Глава 21

Регина

Пару дней я провела вместе с Верой. А если точнее, ночевала в семейном доме Троицких. Оказывается, у Германа есть старший брат, которого зовут Борис. Внешне они немного похожи, но в отличии от Германа, у Бориса более дружелюбное лицо. Нет тех самых грубоватых черт, как у Троицкого. Да и выглядит он менее привлекательным, чем Герман.

Сегодня двадцатое декабря, день рождения Давида. Праздник будет проходить в закрытом виде и в лучшем ресторане нашего города, который специально сняли для торжества. Такая приватность нужна не только для удобства, но и для того, чтобы избежать встречи с журналистами. Отца посадили и люди до сих пор помнят о его проступке, а также о том, что у него есть две дочери. Им прекрасно известно, что мы с Верой будем там. Для них это хороший момент, чтобы наскочить на нас и заваливать провокационными вопросами.

Мысли по новому кругу начинают возвращаться к сестре. Я не смогу отправиться туда со спокойной душой из-за недомолвки с ней. Всё это время я избегала нашего разговора, ведь знала, о чём будет идти речь. Наши взаимоотношения с Троицким вызвали у неё не только любопытство. Я видела, каким взглядом сестра смотрела на нас, когда застала чуть ли не целующихся. Меня саму начинает съедать желание узнать причины такого поведения. Я не хочу думать о ней в не лучшем свете, но ей придётся отвечать на мои вопросы, даже если они покажутся ей возмутительными.

Собираюсь за час до отъезда, чтобы успеть поговорить с Верой. Сую последнюю шпильку в собранную причёску и рассматриваю себя в зеркале. Кажется, я неплохо справляюсь без визажистов и парикмахеров. Мой взгляд случайно падает в сторону двери, и я застываю в недоумении. На пороге в комнату, опираясь плечом о дверь, стоит Герман. Его широкие плечи обтягивает чёрная рубашка, небрежно заправленная в брюки. Тёмные волосы взъерошены, и сам он выглядит уставшим, даже потерянным, будто что-то случилось. Что он здесь делает? Все эти дни его духа здесь не было, а теперь решил объявиться.

— Как дела, красавица? — хрипло спрашивает и, пошатываясь, проходит вглубь комнаты.

— У меня нормально, — отвечаю я, глядя на него через зеркало. — А у вас, как вижу, не очень. Вы не собираетесь на день рождения к Давиду?

— Нет.

— Почему? — удивляюсь я.

— Не хочу никого видеть.

— И именно поэтому вы пришли ко мне? — насмешливо приподнимаю бровь.

— К тебе это не относится.

Герман останавливается прямо у меня за спиной. Запах его древесного дорогого одеколона проникает в нос. Мышцы живота приятно сводит, а по коже пробегает табун мурашек. Вонзаюсь ногтями в собственную ладонь, чтобы согнать внезапное наваждение. Теснее прижимаюсь к туалетному столику в попытке выстроить безопасное расстояние между нашими телами.

— Вы можете остаться здесь, если хотите, — предлагаю я. — Всё равно меня не будет несколько часов.

— Не останешься со мной?

— С чего бы? — весело хмыкаю и поворачиваюсь к нему. — Давиду будет неприятно, если я проигнорирую его приглашение. Кстати, это и вас касается. Он вообще ваш племянник. Разве можно так поступать с ним?

— Отчитать меня решила?

— Нет. Вразумить. Но видимо это бесполезно. Ваше отношение к семье отчётливо даёт понять, что на них вам всё равно. Неужели вы вообще не воспринимаете их? Это неправильно.

— Да, мне на них всё равно. Плевать я хотел на них и их праздники. Это ты хочешь услышать? — раздражённо повышает голос.

Мои глаза гневно сужаются. Какого чëрта он решил, что имеет право орать на меня? Я отталкиваю его от себя и цежу сквозь зубы:

— Хватит орать на меня. Я не одна из ваших подчинённых. Можете орать на них сколько вам влезет, но впредь, не смейте повышать на меня голос. Иначе, — выдерживаю паузу. — Обещаю, что больше вы меня не увидите. Я тоже умею сдерживать свои обещания.

Манипуляция нелепа, но тем не менее, это действует на него. Герман меняется в лице, нахмурив брови, опускается на кровать.

— Я не прав. Извини меня, — выпаливает он.

— И? — протягиваю я и в ожидании скрещиваю руки на груди.

— Больше не буду на тебя орать, — кривится Герман.

— Так уж и быть. Но я посмотрю, как вы будете вести себя дальше, — издеваюсь я.

