Глава 25

Регина

Я нехотя смирилась с тем, что моя жизнь, по всей видимости, никогда не будет спокойной. Её можно сравнить с американскими горками, своими высокими взлëтами и слишком пугающими падениями. Не взирая на это, я стараюсь удержать равновесие, но давление с каждым разом увеличивается, и я начинаю сдаваться.

Сердце ушло в пятки, как только чужой автомобиль начал стремительно сокращать дистанцию и менять траекторию движения. К сверлящей мысли о том, что делает пистолет у Германа, добавилось предположение, что нас хотят убить. Точнее, Троицкого. Возле такого, как он, всегда будет кружить стая стервятников, готовая разорвать в клочья.

— Я заметила, вы вызываете у людей самые дружелюбные намерения, — моя попытка съязвить оказалась не очень удачной из-за дрожи в голосе, сделавший мой страх очевидным. Да, я боюсь умереть. В конце концов меня никто не предупреждал о таких вещах.

Троицкий молчит и крепче сжимает руль. От напряжения, охватившего не только меня, на его лбу пульсирует вена. Чëрные глаза то и дело возвращаются к зеркалу заднего вида.

— Что им нужно? — спрашиваю я, косясь на пистолет, лежащий на приборной панели. Могу предположить: эти ребята явно из того же круга, что и он.

— Точно не пожать мне руку и пожелать крепкого здоровья, — отвечает Герман.

Машина дëргается вправо и от неожиданности я вскрикиваю. Оборачиваюсь назад и с ужасом замечаю, что из окна чужого автомобиля высунута рука с пистолетом.

— Господи! Они же стреляют в нас! — задыхаясь от паники, тараторю я.

Герман сжимает челюсть, не отрываясь от руля, тянется назад и накидывает на меня чëрный плед со словами:

— Перехвати руль и не сбрасывай с себя плед, чтобы осколки стекла не задели тебя.

Я никогда в жизни не водила машину и от этого мне становится ещё страшнее. А что, если я не справлюсь с управлением? Ещё и при таких ужасных погодных условиях.

— Регина! Ты слышишь меня? — его голос звучит слишком грозно, будто намереваясь собрать меня и моё хладнокровие воедино, но это невозможно.

— Мне страшно! Я ни разу не сидела за рулём! — кричу я.

— Просто держи руль и смотри за дорогой, — он смягчает тон.

Герман открывает окно со своей стороны; в одну руку хватает пистолет, а другой накрывает мою голову. Мои пальца крепко вцепляются в кожаную обшивку руля. Вдох, выдох. Всё будет хорошо, и никто не пострадает. Троицкий высовывается в окно, и резкий хлопок разрезает воздух, заставляя меня вздрогнуть, смертельной хваткой схватившись за руль. До боли вжимаю голову в плечи, боясь, что пуля прилетит прямо в меня.

На одном выстреле ничего не заканчивается. Герман начинает  стрелять в чужую машину, не прерываясь ни на секунду. Я практически ощущаю, как в ответ они стреляют в нас. Звук разбивающегося стекла и визга шин вынуждает меня обернуться. Лобовое стекло чёрной машины разбито и разбавленно алыми пятнами. Они стремительно съезжают с обочины, а мы летим по трассе с бешенной скоростью.

Герман возвращается в салон, перехватывая руль. Сердце быстро колотится и сжимается, словно у меня вот-вот случится сердечный приступ.

Заметив, в каком состоянии я пребываю, Троицкий берёт мою ладонь, и его кожа обжигает меня. Такой горячей кажется в сравнении с моей.

— Всё уже позади, слышишь? — осторожно произносит он. — Красавица, посмотри на меня.

С трудом перевожу затуманенный взгляд с дороги на его безмятежное лицо. Почему? Будто это не он пару минут назад висел на волоске от смерти. Троицкий пытается поймать своими глазами мои, но мне тяжело смотреть на него.

— Кажется, ты перенервничала. Мы скоро приедем и ты сможешь отдохнуть, но можешь поспать прямо сейчас, — предлагает мягким тоном.

— Не хочу.

Оборачиваюсь назад, боясь увидеть вновь машину, преследующую нас.

— Я прострелил им колёса так что они застряли там, — объясняет он, почувствовав мой вопросительный и обеспокоенный взгляд.

— Вы убили их? — хрипло спрашиваю я.

— Стоило бы, но кажется ранил одного из них, — просто отвечает Герман. — Тебе не о чем переживать, Регина. Ты в безопасности.

— Уверены, что пока я рядом с вами, то буду в безопасности?

Троицкий сжимает челюсть, и взгляд его становится непроглядным. Он отворачивается от меня и продолжает вести машину в сторону посёлка с коттеджами.

***

Сквозь темноту, чувствую как холодный порыв ветра ударяет мне в лицо. Моë тело слегка потрясывает и прижимается к чему-то твëрдому. Распахиваю глаза и сразу же жмурюсь от яркого света фонарей. Кругом современные коттеджи и высокие деревья. Я медленно поворачиваю голову в сторону Германа, несущего меня на руках прямиком к крыльцу домика.

— Не стал будить тебя, — замечает моё пробуждение и продолжает шагать по ровной дорожке. — Мы уже на месте.

— Я вижу. Может, отпустите меня?

Нехотя, но всё же осторожно ставит меня на землю. Его рука задерживается на моей спине, и я приподнимаю бровь, делая шаг в сторону.

— Лучше бы и дальше спала, — недовольно бормочет Герман и идёт к двери.

