Глава 5

Тэхён

На протяжении многих веков мне было поручено одно дело: доставлять души в загробный мир.

День за днем, ночь за ночью, одно прикосновение руки - и душа мирно уходит, а тело засыпает навеки. Я не знал другой жизни, кроме этой унылой рутины и бесстрастного существования. Веками я наблюдал за людьми, стоя в стороне и ожидая, когда они уйдут.

Потому что это неизбежно.

Поэты пишут обо мне сонеты, композиторы - музыку. Но как бы они не были прекрасны, это всего лишь мгновение, потерянное во времени. Они никогда не были чем-то большим.

До нее.

Дженни, моя милая любовь. Сон и кошмар, слитые воедино.

Я никогда не думал, что найду такую женщину, способную взглянуть на смерть и поставить ее на колени. Ее вид, запах и вкус оживили меня.

Даже когда она боится, я жажду откусить кусочек и съесть ее самую мягкую плоть. Мой ночной монстр - совершенство, аномалия в простой комнате, настоящее чудо. Ей некуда бежать и негде спрятаться от меня.

Ее душа поет для меня, как летний ветерок: свежий и неповторимый. Я не могу насытиться ею с тех самых пор, как потусторонний мир призвал ее. Загробный мир хотел заполучить ее в свои руки, но я хотел заполучить в свои.

Дженни взывала ко мне по ночам, умоляя и прося забрать ее душу, как я и должен был поступить. Судьбы свидетельствуют о том, как нехорошо держать душу в смертном мире дольше положенного срока. Только так я смогу сделать ее своей навечно; она должна тосковать по мне, как я тоскую по ней.

Не по смерти, а по мне.

Я наблюдаю из угла комнаты, как она собирает лепестки в кучу, покусывая губу и разглядывая мои следы на своей коже. Она сжимает в кулаке полиэтиленовый пакет, уверенная, что избавиться от бордовых листочков. Но она не сможет избавиться ни от чего живого, пока то не превратится в гниль. Не потому, что она ценит жизнь -она ценит меня.

Дженни стала моим любимым занятием, в ней нет ничего скучного, я хочу наблюдать, дразнить ее, чувствовать мягкую плоть под руками.

Я наблюдал за ней с того самого момента, как увидел ее лежащей на земле, раненной и в синяках, умоляющей забрать ее. Я стоял рядом, когда машины окружали ее, пока она лежала на больничной койке. Звала меня каждую секунду. Все думали, что аппараты поддерживают жизнь, но это я не позволил умереть.

Несмотря на синяки, порезы и шрамы, покрывавшие фарфоровый оттенок ее лица, она все равно была самым потрясающим зрелищем, которое я когда-либо видел.

Я до сих пор помню, как голубые глаза впервые увидели меня у изножья кровати; мне показалось, что планеты сошлись, потому что я наконец-то нашел свою единственную настоящую любовь. Как только я взглянул на нее, понял, что она лучше, чем солнце и звезды. Она была всем, и я не собирался ее отпускать.

Даже рискуя потерять все, я бы влюбился в нее. Будь Икаром, а она - солнцем, я бы все равно полетел к ней на своих крыльях. Ее красота стоит той боли, через которую пришлось бы пройти.

Моя темная любовь тоже не чувствует боли. Дженни почти не вздрагивает, когда режет себе палец, не улыбается и не боится ходить одна по ночам. Однако чувствует вместе со мной все эмоции. Это видно по тому, как краснеет ее кожа перед открытием шкафчика, как она подсознательно прикусывает губу, разворачивая письмо. И когда она меняется, читая одну из моих записок. Я знаю, что она тоскует по мне. Ночной монстр откликается только на меня.

Видеть, как она носит на шее мой знак, приятнее, чем я думал. Серебряный символ сверкает на свету, отчего глаза моего ночного монстра искрятся.

Из кухни доносится писк ее телефона, и она со вздохом направляется к аппарату. Я следую за ней, зачарованно наблюдая за движением ее бедер под шелковым халатом. Жаль она решила надеть нижнее белье, но от этого она не становится менее привлекательной. Легкая хромота удовлетворяет, и на лице появляется улыбка.

Я сжимаю пальцы в кулаки, как только вижу имя на телефоне. Кай. Мужчина не заслуживающий ее. Единственный человек, который вызывает у нее чувства, но они негативные. Каждый раз, когда на ее глаза наворачиваются слезы от очередного его комментария, это еще один удар по мне.

Кай: Можешь перевести деньги? У нас закончились зеленые.

У нас.

