Эпилог 1

Регина3 месяца спустя

Вопреки продолжительному холоду, который сохраняется с начала осени и тянется к весне, 8 марта наполнен проглядываемым солнцем. Оно время от времени появляется на голубом небе, приукрашивая легким сиянием ещё не растаявший снег.

Утро не обошлось без дорогих подарков от Германа. Этот мужчина абсолютно непреклонен перед моими просьбами перестать одаривать меня. Это я поняла после его понимающего «угу», а на следующий день тысячи алых роз украшали гостиную.

— Рассказывай, что происходит в твоей жизни. Я никогда не видела тебя такой счастливой!

Рима сидит рядом со мной на барном стуле и подпирает ладонью подбородок. Она сосредоточена на выражении моего лица в попытке отыскать причину радостных всплесков, переполняющих меня. Конечно же, мне не нужно объяснять, поскольку эта причина находится сейчас на важном внеплановом совещании, возглавляя управляющее место. Если несколько месяцев назад Герман игнорировал работу, то сейчас он полностью поглощён ей. Слишком ярое, внезапно вызванное желание смущает и наталкивает на мысль, что Троицкий что-то задумал.

— Два месяца назад я выбрала университет, где буду учиться, — я выпаливаю на одном дыхании и жду реакцию Римы.

— Ты серьёзно? — подруга подскакивает с места, выпучивая глаза. — Почему ты не сообщила мне об этом раньше?

— Хм. Потому что ты отходила от ситуации с Максом. С моей стороны это было бы похоже на хвастанье. У тебя переломный момент, а у меня всё замечательно. Ты так не считаешь?

— Регина, я бы ни за что так не подумала! — возмущается она. — В конце концов, никто не виноват, что Макс оказался ненормальным мудаком. Я с удовольствием разделила бы с тобой такое радостное событие.

Я молча заключаю Риму в крепкие объятия. Мне так повезло с подругой. Она прижимается ко мне в ответ и шепчет с игривой интонацией:

— Ты ушла от главной темы: когда я должна ожидать крестников?

Я резко отстраняюсь, награждая её суровым взглядом, на что Рима только весело хохочет. По коже бегут мурашки от воспоминания, какими нервотрепными были первые две недели января. Никогда в жизни я так не ждала месячных, и когда они наступили, я безмерно благодарила всё на свете. Даже желание убить Троицкого пропало. После такого происшествия я решила, что возьму ответственность на себя, поэтому попросила гинеколога прописать мне противозачаточные таблетки. Так я всегда буду спокойна и без убийственных наклонностей по отношению к Герману.

— У меня к тебе такой же вопрос, — ловко оборачиваю удачу в свою пользу. На моих губах появляется ухмылочка и я указываю многозначительным взглядом на блондина, который является её парнем. — Как его зовут? Алексей, да?

Рима слегка краснеет и закатывает глаза, отмахиваясь:

— Мы встречаемся месяц. Какие дети?

— А я практически пять месяцев знаю Троицкого. Вот тебе и ответ на твой вопрос.

— Но ведь проживаете вы вместе? — Рима скептически приподнимает бровь.

— Я в основном нахожусь здесь, а он после работы приезжает ко мне и попросту игнорирует своё местожительство. Даже часть его вещей занимает гардеробную.

Воздух пропитан властным ароматом Германа. Если его нет рядом, абсолютно всё в квартире кричит о присутствии этого человека в моей жизни. И мне... это нравится.

— Ты заслуживаешь самого лучшего, Регина. Твои родители никогда не задумывались об этом, и им это аукнулось.

— Они просто были сосредоточены на Вере, — бормочу я, потирая запястье. — Ты знаешь ведь, каким ценным ребёнком её считали.

— Да уж. Если ты захочешь довести их до смертельной икоты, вызывай меня, и мы проведём десятичасовую беседу. Ну а нам уже пора. Я хотела заехать на квартиру, чтобы забрать последние вещи.

— Всё таки решила переехать в Москву? — спрашиваю я. Где-то глубоко в душе надеюсь на отрицательный ответ, но Рима влюблена в своего нового парня, и возможно, жизнь с ним сложиться удачно.

— У Лëши работа там, да и я думаю куда-нибудь устроиться, — пожимает плечами. Её глаза устремлены на парня, сидящего на диване. — И мне кажется, что он тот самый. Мне с ним намного спокойнее, чем с кем-либо.

