Глава 3

Дженни

Губы все еще покалывает, а талия горит от его прикосновений. Но это было лишь в моей голове.

Я не сошла с ума. Это был просто яркий сон.

Очень яркий сон. Который я, по счастливой случайности, запомнила.

Я повторяла это себе из раза в раз сегодня утром, глядя на свое отражение в зеркале и в очередной раз оплакиваю прошлую Дженни, которая давно умерла. Я не могу рассказать доктору Хван обо всем, что говорил Безликий, о том, как мне хотелось сжать бедра при мысли, что на его коже останется мой запах. Но это был сон; я не хочу, чтобы это оказалось правдой.

Доктор Хван лишь сменила бы мне лекарство или увеличила дозу, но я не могу пока что к ней ходить. Не хватит денег посещать ее три недели подряд.

Я даже не могу купить замороженную пиццу. Остается только надеяться, что Брит, по своей доброй воле, разрешит мне взять домой остатки еды, хотя в выходные их обычно не бывает. Если я приму лекарство, как только вернусь домой, то буду слишком сонной, а не голодной. Это самый дешевый выход из ситуации.

Поездка к Каю кажется более долгой, чем обычно, мозг сильно перегружен, чтобы спрятаться в глубинах своего «безопасного пространства».

По субботам я начинаю работать немного позже, и вчера вечером Кай прислал сообщение, в котором жаловался, что у него сильно болит голова, а это значит, что он не сможет принять участие в нашем субботнем завтраке – хотя, обычно, это всего лишь тост. Да и не так уж часто мы завтракаем по субботам.

Кай живет в студенческом районе города. До кампуса можно дойти пешком, хотя его работа связана с тем, что он строит дома своими руками, а не платит кому-то другому за чтение книг.

Панели дома не мешало бы почистить, но в остальном здесь все так, каким и должно быть студенческое жилье. На крыльце валяется несколько пустых бутылок из-под пива, вдоль подъездной дорожки стоит импровизированная клумба из старых шин, а москитная сетка на кухне порвана, что видно с улицы.

Одна из соседок, Розе, обычно следит за тем, чтобы Кай и Намджун поддерживали в квартире разумный порядок, чтоб хотя бы ноги не оттряхивать перед уходом домой.

Я настраиваю себя, чтобы войти в дом, стараясь делать это как можно тише. Розе работает в обеденные смены в соседнем ресторане, а Намджун по ночам охраняет университет. Обычно они не выходят из своих комнат до полудня.

Парень Розе, Чимин, наливает себе кофе, когда я вхожу. От его жалкого взгляда у меня по коже бегут мурашки, и все же я заставляю себя улыбнуться ему, но он отворачивается, словно мой вид причиняет ему боль.

Я следую за звуками тихого бормотания в заднюю часть дома, где нахожу Кая, его пряди золотистых волос переливаются на солнце, в воздухе витает тяжелый запах травки. Кай никогда не курил, но авария тяжело отразилась и на нем. Парень Джису был одним из его самых близких друзей.

Рядом с Каем на переносном шезлонге сидит девушка примерно моего возраста, с волосами цвета чистого обсидиана и кожей цвета ослепительной сепии. Она смотрит на меня очаровательными карими глазами и быстро отворачивается. Когда я смотрю на Кая, он только хмурится, как будто я прервала что-то важное.

Она плотнее натягивает на себя голубой кардиган и смотрит на неухоженную лужайку, избегая встречаться со мной глазами.

Я никогда не встречала ее раньше. Логика и разум подсказывают, что это, скорее всего, девушка Намджуна. Но реальность твердит, что подружки Намджуна не задерживаются здесь настолько, чтобы делить косяк с Каем субботним утром.

После того как мне приснился Безликий, я решила подкрасить брови и нанести подводку для глаз, чтобы, возможно, почувствовать себя такой же красивой, какой меня считает мужчина из снов. Но даже в хлипких пижамных шортах и поношенном шерстяном кардигане девушки с обсидиановыми волосами я чувствую себя ущербной. Как мог Безликий оставлять письма, в которых утверждал, что я красива, если существуют такие, как она? Интересно, каково это - проснуться и узнать, что ты красивая?