Поза Дженни напряжена, когда она читает сообщение. Я оставил ее наедине с ним, потому что думал, что моя любовь увидит в пиявке то, кем он является. Он живет, чтобы уничтожить ее, чтобы использовать ее тело, чтобы помочь себе подняться. Я дал ей возможность отстраниться от него, использовать меня как костыль и избавиться от этого урода.

Доказал, что все, что ей нужно - это я. Могу дать ей деньги, еду, внимание и любовь на всю оставшуюся вечность.

А он дает лишь разочарование.

Она нервничает, открывая банковский счет, на котором лежат скудные девятнадцать долларов, рассчитанные на то, чтобы продержаться еще четыре дня. Я ласкаю ее руку, когда она смотрит в телефон так долго, что экран блокируется, но даже тогда она не двигается.

Неправильно с моей стороны отказываться от души и заставлять ее жить дальше. Возможно, эгоистично - продолжать жить в тени, пока она идет по своим делам, не помня о реальности. Я могу избавить ее от боли, но не сделаю этого. Не раньше, чем она решит жить и захочет меня, не ради моих способностей, а ради меня самого.

Я оставляю ее на мгновение, чтобы вернуться в комнату, а она продолжает безучастно смотреть на телефон. Тени меняются и мелькают, как хищное облако, пока в воздухе не появляется свернутый пергамент.

Твердая бумажка такая маленькая в руке. Трудно поверить, что нечто столь незначительное способно вызвать эмоции, настолько сильные, что они сотрясают душу, будь то ярость, радость или даже страх.

Я опускаюсь рядом и прячу письмо под пунцовый лепесток. Дженни заслуживает большего, чем розы или лилии. Может быть, достаточно бриллиантов?

Вновь образуются тени. В воздухе появляется пачка денег, скрепленная серебряным зажимом с выбитым на нем вороном.

На столе лежит коричневая сумка, потрепанная и облупившаяся, кажется, что ручка в любую секунду может оторваться. Я прячу деньги в сумку вместе с очередным письмом, в котором прошу купить что-нибудь для себя. Но она так и не купит.

Черная сумка, которую я сшил для нее, спрятана в глубине шкафа - ее хотела Дженни. Как и зимнее пальто, которое я ей сшил. То же самое с кожаными сапогами. Дженни никогда специально не носит ничего из моих подарков, - только ожерелье, которое она до сих пор не сняла. Она не смогла бы снять его, даже если бы попыталась, но, похоже, она этого еще не поняла. Застежки нет, и я постарался, чтобы тонкая цепочка никогда не порвалась.

Однако моя маленькая буря носит вещи, которые я сделал, даже не подозревая об этом. Я стал заменять те же вещи, что и у нее, только лучше: куртка теперь с дополнительным наполнителем, чтобы ей было тепло, молния на джинсах больше не заедает, и, вопреки ее убеждению, она не избавилась от аллергии на дешевые металлы, потому что все ее украшения теперь сделаны из серебра.

Теперь, когда она носит мое ожерелье, возможно, она начнет носить и другие мои подарки.

Что подарил этот Кай за те полтора года, что я за ней наблюдаю? Какой-то купон в закусочную, которого не хватило даже не обед? Грубые слова, когда она не может обеспечить его?

Телефон снова звонит, и из другой комнаты я слышу вздох, за которым следует звук удара телефона о стол. Мой грустный цветочек возвращается в свою комнату, взгляд отстраненный и лишенный эмоций, пока ее маска не ломается, когда она смотрит на лепестки роз. Она закусывает нижнюю губу, а щеки становятся ярко-розовыми.

Я ухмыляюсь, точно зная, о чем она думает.

Она наклоняет голову в сторону, приближаясь к лепесткам, и ясно видит последнее дополнение к куче. Я двигаюсь к ней ближе и улыбаюсь, чувствуя, как она вдыхает мой запах. Неужели она действительно не замечает, что ее халат стал другим?

Дженни встает и нерешительными пальцами разворачивает письмо. Ее щеки уже не розовые, а темно-красные.

Она резко вдыхает, читая письмо.

Попробовав на вкус, я никогда не отпущу тебя. Скоро мы соединимся, моя буря.

Моя темная любовь может сказать себе, что прошлая ночь была всего лишь сном. Она может обмануть себя и поверить, что никогда не чувствовала прикосновения моих губ или ощущения моих пальцев внутри себя. Она даже может попытаться забыть об этом.

Я никогда не забуду.

И она тоже не сможет, как бы ни старалась.

Она будет убеждать себя, что моя записка имеет другое значение, что я мог сделать что-то без ее ведома. Но она была добровольным участником, и я готов поспорить на тысячу душ: она хочет, чтобы ее сон повторился.