— Так держать, — ободряюще улыбаюсь я.

Каждая из нас нашла собственное счастье, и ведь это только начало.

***

Горячая мужская ладонь гладит меня по бедру, привлекая к себе внимание. Я отрываю взгляд от окна и оказываюсь поглощённой чёрными, как ночь глазами.

— Ты не слушаешь меня, — произносит Герман. Не вопрос, а утверждение. Его внимание всегда заострено на мне, даже если он занят каким-нибудь делом.

— Я просто задумалась.

— И о чем же думает эта прекрасная головушка?

— Мне обязательно появляться в доме твоих родителей?

— Чего ты боишься? — привычная ухмылка появляется на его лице.

— Я не боюсь, просто..

— Тогда тебе не стоит накручивать себя, — Герман перебивает меня, беря мою ладонь в свою, и укладывает наши руки к себе на бедро. — Моя мать в восторге от тебя, и я уверен, что отец тоже будет.

Его убедительный голос вселяет в меня уверенность. Пусть я и переживаю, но узел волнения не так сильно скручивает моё нутро. Мы подъезжаем к чëрному высокому забору, который начинает открываться перед нами, стоило Герману нажать на маленький пульт управления. Внутренний двор просто огромен, но трёхэтажный особняк кажется куда больше. Замëрзший фонтан, белая беседка с заострëнной крышей, длинный гараж и вечнозелёные кустарники, которые дочиста очищены от снега. Если меня не подводит память, отец Германа владеет несколькими фабриками. До сих пор ли он держит их под своим контролем, если имеет проблемы со здоровьем?

Дворецкий открывает дверь с моей стороны и подаёт руку, помогая выбраться из машины. Герман кивает ему и кладёт свою руку на мою талию в собственнической манере. И почему меня это не удивляет уже?

Когда мы входим в сам дом, давящее воспоминание обрушивается на меня. Казалось бы, только недавно я была здесь вместе с сестрой и Давидом. Всё было прекрасно: никаких подлых обманов, скандалов, измен. Но это останется в прошлом, которое уже нельзя изменить.

— Красавица, хватит пропадать, — Герман прижимает меня к себе и целует прямо в шею, заставляя кожу покрыться мурашками.

— Герман, не делай так! — шиплю на него и отстраняюсь. — Что обо мне подумают твои родители?

— Мне так нравится, что ты беспокоишься об этом, — ухмыляется Троицкий. — Но ты моя, и я готов показывать это на каждом углу, чтобы весь мир узнал.

— Добро пожаловать! Почему вы не проходите? — голос Антонины Руслановны доносится сверху, и, подняв голову, я вижу, как она быстро преодолевает ступени лестницы, направляясь к нам.

На ней надето строгое платье, подчеркивающее плавные изгибы тела. Чёрные волосы собраны в причёску, с которой постоянно я её видела. Для своих пятидесяти лет она выглядит очень молодо. И дело не только во множестве уходовых процедур, но и в здоровом образе жизни.

— Здравствуйте, — опережаю её, приветствуя первой.

— Признаться, когда Герман сказал, что приедет с тобой, я очень удивилась и очень обрадовалась. Всё таки это первый раз, когда твой сын приводит в дом девушку, чтобы представить её родителям.

— Мама, — Герман недовольно морщится и снимает с меня пальто.

— Разве я не права? — Антонина удивлённо вскидывает брови и поправляет чёрные очки.

На лестнице я замечаю Давида, и моё сердце сжимается при его виде. Он не только похудел, но и набрал мышечную массу, а глаза, которые раньше выражали теплоту, сейчас выглядят омертвевшими.

— Давид, спускайся к нам на ужин, — зовёт его Антонина.

— Я не голоден, — отзывается он и скрывается на втором этаже.

Все отнеслись к этому равнодушно, кроме меня. Мне искренне жаль Давида, но, похоже, новый Давид не нуждается в жалости и сожалении.

Герман удерживает свою ладонь на моей пояснице, когда мы перемещаемся в столовую и садимся за стол рядом друг с другом. Такое ощущение, будто он не может не прикасаться ко мне. Легче вспомнить дни без его прикосновений, чем наоборот.

Я кидаю мимолётный взгляд на пустующий стул во главе стола, и, словно почувствовав мой немой вопрос, Антонина обращается к Герману:

— Отец должен спуститься сейчас. По моему, он хотел о чём-то поговорить с тобой.

