ночь окончательно вступила в свои права. Где-то в городе спала девушка, и ему больше не снились её сны. Но он знал, что завтра утром он может проснуться и отправить ей сообщение. Самое обычное сообщение. О любой глупости. Или о чём-то ещё.

И это было куда лучше любой магии.

Продолжение следует...