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Кай, опуская сигарету в пепельницу. Тяжелые мешки под глазами говорят о бессонной ночи.

Я снимаю с плеча свою сумку и начинаю рыться в ней.

— Ты сказал, что у тебя очень сильно болит голова, — мне удается найти обезболивающее, которое я бросила туда вчера вечером, перед сном, и протягиваю ему упаковку. — Так что я принесла тебе таблетки.

Кай смотрит на мою протянутую руку, потом снова на меня. Он моргает, как будто я сказала какой-то бред, затем в его глазах что-то меняется, и он смягчается.

— Спасибо. Уже не болит. Но я, кажется, просил тебя не приходить сегодня.

Маленькая картонная коробка сжимается в моей ладони, когда я опускаю руку и переключаю внимание на девушку с обсидиановыми волосами, которая будто хочет что-то добавить. Тем не менее, она не поднимает на меня глаз.

— Ты сказал, что заболел, и я решила сделать что-то хорошее и...

Он выхватывает у меня из рук коробочку с обезболивающими и хмыкает.

— Спасибо за помощь, но я не просил.

Я стискиваю зубы. Девушка встает и уходит в дом, не глядя ни на кого из нас.

— Тебе не пора на работу? — бросает он, избегая смотреть вслед уходящей девушке.

— Кто это? — шепчу я. Просто скажи эти три слова, Дженни.

Кай откидывает голову на спинку шезлонга и стонет.

— Не ной, а. Мне не нужна, блять, ревнивая подружка. Остынь, хорошо?

У меня перед глазами плывет, и мы оба напрягаемся, когда из-под дома раздаются три зловещих стука. Звук точно такой же, как вчера утром в моей квартире. Кай поднимается на ноги, осматривает лужайку, и беспокойство отчетливо проступает на его морщинистом лбу. Он оборачивается, чтобы посмотреть на меня, и его взгляд падает на мою грудь.

— Когда это у тебя появилось?

Я слежу за его взглядом до центра груди, где на цепочке висит серебряный кулон: Треугольник в круге. Символ, которым Безликий метит мою кожу. Тот самый символ, в котором я стояла на пляже во сне.

Кровь шумит в ушах, и я сжимаю кулон в ладони, наверное, пытаясь спрятать его, притвориться, что вчерашнего сна не было, что я никогда не пробовала его кожу на вкус.

Желание сказать Каю, что это и есть тот самый символ, о котором я рассказывала ему весь прошлый год, умирает, не успев попасть на язык. Он не поверит мне, а просто продолжит говорить, что я сошла с ума.

Когда я поднимаю взгляд, то чуть не спотыкаюсь. Безликий человек стоит прямо за Каем, возвышаясь над ним и окутывая тенью. Мгновение - и Безликий исчезает.

— Ох, нашла в шкафу.

Кай смотрит на меня так, словно не верит, но не спорит.

— Ну хорошо, что не потратила на него деньги.

Я киваю, когда края моего зрения расплываются. Безликий человек не стоял за ним. Безликого здесь не было. Он не приходит к Каю. Он никогда не ходит за мной к нему. Нужно уходить. Я не могу стоять здесь, пока Кай смотрит на меня как на сумасшедшую.

— Мне нужно на работу, — бормочу я себе под нос и бегу обратно в безопасное место, чтобы проглотить знакомую белую таблетку без воды.

Это просто галлюцинация. Как и Джису. Безликий не преследовал тебя. Ты просто на взводе после сна.

Я считаю до десяти и открываю глаза, тут же жалея, понимая, что сказала сейчас самой себе полную ложь. Слезы накатывают, но не проливаются, и я вижу, как Чимин стоит на кухне, смотря на меня жалостливым взглядом, а по приходу домой, коричневый пергамент, лежащий на приставке, притягивает мой взгляд:

Когда смерть постучится в дом, она не будет ждать, пока ты откроешь дверь.

