Глава 26

Регина

— Вы серьёзно? — скептически оглядываю ноутбук на стеклянном столе. Это он решил показать мне? — Решили похвастаться этим? Могли бы проявить креативность, чтобы удивить меня.

Герман пропускает колкость мимо ушей, садится за стол и, включив ноутбук, начинает что-то вбивать на нём. Упрямо остаюсь стоять напротив, скрестив руки на груди. Он действительно делает это, чтобы я посмотрела на него и его дорогую железяку? Нажав на пару клавиш, Герман произносит, отодвигаясь от стола:

— Иди сюда.

— Хотите показать интернет магазин, где покупали ноутбук?

— Регина.

Нехотя подхожу и склоняюсь над экраном, на котором высвечивается почта. Глаза начинают бегать по названиям университетов, напечатанных в столбик. Неужели это то, о чëм я думаю?

— Что это значит? — удивляясь, перевожу взгляд на него.

— Я подготовил для тебя список университетов, куда ты сможешь поступить. До подачи документов и заявления ещё много времени, поэтому ты спокойно можешь ознакомиться и выбрать, что тебе подходит больше, — отвечает Герман.

Порыв радости охватывает меня вместе с желанием обнять Троицкого, что я и делаю. Мои руки обвиваются вокруг сильной шеи Германа, и мужчина слегка стушевывается, не ожидав этого. Я и сама удивлена не меньше, чем он. Но моему восторгу нет предела. Это прекрасное чувство просто напросто перекрывает существование проблем, которые теперь кажутся незначительными. Я смогу наконец-то идти по пути к своей заветной мечте, не боясь, что мне преградят дорогу. Родители уже не преграда.

— Спасибо большое, — искренне благодарю его. — Буду считать это подарком, который в тысячу раз лучше, чем подаренные вами цветы, украшение и помещение.

— Если бы я знал, что этот жест побудит тебя обнимать меня, то намного раньше сделал это, — усмехается Герман с довольным видом. Его слова протрезвляют меня, и я отшатываюсь от него, прекрасно ощущая, как горит моë лицо. — Красавица, я заставил тебя смущаться?

— Глупостей не говорите, — бормочу, прикладывая вспотевшие ладони к щекам.

Быстрым шагом выхожу из его кабинета и направляюсь в комнату, где переодевалась. Мне всё равно, что, возможно, это спальня Троицкого. В этом доме она не одна, и он может занять какую-нибудь другую. Первым делом, зайдя в спальню, я открываю окно, чтобы впустить свежий воздух и охладиться самой. Не понимаю, почему я испытываю трепещущее чувство в груди, и даже Троицкий не кажется мне высокомерной задницей.

— Почему ты сбежала от меня? — раздаётся позади меня голос, и я неспешно поворачиваюсь.

— Вы задаëте слишком много вопросов, — вздыхаю я. — День сегодня был долгий и сложный, надеюсь, вы не будете против, если я буду спать в этой комнате? — произнося эти слова, я старалась избегать смотреть ему в глаза.

Стоять напротив полуобнажëнного Троицкого, который буквально поглощает меня пристальным взглядом — это вторая причина, вызывающая жар по моей коже. Когда он делает шаг ко мне, скрещиваю руки на груди, чтобы создать ничтожно малое, но всё же расстояние между нами.

— Я сделал что-то не так? — спрашивает Герман.

Очень хочется вытолкать его из комнаты, чтобы вздохнуть с облегчением.

— Всё нормально, — прочищаю горло и добавляю: — Так вы не против, что я буду спать здесь?

— Не против, — соглашается он, но продолжает стоять на месте, не собираясь уходить.

— Что-то ещё? — вопросительно поднимаю бровь.

Он вытягивает руку, смахивая прядь влажных волос с моего лица. Вздрагиваю от горячего прикосновения и вжимаюсь в подоконник.

— Ты так быстро меняешься в отношении ко мне, — задумчиво произносит и пальцем осторожно проводит по моей скуле. — Тяжело удержаться на плаву, когда опора непредсказуема.

— Это к чему? — не понимаю я.

— Давай я побуду здесь, пока ты не уснёшь? — внезапный вопрос ставит меня в тупик.

То есть он будет здесь, пока я не усну. Это довольно жутковато, и более пугающие мысли начинают закрадываться мне в голову. Искоса бросаю взгляд на кровать огромных размеров и будто уловив о чëм я думаю, Герман начинает уверять меня:

— Красавица, я не собираюсь приставать к тебе. Без твоего согласия и желания даже не прикоснусь. Мне просто хочется побыть рядом с тобой.

