Глава 20

Регина

Глядя на Алексея, в моей груди поселяется глубокая тревога. А что, если отец незадолго до своего ареста определился с выбором мужа для меня и это не Троицкий? Что, если пути к спасению нет и остаётся только один выбор: выйти за него? Следом пробегает мысль: как он может забрать меня, если отец одной ногой в тюрьме и фактически их сделка не состоялась? Никакие акции он не получит, а передать что-то более ценное некому, поскольку маме предстоит лечение в психиатрической больнице. Алексей по-любому должен быть в курсе последних событий, ведь по всем новостям уже объявили, что отец оказался мошенником и ему грозит заключение.

Делаю шаг назад, скрываясь за внушительной фигурой Троицкого, и не свожу пристального взора с лица Алексея. Герман разминает шею, возвышаясь над Алексеем, и с издёвкой произносит:

— Повтори. Я не услышал, что ты там промямлил себе под нос.

Алексей оторопевает, и узкие глаза неуверенно бегают по нашим лицам. Он решил обмануть меня и, наверное, понял, что мы с Германом просекли эту жалкую затею. Проницательное выражение лица Троицкого красноречиво говорит о том, что прямо сейчас он собирается поймать его на лжи. Безумно странно, но ещё никогда я не была так рада присутствию Германа и уж тем более не искала его защиты.

— Я приехал к Регине, — повторяет Алексей тихим голосом, прокашливается и продолжает: — Она выйдет за меня замуж.

— Правда? — притворно удивляется Герман, а затем его лицо становится суровым. Он оказывается перед Алексеем и грубо хватает его за воротник пиджака: — Я тоже приехал к ней, поэтому это должно значить, что она должна выйти за меня? Так что ли? — злобно рычит на него.

Алексей бледнеет. Прямоугольные очки на его носу сползают и он судорожно начинает оправдываться:

— У нас с её отцом была договорённость! Мои акции, хорошая доля в бизнесе взамен на его дочь. Я имею право на то, чтобы забрать её себе. Договор подписан уже давно!

Я не успеваю моргнуть, как кулак Германа впечатывается в нос мужчины и тот падает на землю. Из его рта доносится полувскрик, когда кровь струëй льëтся из его носа. Троицкий хватает причитающего Алексея за шкирку, грубо встряхивает, что у того дёргается голова и вновь отбрасывает его на асфальт.

— Во-первых, она тебе ничего не должна, — Троицкий угрожающе нависает над сгорбившимся Гавриловым. — Во-вторых, её отца арестовали. О какой, блять, договорённости может идти речь? Схитрить решил? Самый умный?

Алексей бледнеет ещё сильнее, и цвет его кожи становится похожим на мел. Кровь капает на его белоснежную рубашку, и он дрожащей рукой пытается найти свои разбитые очки. Мужчина прекрасно осознаёт, что увильнуть у него не получится, а глядя на устрашающий образ Троицкого, и вовсе старается сжаться, чтобы хоть как-то спрятаться от него. Типичный сыночек богатого папочки, который даже постоять за себя не может.

— Я не знал! Правда не знал! — истерично вопит гнусавым голосом. Кажется, у кого-то сломан нос.

Герман замахивается, а тот выставляет руки, и сдавшись, кричит во всё горло, чуть ли не захлебываясь слезами:

— Ладно! Ладно! Я знал! Слышите?! Знал! Честное слово, мне стыдно! Извините меня, мне правда очень жаль!

— Засунь свою жалость себе в одно место и вали отсюда к своему папаше обратно в Америку, — с презрением выплёвывает Герман. — Не забудь передать ему: если предпримите попытку повторить свой жалкий трюк, я уничтожу вас обоих. Регина Баженова недоступна. Она моя женщина и больше ничья.

Алексей понимающе кивает и подскакивает земли, но прежде чем убежать в свою иномарку, быстро тараторит:

— Мой отец это так просто не оставит. Вот увидите!

Мы переглядываемся с Германом, а машина Гаврилова с визгом уносится прочь, обгоняя другие уезжающие машины. От того, насколько смешна и одновременно глупа эта ситуация, я заливаюсь громким смехом:

— Неужели этот "взрослый" мужчина только что пригрозил вам своим отцом?

Герман пристально наблюдает за мной и выглядит привороженным. От его немигающего взгляда я перестаю смеяться, чувствуя себя неловко. Пора бы привыкнуть к ненормальности, с которой он относится ко мне.

— Сомневаюсь, что этот бесхребетный тип вёл переговоры с твоим отцом. Всё решалось между фигурирующими лицами разных бизнесов, — наконец отмирает он. — Ты вообще видела его? Ему слюней не хватает и точно будет походить на отсталого идиота с умственной неполноценностью.