В полдень я ухожу на перерыв. Суббота и воскресенье всегда самые тяжелые, но, по крайней мере, банка для чаевых выглядит не такой пустой.

Как по расписанию, я стою перед своим шкафчиком, гадая, что меня ждет. Безликий уже оставил сегодня одно письмо, может, на этом все? Глупая мысль, ведь он может связаться со мной, когда захочет, ведь у него теперь есть телефон.

Как и ожидалось, я открываю дверцу, и меня встречает одинокая лилия. Кай сказал, чтобы я перестала их покупать, потому что они ему надоели. Я даже не люблю цветы, не говоря уже о лилиях. Он не понимает, что я их не покупаю.

Рядом с лилией лежит свернутый коричневый пергамент. На этот раз, прежде чем развернуть записку, я подношу ее ближе и глубоко вдыхаю. Она пахнет утренним лесом, когда роса еще не осыпалась с листьев, а туман клубится вокруг ног. Но в то же время запах похож на ночной океанский бриз, освобождающий от неизвестности, которая скрывается во тьме. Но еще этот запах душит.

Я разворачиваю бумагу, и свежие слезы собираются в уголках глаз, но не падают, пока я читаю записку:

Ты расцветешь, мой печальный цветок. У тебя уже есть земля; я позову для тебя солнце.

Я прижимаю записку к груди, прислоняюсь головой к алюминиевому шкафчику и сжимаю в кулаке ожерелье, которое он мне подарил. Безликий - единственный, кто видит меня. Словно мне не нужно произносить ни слова, он уже знает обо мне все. Иногда кажется, что он знает меня лучше, чем я сама, но потом вспоминаю, что, возможно, я просто сумасшедшая, как все говорят.

Смена заканчивается вихрем неприятностей: пролитые напитки, разбитые стаканы, разгневанные клиенты, угрозы судебным иском, и в довершение всего кто-то украл все деньги из банки для чаевых. Это значит, что сегодняшнее блюдо для гурманов будет представлено в виде антипсихотиков, произведенных компанией «Johnson & Johnson». Но мой желудок уже болит от желания съесть что-нибудь существенное, а не только маленький пакетик чипсов, который дал мне напарник, и сэндвич с курицей, который, как я догадываюсь, Безликий оставил в моем шкафчике, но я не смогла его съесть.

Поднимаясь по лестнице в квартиру, я останавливаюсь и перевожу дух. Усталость навалилась на плечи, поясница болит от того, что я весь день была на ногах. Хорошо бы принять ванну, но не все получают то, что хотят. Тем более, за воду платить дорого, и терпения не хватит, чтобы ждать, пока наполнится ванна.

Когда я наконец добираюсь до своего этажа, поворачиваю ключ под нужным углом, чтобы отпереть дверь. Я вхожу в свое жилище, пребывая в блаженном неведении и не думая ни о чем, кроме еды и сна. Как только в воздухе появляется запах лазаньи, от которого у меня перехватывает дыхание, я бормочу:

— Боже, я правда схожу с ума.

Ничто так не кричит о сумасшествии, как запах любимой еды, когда ты бредишь от голода.

Я включаю свет и моргаю. Моргаю снова, думая, что вид перед глазами изменится и мой бредовый разум выйдет из этого состояния. Но все остается по-прежнему.

На кухонном острове горит одинокая свеча, пламя мерцает в такт с моим колотящимся сердцем. Рядом стоит идеально белая тарелка и столовое серебро, которое, вероятно, стоит больше, чем все мои кухонные принадлежности. А затем - зрелище, от которого у меня захватывает дух: идеально приготовленная лазанья, тарелка нарезанной чиабатты с чесночным маслом и расплавленным сыром, еще бутылка вина.

Мое самое любимое блюдо.