Герман кивает. Я как-то спрашивала его об их отношениях, но он сказал, что они не такие тёплые, какими должны быть у нормального отца и сына.

Я отрезаю кусочек от запечëнного мяса, но не успеваю его поднести ко рту, когда входит отец Германа. Эмилиан Троицкий. Мужчина с суровыми чёрными глазами, возле которых залегли морщины. В волосах цвета смолы едва заметные проблески седины, но подкаченное телосложение не даёт намёка на пожилой возраст. Эмилиан, упираясь на трость, уверенными и твёрдыми шагами подходит к столу. По моему позвоночнику пробегает холодок, когда наши глаза встречаются. Непривычно видеть холодный взгляд, который похож на тот, лелеющий и нежный. Они с Германом чертовски похожи. Не только красивой внешностью, но и аурой.

— Добро пожаловать в наш дом, — обращается ко мне Эмилиан. Я натягиваю улыбку и киваю ему. Пока он засучивает рукава тёмно-синей рубашки, его глаза останавливаются на Германе. — И тебя, сын, это тоже касается.

Теперь я понимаю, почему Герман неохотно отвечал на все мои вопросы, касающиеся их отношений с отцом. В наэлектризованном воздухе просачивается напряжение между ними. Видимо, не у одной меня "хороший" родитель.

Обстановка с каждой минутой стихала. Этому способствовала общительность Антонины Руслановны. Её попытка вовлечь не только меня, но и собственного мужа в разговор оказалась удачной. Даже Герман общался со своим отцом, пускай и нехотя.

***

Герман и его отец выходят из столовой. Мы с Антониной остаёмся наедине, и она пододвигается ближе ко мне.

— Ты не похожа на свою сестру. И я сейчас говорю не о внешности. Есть в тебе что-то такое... цепляющее. Я вижу, как Герман смотрит на тебя. Он никогда не смотрел на других такими очарованными глазами.

Щеки начинают пылать не то от её проницательности, не то от приятной мысли, что для Германа я значу намного больше, чем кто-либо.

— Спасибо? — говорю с некой неловкостью.

Тот факт, что она ни разу не спросила меня о замужестве, безусловно, успокаивает. Антонина — женщина с умом, и её молчание только доказывает это. Выбор будет за нами, и если мы решим пожениться, то об этом узнают другие. А пока нет смысла затрагивать эту тему.

— На первый взгляд его отец может показаться слишком грубым и отрешëнным, но это не так, — на мгновение её лицо мрачнеет, а глаза блестят. — Эмилиан с самого рождения мальчиков пытается выстроить стену, чтобы они не привязывались к нему.

— Но зачем ему это делать? — удивляюсь я.

— Он смертельно болен и хочет, чтобы хотя бы после его смерти наступило облегчение. Я уже говорила ему, что это не вариант, но он чертовски упрям.

Кажется, я перестаю дышать. Эмилиан кажется таким бодрым человеком, и даже не догадаешься о предрешенном летальном исходе. Герман наверняка и не подозревает.

— Что за болезнь? — тихо спрашиваю я, игнорируя нарастающее волнение.

— Она не передаётся по наследству, если ты об этом, — слабо улыбается Антонина. — Болезнь останется втайне. Я обещала Эмилю молчать, и кроме меня никто не знает об этом.

— Почему вы не повлияете на него? Это же неправильно. Герман думает, что он ненавидит его.

— Я ни что по сравнению с его сильным желанием уберечь нас, — просто отвечает она. — Если Эмилиан что-то пообещал нам, он выполняет это. Но если же он пообещал сам себе, то его уже никто не сможет переубедить. Эта черта характера передалась и Герману.

«Единственная мать моих будущих детей сидит прямо передо мной».

«Я же говорю о будущем. Сначала исполним твои мечты, а твоего согласия я могу ждать вечность».

Пора бы перестать сопротивляться. От судьбы не уйти, а от Троицкого тем более.

***

Мои хорошие, жду всех вас в своëм тг: Варвара Вишневская или же bookVishnevskaya 🍒

Там я публикую множество интересных постов, которые связаны с моими выходящими и будущими книгами 📚

А также там создан чат, где у нас происходит общение напрямую ❤

Если хотите, чтобы новая глава вышла как можно скорее, проявите активность, чтобы я знала, что вы ждёте 🫂