Я делаю шаг ей за спину, давая почувствовать мое присутствие. Я прижимаюсь к уху и шепчу:

- Ты моя.

Дженни застывает на месте, как олень, попавший в свет фар. Ее дыхание становится неровным, когда я провожу пальцем по внешней стороне бедра. Когда дохожу до того места, где рука моей души отметила кожу, ее веки вздрагивают, а тело слегка расслабляется, прижимаясь к моему.

Я следую по изгибу спины, пока не достигаю ее промежности.

- Ты мокрая для меня, любовь моя?

Ответ не требуется, потому что все ее существо вздрагивает, когда я просовываю пальцы под нижнее белье. Как я и думал, она мокрая только из-за меня. Влага покрывает мой палец, когда провожу им по щели.

Ее возбуждение было таким сильным, когда моя тень присоединилась к нашему веселью прошлой ночью. Представляла ли она, что вместо пальцев будет член? Думала ли она о том, каково быть заполненной двумя членами одновременно? Она будет кричать и от боли, и от удовольствия, но закатятся ли ее глаза к затылку? Будут ли ее собственные пальцы путешествовать по плоскостям тела, найдя клитор и теребить его до тех пор, пока она не перестанет понимать разницу между жизнью и смертью?

Она такая прекрасная в моих руках - мокрая и дрожащая. Черт, она даже не представляет, как сводит меня с ума, ослепляя своей потребностью. Я так долго жаждал ее, что, получив ее наконец, ощущаю себя самым счастливым.

- Пожалуйста, - шепчет она.

Быть здесь с ней, тело к телу, душа к душе, - бодрит как ничто на свете. Прошлой ночью мы оба были разделены пополам, частично здесь, а частично в том месте, где я хотел поклоняться ей. Не телами, а душами. Мы чувствовали друг друга так, как это было важно.

Я провожу носом по шее, глубоко вдыхая.

- Говори.

У нее перехватывает дыхание, как это бывает каждый раз. Я ввожу в нее палец, и с губ срывается тихий стон, который я хочу поймать и повторять вечно. Ее руки прижаты к бокам, вся она тает от малейшего прикосновения.

Пальцев недостаточно, мне нужно почувствовать, как все ее тело содрогается на моем члене, пока я доставляю удовольствие, которого она заслуживает.

- Говори, - предупреждаю я.

Она быстро моргает, когда я начинаю набирать обороты. Стонет, когда я провожу пальцем по клитору, двигаясь медленными кругами, рисующими блаженство и агонию. Она практически оседлала руку, и ее гипнотический стон заставляет добавить еще один палец. Ее ноги дрожат, как будто она хочет взять пальцы глубже, как будто нуждается в том, чтобы ее растянули еще больше, чем прошлой ночью.

- Что ты хочешь от меня?

Мой ночной монстр не желает мне отказывать. Знает ли она, что она уже моя? Неужели она наконец-то покорилась мне?

Изгиб ее тела так идеально прижимается к моему. Между нами может встать хоть ад, а я все равно не сдвинусь с места.

Я массирую ее другь, а она трепещет в ожидании большего удовольствия, которое могу дать только я. От нее захватывает дух. Уязвимая и нуждающаяся. Темно-каштановые волосы щекочут мою руку, пока я ей овладеваю. Как я прожил тысячу жизней без этого удовольствия? Как я так долго держал свои руки подальше от нее?

- Моя дорогая Дженни, я уже говорил тебе. Я хочу всего.

Прикусываю мягкую кожу шеи и отстраняюсь от нее, чтобы снова спрятаться, отчего она задыхается.

Я эгоистичный любовник. Я давал все, что нужно, не спрашивая, но не дам того, что она хочет, пока эти слова не прозвучат из ее уст.

Она резко выпрямляется, яростно поворачивается, как будто я не стою прямо перед ней. Скрипят половицы, когда она выбегает в гостиную, затем на кухню, словно я прячусь в кладовке.

Оставлять ее в таком состоянии мне так же больно, как и ей. Когда ее киска запульсировала на пальцах, когда она кончила, я понял, что ничто другое в этом мире не может сравниться с ней.

Дженни принадлежит мне целиком и полностью. И скоро настанет день, когда я завладею ею, и каждый вздох будет принадлежать мне.

Она сминает письмо в руке, открывает один из ящиков и достает оранжевую пластиковую бутылку.

Мое тело напрягается, когда я вижу, как она кладет одну из таблеток между зубами, а затем запивает водой.

- Скоро, - обещаю я, хотя она меня не слышит.

Скоро Дженни будет принадлежать только мне.