Впервые за последнее время на моих губах появляется настоящая улыбка. Не задумываясь, я лезу в сумку и достаю телефон, чтобы набрать номер, указанный на самом верху: Кай.

Я начинаю ковылять к спальне, на ходу снимая одежду, пахнущую несвежим молоком и паршивым днем.

Он берет трубку на третьем гудке.

— Алло?

— Спасибо, — говорю я, задыхаясь. — Мне очень понравилось.

Не знаю, как ему удалось это провернуть при наших ограниченных финансах, но это самое приятное, что он сделал для меня после аварии. Должно быть, ему стало стыдно за то, что он нагрубил мне, а вчера утром вел себя как козел.

— Ну, окей?

Я завязываю дешевый шелковый халат, который, как ни странно, мягче, чем обычно, вокруг талии и натягиваю нижнее белье. На одно блаженное мгновение я чувствую себя прежней Дженни, которая ходила по дому в халате и с бокалом вина, а на заднем плане играла музыка. Но эта мысль исчезает, когда я слышу женское хихиканье на другом конце телефона, а затем Кай резко шепчет:

— Заткнись.

Самое ужасное, что это не похоже на смех его друзей.

Логика разрывает ту радость, которую я испытывала, и крадет улыбку, которая была на моих губах всего несколько секунд назад. Реальность - самая страшная боль на свете. Неужели он не придет ко мне, даже сделав все это? Разве он не должен ждать меня в квартире, чтобы увидеть мою реакцию? Как он вообще попал внутрь без ключа? Где он взял тарелки и столовое серебро? С каких пор он вообще готовит?

Скрип дерева под моими ногами громче, чем когда-либо, но я глуха к словам Кая о том, что он будет занят и не сможет меня увидеть. Тогда я останавливаюсь и как следует рассматриваю обстановку, замечая коричневый пергамент, лежащий на столе, прямо возле тарелки. Трясущимися руками я разворачиваю письмо:

Пир для моей ненаглядной. Приятного аппетита, любовь моя.

Я нажимаю большую красную кнопку на своем телефоне и кладу трубку, хотя Кай продолжает болтать.

Это все сделал Безликий. Как он узнал, что это мое любимое блюдо, если я не ела его с тех пор, как произошел несчастный случай?

Я могла бы позвонить в полицию и сказать, что это сделал кто-то чужой, и все мои слова о преследовании были правдой. Но мне не поверят. Хочется постучаться к соседям и отдать им всю еду, чтобы Безликий не думал, будто обвел меня вокруг пальца.

Это будет пустой тратой еды. Он правда держит меня на крючке. Это пугает и возбуждает одновременно.

Всего лишь один раз поесть, - пытаюсь я оправдаться перед собой. У тебя нет выбора. И остальное можно заморозить на будущее. Но что, если он начнет делать это каждую ночь?

Желудок решает за меня, я сажусь на стул и тянусь к тарелке. На самом деле, я бы не отказалась так возвращаться домой каждый вечер: ужин при свечах с божественно пахнущей едой.

Колеблюсь, когда тянусь за бутылкой вина. Я почти не ела сегодня, и уверена, что с моими лекарствами нельзя совмещать алкоголь. Я следую этому правилу с того самого дня, как начала принимать таблетки, но лекарство явно не работает...

Что самое страшное может произойти, если я выпью? У меня начнутся галлюцинации, я сойду с ума? Хуже, чем сейчас, быть не может.

Когда безликий человек приносит лучшую еду, и бутылку вина, да еще и бокал с каким-то вычурным логотипом, не грубо ли отказаться от такого?

Красная жидкость плещется в новом бокале, аромат будоражит воспоминания о прежней Дженни. Я никогда не была знатоком вина, но все равно знаю, что это хорошее вино. Осушаю бокал, не успев опомниться, и наливаю еще один, делая большие глотки между каждым кусочком пищи.

С каждой секундой тело становится все легче, а оцепеневшие мысли расслабляются. Но свобода мысли не причиняет боли, а лишь вызывает пустое головокружение, которое заставляет взять телефон и включить музыку.