Я нервно прикусываю губу, не зная, что и ответить. Тот факт, что вокруг простирается густой лес и не так давно нас пытались убить, пугает меня. Ни разу в своей жизни я не сталкивалась с чем-то подобным.

— Только пообещайте, что как только я усну, вы уйдёте, — прошу, требовательно глядя на него.

— Боишься, что я услышу, как ты храпишь? — подначивает Троицкий, играя бровями.

Вот осëл! Хлопаю его по плечу и недовольно цокаю:

— Можете лечь на пол, а то вдруг мой храп снесёт вас.

Я прохожу к кровати и стягиваю бóльшую часть одеяла на свою сторону. Выключив свет, Герман ложится рядом, и, чтобы чувствовать себя комфортно, я поворачиваюсь спиной к нему и закрываю глаза, надеясь, что очень быстро усну.

***

Та же трасса, покрытая льдом и снегом. Те же тëмные деревья, простирающиеся вдоль дороги. Та же затонированная машина, следующая по пятам. Я сижу на прежнем месте и вижу, как быстро мы несёмся по трассе, превышая скорость. Окна в салоне полностью открыты, и ледяной ветер беспощадно хлестает по лицу громким свистом разрезая тишину. Но к этому всему добавляется оглушающий выстрел и звук разбивающегося стекла, заставляющий меня вздрогнуть. В нас опять стреляют! Только выстрелы тяжело сосчитать, поскольку они кажутся бесконечными, как проливные дожди в самых влажных местах на Земле.

Рядом со мной отстреливается Герман. Он пытается прострелить им колëса, как в прошлый раз, но ничего не выходит. Удача переходит на сторону стрелков: пистолет выпадает из рук Германа, а руль выскальзывает из моих рук, и машина со всего разгона слетает в кювет и влетает в массивный столб дерева. Столкновение выходит настолько мощным, что красная вспышка мелькает у меня перед глазами. В нос моментально закрадывается запах гари. С трудом глаза открываются, и сквозь густую пелену я вижу не только, как начинает гореть капот машины, но и Германа, не подающего ни единого признака жизни.

Тело ломит, будто я была сброшена со скалы. Мне нужно вытащить нас отсюда.

— Эй, Герман, — с трудом выговариваю я, начиная тормошить его за плечо. — Откройте глаза. Нам нужно уходить.

Он не реагирует, а я начинаю паниковать. Окровавленными пальцами хватаюсь за куртку и начинаю трясти сильнее, пока боль одолевает мои рёбра.

— Герман, прошу открой глаза, нам нужно уходить, — мои просьбы бессмысленны. Он умер, но я не хочу в это верить. — Герман, ну давай же! Пожалуйста! Прошу!

Ткань куртки ускользает из моей хватки, как и надежда на спасение. Боль пронзает в новом месте, там, где бьётся сердце. Мне больно, что я потеряла человека, который относился ко мне по-настоящему хорошо, пусть иногда бывали случаи, доказывающие его неадекватность. Но он не бил меня, не заставлял переступать через себя и свои желания. Он просто был рядом и показывал заботу так, как умел.

Мы начинаем гореть, и кажется, что я горю не только снаружи, но и внутри. Пытаюсь вдохнуть, но у меня не получается. Я задыхаюсь, безвольно наблюдая за тем, как огонь уничтожает нас.

— Красавица, давай же проснись.

Резкий вдох. Поток воздуха возвращается ко мне, и я начинаю судорожно глотать воздух ртом. Хорошо знакомые руки прижимают меня к твëрдому телу и слегка приподнимают в полусидячем положении. В комнате по-прежнему темно, и только свет луны освещает её наполовину.

Это был всего лишь страшный сон. За нами никто не гнался и никто не стрелял. Мои глаза находят обеспокоенное лицо Германа, продолжающего удерживать меня.

— Живой. Герман, ты живой, — как в лихорадке невнятно тараторю я, дрожащими руками цепляясь за него. Успокоение сменяется слезами. Я тихо плачу, даже не осознавая, зачем и по какой причине. Я просто рада, что это действительно был кошмар.

— Это был всего лишь сон, Регина, — успокаивает он, обнимая меня в ответ. — Всё нормально. Просто дыши глубже.

Герман продолжает гладить меня, не произнося ни слова больше, и я позволяю себе расслабиться в его руках. Пусть это будет момент моей слабости. Пусть это будет один единственный раз. Я продолжу удерживать его на безопасной для себя дистанции, но только когда буду спокойна. И тогда, когда не буду признаваться самой себе, что Герман постепенно становится для меня человеком, рядом с которым я не испытываю одиночество или боязнь чего-либо. Даже если он до ненормальности одержим мной. Это всё не даёт прогнозы на бушующий ураган, готовый снести мою жизнь к чертям, как это было с моей семьёй.