Дверь в комнату распахивается без стука. Что за проходной двор тут устроили? Вера замирает, увидев на моей кровати сидящего Германа. Тот, как и я, вопросительно смотрит на неё.

— Вера? Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я.

— Я... — сестра растерянно переводит взгляд на меня. — За тобой. Вы наверное о чём-то разговаривали, а я помешала вам.

— Всё нормально и ты не помешала. Мы говорили про день рождения Давида, — убеждаю я.

— А что не так с ним? — удивляется Вера.

— Всё так, — поворачиваюсь к Герману: — А вам, кажется, уже пора. Увидимся в ресторане.

Герман поднимается с кровати, глядя на меня, бросает сестре:

— Можешь идти. Мы с Региной подъедем через полчаса.

— Но..

— Ты слышала что я сказал? — грубым тоном обрывает её слова. — Вали.

Я не успеваю поставить его на место, как Вера выскакивает из комнаты. Толкаю его в грудь и злобно рычу:

— Вы совсем уже?!

— Она раздражает меня, — оправдывается Герман.

— Это не повод, чтобы так срываться. Вам придётся извиниться перед ней.

— Что, прости?

— Я тихо говорю?

— Регина, я не буду этого делать.

— Будете, — не унимаюсь я.

Этого грубияна нужно научить манерам. Кроме ора, брани и размахивания кулаком направо и налево, ничего не знает.

— Нет, — настаивает на своём.

Что-ж...

— Да. Вы обидели её, — решаю воздействовать на него через его же слабость передо мной. Я прекрасно знаю, что он жаждет моих прикосновений, да даже доброго слова. Приближаюсь к нему и кладу руки ему на грудь. Герман удивлённо смотрит на меня, а я провожу пальчиком по выраженной скуле. — Она моя сестра, и ваша грубость расстроила её, а значит, что расстроила меня. Вы должны извиниться перед ней.

Герман заворожено смотрит на меня и, кажется, его дыхание оборвалось на пару секунд.

— Мне нужно подумать, — бормочет Герман.

Он не будет думать ни о чëм, ведь уже согласился со мной.

— Хорошо, — улыбаюсь и отступаю назад, но он обхватывает меня за талию и притягивает к себе. — Эй, руки не распускайте!

— Мне нужно ещё пару минут.

— Чего?

Мужская ладонь скользит по моему боку и перемещается на оголённый участок спины. Герман сжимает челюсти, недовольно закатывая глаза.

— Ты собираешься в очередном извращённом наряде показаться на публике? Опять?

— Я даже не буду это обсуждать с вами, — сбрасываю мужские руки с себя. — Приводите себя в порядок, а я подожду вас внизу. Если не успеете за пятнадцать минут, то уеду с Давидом и сестрой. Время пошло.

***

Я выхожу из машины следом за недовольным Германом. Искренне удивляюсь, как мне пока удаётся держать его на коротком поводке и легко манипулировать им. С неба сыпятся хлопья снега, и он засыпает заледеневшую дорожку к ресторану.

Я не обращаю внимания на испепеляющий взгляд Германа и молча иду рядом.

— Я не задержусь здесь, — предупреждает Троицкий. — Есть дела поважнее этой херни.

— Какой же вы всё таки бессердечный, — фыркаю я. — Без вас и вправду будет лучше.

Ускоряю шаг, чтобы как можно быстрее зайти в ресторан, но тут же жалею об этом: подошва моих сапог резко скользит по льду вбок, и я невольно вскрикиваю от неожиданности. Герман успевает подхватить меня за подмышки, удерживая на весу.

— Может ещё что-нибудь выскажешь мне, пока я держу тебя, чтобы ты не убилась? — насмешливо уточняет он.

Поворачиваю голову назад, чтобы увидеть самодовольное лицо. Герман прижимается крепкой грудью ко мне и продолжает держать в своих руках. Вопреки тому, что Троицкий очень раздражает меня, сейчас я нахожу его привлекательным. С лëгкой щетиной на щеках и челюсти и чёрными, как ночь, пронизывающими насквозь глазами. В волосах цвета смолы, почти спадающих ему на лоб, застревают снежинки. Так и хочется их смахнуть, но я одëргиваю себя, выпрямляясь в его руках.

— Пожалуй, воспользуюсь вами как тростью, — весело хихикаю, стараясь выкрутиться из неловкой ситуации.

Герман не отвечает, а лишь расплывается в довольной улыбке, когда беру его под руку.

— Это ничего не значит.

— Красавица, я помню, что ты неприступная особа.