Мелодия заполняет тишину, хотя отсутствие компании поет громче. Мне нужно нечто большее, чем просто письма или редкие смс-ки. Я жажду общения и физических прикосновений. Я даже не помню, когда у нас с Каем в последний раз была близость. Где-то четыре месяца назад, и ничего запоминающегося.

Когда съедаю больше, чем за последние недели, а вино действует на меня лучше, чем все лекарства от доктора Хван, я достаю телефон и захожу в диалог с неизвестным отправителем.

Пальцы не попадают по клавиатуре, пьяный мозг не помогает делу. Нагло и совершенно по-идиотски я бегу в спальню, вырываю страницу из блокнота и пишу:

В следующий раз присоединяйся.

Вместо того чтобы нормально свернуть бумагу, я складываю ее в ужасно кривой самолетик, и оставляю там же, где Безликий оставил мне письмо.

Кладу новые шикарные столовые приборы в раковину и замачиваю, не желая мыть посуду в таком состоянии.

Проверяю, что бумажный самолетик лежит на месте, и запираюсь в ванной. Пол кружится, и я не совсем понимаю, зачем написала ему послание. По сути, я прошу его продолжать меня преследовать. Это была глупая идея, просто нелепая.

Я не жду, пока вода нагреется, встаю под душ. Хочу, чтобы она смыла с меня все мысли и шрамы на теле, которые оставила авария.

Он явно не намерен со мной разговаривать. Если он не делал этого целый год, то вряд ли начнет сейчас. Но сейчас он стал гораздо более откровенным, проверяя границы, которые, как я думала, он установил.

Страх становится вторым ударом сердца в моей груди. Что, если он увидит записку и не ответит? А что, если увидит это и присоединится ко мне? Не знаю, что будет хуже: встретиться с преследователем, получить от него отказ или стать с ним друзьями по переписке?

Понятия не имею, сколько времени я простояла так, покачиваясь с ноги на ногу, пока мои мысли шли по кругу. В конце концов, вода снова становится холодной, и я спешу выйти, пока не успела простудиться.

Ветхое полотенце едва держится, когда я оборачиваю его вокруг тела. Оно натягивается на груди, и мне приходится сжимать ткань на случай, если кто-то из дома напротив решит заглянуть в окно.

Вихрь эмоций подступает к горлу, когда я вижу, что мой бумажный самолетик сменился на коричневый пергамент. Я готовлюсь к тому, что мне откажут, скажут, что это была худшая идея, которую он когда-либо слышал. Но вместо этого тепло обжигает кожу, а воздух вокруг становится слишком тяжелым.

Ты - единственное, что я буду дегустировать.

Когда я вспоминаю тот сон, то представляю себе не его пальцы во рту, а член. Я представляю, как пробую его на вкус и запечатлеваю в памяти. Как поднимаю глаза и вижу темноту под его капюшоном, пока буря вокруг нарастает все сильнее с каждым ударом в его груди. Воображаю, как он вбивается в меня, разрывая изнутри, и каждое мгновение похоже на экстаз. А молния озаряет небо, пока он кончает мне в рот.

Я двигаю бедрами и пытаюсь разогнать образы и ощущения, пока между ног у меня собирается влага. Вырываю еще одну страницу из блокнота и пишу:

Тогда позволь мне увидеть тебя.

Я складываю записку в оригами-журавлика и кладу ее вместо его письма, затем убираю остатки еды, пью еще один бокал вина. Осталось много, не придется беспокоиться о еде в ближайшие пару дней. Спасибо тебе, Безликий.

Когда посуда полностью убрана, а свеча потушена, я сонно добираюсь до своей спальни, накидываю халат и ложусь под одеяло.

Перед тем как заснуть, понимаю три вещи: я не приняла лекарство, на мне все еще его ожерелье, и бумажного журавлика не было на столе, когда я ложилась спать.