Я догоняю его, стараясь не упасть на скользкой поверхности.

— В смысле?

— В прямом.

— Грубиян.

— Грубиянка.

Вздергиваю нос, окидывая его недобрым взглядом. Затащил меня в глушь и ещё хамит. Троицкий пропускает меня первой в дом. Выключатель щёлкает справа, и комната мгновенно озаряется белым светом. Кое-как стянув сапоги, я прохожу дальше и оглядываю комнаты в стиле модерн. Выглядит спокойно и неплохо. И всё же было бы хорошо оказаться у себя дома.

— Сначала искупаемся, а потом я сделаю нам ужин, — предлагает Герман. — Ты же хочешь есть?

— Искупаемся?... — озадаченно переспрашиваю я. — Надеюсь, вы понимаете, что по раздельности, а не вместе.

— Так-то я даже не думал об этом, — усмехается Троицкий и скидывает с себя куртку. — Но смотрю ты забегаешь вперёд.

— Ещё чего. Мне это неинтересно. Давайте показывайте где у вас тут ванная.

Герман продолжает над чем-то веселиться. Он проводит меня на второй этаж, попутно включая везде свет. Мы проходим в просторную комнату с двуспальной кроватью, телевизором и отдельной гардеробной.

— Выбери одежду, которая будет для тебя более удобна. Ванная здесь есть.

Он выходит из комнаты и прежде чем отправиться купаться, я проверяю, чтобы дверь была закрыта на ключ. Конечно, не факт, что это поможет, поскольку этот мужчина внушительных размеров, но так я буду чувствовать себя спокойнее, находясь голой в чужом доме.

Проходит, наверное, час, как я залезла в горячую воду. Позволяла воде литься на меня большим потоком и бездумно смотрела в одну точку. Моя жизнь точно поменялась с появлением Германа. Он принёс с собой хаос и полный беспорядок. Но есть в этом что-то. Может, я начинаю ощущать его заботу, которую не получала от собственного отца?

Выбравшись из ванны, я сразу же столкнулась с проблемой: одежда Германа на несколько размеров больше моей и сильно свисает на моём теле. Пришлось отложить спортивные штаны и остаться в одной рубашке.

Спустившись вниз, мой нос сразу же учуял ароматный запах еды. Я осторожно выглядываю из проёма и замечаю возле плиты Троицкого, одетого в спортивные штаны и с обнажённым верхом. Мама дорогая...

Он стоит ко мне спиной и я отчётливо вижу, как перекатываются под кожей мышцы широкой спины и плеч при каждом движении. Признаюсь, тело у Троицкого выглядит довольно соблазнительным. Но не буду же я от этого терять голову?

Собравшись с духом, ступаю вперёд и направляюсь к столешнице, чтобы скрыть обнажённые ноги. Я не чувствовала себя неуютно, когда надевала открытые наряды, но сейчас, оставшись с ним один на один... Стоит задуматься.

— Ты долго. Всё нормально? — Герман поворачивается ко мне и мой взгляд сразу же цепляется за накаченный торс. Глаза пробегаются по каждому кубику пресса и замирают на огромном синяке посередине груди. — Регина?

— Что это у вас? — спрашиваю и вспоминаю о том, как он морщился от боли сегодня.

Герман опускает взгляд и морщится.

— Ты на мой вопрос не ответила.

— Я купалась, — раздражённо отвечаю я. — Вы обращались к врачу? Этот синяк выглядит не очень хорошо и даже возможно, что есть гематома. Откуда он у вас вообще?

— Ты стала слишком разговорчивой. Неужели моё общество так влияет на тебя?

— Сейчас вы не отвечаете на мои вопросы.

— Я дрался. Отсюда и синяки.

— Дрались? С кем?

— Тренировки такие есть, — поясняет Герман и принимается накрывать на стол, пока я кручусь возле столешницы.

— Что за больной интерес ходить на занятия, где так приукрашивают? — искреннее не понимаю этого.

— Ощущение боли выбивает ненужные мысли из головы.

— Довольно дикий метод, — хмыкаю я.

У меня тоже много ненужных мыслей в голове и что теперь? Записаться на какую-нибудь секцию по борьбе и колотить людей направо и налево? Да чтобы и самой прилетело. Уж лучше пострадать в одиночестве с бутылкой в руке. Но мне нельзя. Я ведь поставила ограничение на алкоголь.

На белой тарелке красуется жаренный стейк в брусничном соусе и салат. Именно сейчас от мяса не откажусь. Не дожидаясь Троицкого, сажусь за стол и принимаюсь уплетать еду за обе щëки. Вскоре и он присоединяется ко мне, наливая себе в бокал виски. Мой взгляд цепляется за янтарную жидкость. Так...

Чтобы отвлечь себя, я откладываю вилку и нож и начинаю допрос.

— Откуда у вас пистолет?

Выражение лица Германа меняется. Видно, что он не хочет отвечать на мой вопрос.

— Не думаю, что это лучшая тема для разговора.

— Меня сегодня не убили из-за вас. Будьте любезны ответить.

— На всякий случай.

— Что вы подразумеваете под «всякий»?

— Сколько людей тебя уважают, столько и хотят убить. Моя работа несёт риск, поскольку многим выгодна моя смерть. Пистолет нужен для ситуаций, которая произошла как раз таки сегодня.

Уверенный голос развевает все сомнения. Я сдаюсь, не зная, к чему придраться.

— Я ответил на твой вопрос?

Поджав губы, киваю.

— Тогда продолжим ужинать, а потом я тебе кое-что покажу.