Из ресторана выходит Давид, а позади него в короткой шубе Вера. Сестра сразу же замечает нас. Она натягивает улыбку и машет нам рукой. Я так и не смогла с ней поговорить.

— Герман! Очень рад, что ты смог приехать, — улыбается Давид. — Марк почему-то сказал, что ты не сможешь.

— Планы поменялись, — метает в меня колючий взгляд. — Позвони ему завтра и он отвезёт тебя к моему знакомому, у которого свой автомобильный салон. Купишь новую машину за мой счёт. Это будет подарком.

Я смотрю на Германа и стараюсь не показывать, насколько удивлена поведением этого человека. Сначала он яростно кричит о том, как ненавидит своих родственников, а затем разбрасывается дорогими подарками. Или дело в его нескончаемых деньгах, поэтому он хочет показать всем, какой успешный и богатый. Хочу напомнить ему про извинения перед Верой, но вовремя одëргиваю себя. Сейчас не подходящий момент. Это может спровоцировать конфликт. Вряд ли Давиду понравится такое пренебрежение к его жене. И судя по искренней радости Давида, сестра ничего не рассказала ему. Обычно она не из тех, кто будет молчать. Может, испугалась?

— Ничего себе! Хотел только недавно покупать новую.

— Давид, с днём рождения! — быстро чмокаю его в щëку. — Утром не успела застать тебя, чтобы поздравить. Подарок ожидает тебя в гостиной.

— Спасибо большое. Вам обоим, — приобнимая меня, отвечает парень.

Когда мы отстраняемся друг от друга, замечаю, что чёрные глаза ревностно испепеляют меня. Герман медленно переводит холодный взгляд на Давида, и мне становится не по себе. Он же не собирается бить собственного племянника?

— Давайте заходите, — говорит Вера. — Все уже заждались.

Нам открывают дверь и праздничная атмосфера внутри ресторана поглощает с головой. Из толстых настенных колонок звучит музыкальная мелодия, а тëплый воздух пропитан ненавязчивым запахом бергамота. Мы с Германом вдвоём направляемся в раздевалку. Я уже мысленно приготовилась к тому, что сейчас он что-нибудь выдаст. Так и происходит.

— Что это было? — глухо спрашивает Троицкий.

— Не понимаю о чëм вы, — прохожу к дальней свободной вешалке и снимаю с себя куртку. — В вас горит желание испортить этот вечер не только себе, но и мне?

— Ты поцеловала его, — с обидой в голосе произносит он.

— В этом нет ничего такого, чтобы раздувать до безобразных мыслей. Он муж моей сестры. Вам это ясно?

— Он трогал тебя.

— Всё. Хватит! — рычу на него. — Эта ненормальная ревность свела вас с ума. Вы не имеете на неё никакого права. Я вам никто, чтобы меня ревновать, ясно!?

В комнату заходит уборщица, и мы замолкаем. Женщина извиняется, берёт из угла ведро и уходит. Герман вешает своё пальто рядом с моей одеждой и через два больших шага оказывается прямо передо мной. Он резко хватает меня за горло, выбивая полувскрик. Его хватка слабая, но её достаточно, чтобы напугать. Что происходит сейчас в его голове?

— Что вы делаете? — пораженно шепчу я.

Герман игнорирует меня. Он ближе притягивает к себе и свободной рукой обвивает мою талию. Его губы мгновенно обрушиваются на мои, безжалостно сминая их под собой. Я издаю протестующий звук, похожий на писк, и пытаюсь оттолкнуть его, но он непреклонен. Вздрагиваю от прикосновения к своей пояснице. Большая ладонь надавливает на неё, вжимая меня в твёрдый торс. Меня словно заставили парить в невесомости, вызывая дезориентацию. Мозг отключается, блокируя сигналы побега от всего этого. Я не должна подпускать Германа так близко. Я не должна позволять его рукам касаться себя. Я не должна позволять себе целовать его в ответ. Не должна. Но желание моего тела становится сильнее моего разума.

Я неуверенно обхватываю его мускулистую шею и привстаю на носочки, чтобы ему не пришлось так сильно наклоняться. Размыкаю губы и вбираю его язык, слегка посасывая. Я никогда не целовалась, но сейчас делаю это так, будто у меня за спиной многолетний опыт. Герман тихо стонет и обхватывает мою задницу, притесняя к стене. Чувствую его возбуждение, упирающееся в меня, и оно вызывает приятное покалывание между ног. В горле пересыхает, а там я неприлично влажная. Герман перехватывает контроль, и его язык скользит между моих раскрытых губ и дразняще касается моего языка и нëба.

Это моё поражение.

Самое искушëнное и извращëнное.