— Но у этого, как вы выразились: «бесхребетного типа» очень умный взгляд, — поддразнивающе лепечу и мгновенно награждаюсь тяжёлым взглядом.

— Понравился? — мрачно спрашивает Герман.

— Конечно, — продолжаю издеваться на ним, наслаждаясь рассерженным видом. Кто бы мог подумать, что такой состоятельный взрослый мужчина может за считанные секунды потерять контроль над своими эмоциями. Достаточно одного моего слова или взгляда в сторону других мужчин. По неизвестной причине мне нравится выводить его из себя. Может я энергетический вампир, а может просто сука, радующаяся тому, что хоть как-то могу досадить ему. — Наверное, он интересный собеседник. С ним было бы интересно.. провести время.

Герман стискивает челюсти. В разъярённом взгляде пестрит дикая ревность. Его руки хватают меня за талию и почти болезненно прижимают к себе. Я дëргаюсь в стальной хватке, пытаясь выскользнуть из его рук, но ничего не получается. Упираюсь руками в твёрдый торс и неуверенно смотрю на него снизу-вверх. Чёрные глаза поглощают мои, выглядя такими жестокими и одновременно трепетными от этой близости. Его лицо близко. Настолько, что я ощущаю горячее дыхание на своих губах.

— Я ведь могу его убить, — его губы растягиваются в жестокую улыбку.

— Правда? — охаю от притворного шока.

Не стоит играть с ним в такие игры. Очень часто его обещания имеют свойство сбываться. Не хотелось бы принимать чужую смерть на свой счёт. Но.. с ненормальным интересом я продолжаю совершать глупость, даже не задумываясь о последствиях. Я упустила момент, когда стала такой безрассудной.

— Не издевайся надо мной, красавица. Это плохая затея, — предупреждает Герман. — Мне не нравится, когда ты проявляешь интерес к другим мужчинам.

Я молчу. Прислушиваюсь к своим ощущениям. Троицкий заполняет собой практически всё моё пространство, окутывая своим вниманием, больной одержимостью. Взгляд случайно соскальзывает на его губы. Я невольно вспоминаю, как он целовал меня. Ощущение твёрдых и одновременно нежных губ вызвало тянущий трепет снизу живота, спускающийся прямо между ног. Как бы не хотелось признаваться самой себе, но Герман возбуждает меня. Поэтому всеми силами нужно сопротивляться. Иначе эта порочность станет моим концом. Уверена: при первой же возможности он нацепит на меня кандалы и запрëт у себя дома. Приписала бы сюда ещё, что потом будет хвастаться партнёрам, какая у него новообретëнная жена, но он является ревнивым собственником.

Я знаю, о чëм говорю.

— Потерпите, — выпаливаю я.

— Моя болезнь тобой не потерпит этого.

— Тогда вам необходимо вылечиться. Болезнь может вызвать летальный исход.

— Эта болезнь даёт повод жить дальше.

Между нашими лицами остаются миллиметры. Герман не сводит глаз с моих губ. Понимаю, что сейчас он поцелует меня, но не понимаю, какого чëрта позволяю ему это.

— Регина!

Я вздрагиваю, отскакивая от него. Троицкий метает раздражённый взгляд в сторону моей сестры. Ему не понравилось, что она прервала нас, но я крайне благодарна ей за это.

— Что такое?

— Мы уезжаем, — она не сводит взгляда с Троицкого. — Подбросим тебя до дома.

— Да, идём.

Мы продолжаем смотреть друг на друга, но я первая, кто обрывает зрительный контакт, и следую за сестрой. Чего мне удалось избежать только что?

***

Вскидываю голову, замечая резко ожившую толпу возле здания суда, откуда к машине в сопровождении охраны почти бегом направляются Вера и Давид. Полицейские старательно пытаются подавить взбунтовавшихся людей. Никто из них не был рад моему отцу. Я знаю. Все презирали его.

Ребята садятся в салон, и мы трогаемся с места. Никто не решается заговорить первым. Чувство вины преследует меня с самого начала, но ведь агрессором была совершенно не я. Так от чего тогда мне так гадко?

— Лишили свободы на два года, — Вера нарушает тишину. — Папу и его совладельца. Есть бумажные доказательства, что оба мухлевали с отчётами, из-за чего часть денег вместо государства начислялась им двоим. За пару месяцев нашлись несколько отсутствующих контрактов с сотрудниками, которые работали на них некоторое время.

Посадили... Камень падает с души, и я незаметно расслабляюсь. Я очень боялась его возвращения и, наверное, не пережила бы его. Троицкий действительно сделал это ради меня. Не зная, что вообще говорить в этой ситуации, решаю промолчать.