Глава 2

Дженни

Я моргаю, и место, где когда-то стоял Безликий, пустеет. Закрываю ладонью глаза и думаю о том, чтобы принять еще одну таблетку. Они должны остановить галлюцинации, но ничего не помогает.

В спальне раздается звонок телефона. Я не обращаю внимания на раздражительные слова Кая из-за того, что люди стучат в дверь в семь утра и что теперь у него не хватает денег для своих хотелок. Я ни о чем не думаю, ноги сами ведут меня туда, где в центре кровати лежит мой телефон.

Мои брови сходятся вместе при виде незнакомого номера. Я ввожу пароль, чтобы прочитать сообщение. По телу пробегают мурашки, и я бросаю телефон обратно на кровать.

Нет.

Он общается записками, а не сообщениями. Это не может быть он. Когда Безликий перешел на современные технологии? Сообщение на телефоне – лучшее доказательство того, что он следил за мной все это время. Что я все это не выдумала.

Я делаю еще один вдох и беру телефон. Зажмурив глаза, считаю до трех и говорю себе, что ничего не выдумываю, снова открываю. Сообщение еще там, в сером пузырьке в папке «Входящие».

Неизвестный отправитель: Смерть приходит тенью на свет; ей не нужно ждать темноты. Я прихожу в виде урагана.

Сколько бы раз я ни перечитывала это послание, я не могу понять его смысл. Почему оно такое загадочное? Не задумываясь, я отправляю ответ:

Я: Кто ты?

Я смотрю на сообщение, ожидая ответа, но ничего не приходит. Все равно это была глупая идея. Вся эта ситуация в одни ворота: он разговаривает со мной, насмехается, но не хочет слышать моего ответа.

Я чуть не выпрыгиваю из кожи вон, когда телефон снова издаёт сигнал. Честно говоря, я не ожидала, что он ответит. Собрав всю свою эмоциональную энергию, я читаю сообщение.

Неизвестный отправитель: Ты знаешь меня так же хорошо, как и я тебя.

Что он имеет в виду? Мои пальцы летают по клавиатуре, печатая слова, чтобы дать ему понять, как мне надоели его игры, а в глубине души я надеюсь, что он не воспримет меня всерьез и все продолжит.

— С кем ты переписываешься? — резко спрашивает Кай, наблюдая за мной с порога.

Я чуть не роняю телефон, словно пытаясь спрятать улики. Я не сделала ничего плохого, и у меня в руках доказательство того, что сталкер мне не привиделся. Безликий - единственный, кто не относился ко мне так, будто я сошла с ума. Но я не могу заставить себя показать сообщения Каю, боясь, что это может быть обман моего разума, и я правда сумасшедшая, как все говорят, или наоборот, что правда существует человек, который приходит в мою комнату по ночам и прикасается ко мне.

Я не убеждена ни в том, ни в другом.

Пытаюсь изобразить невинную улыбку, но потом понимаю, что обычно не улыбаюсь в ответ на такой вопрос. По крайней мере, та Дженни, которая была после аварии, не стала бы. Та Дженни, что была раньше, отшутилась бы и спросила, не ревнует ли он. Эта Дженни как можно меньше говорит вне кабинета доктора Хван.

— По работе.

Он смотрит на меня с подозрением, но только хмыкает.

— Я пошел. У тебя кончился хлеб.

Я ничего не отвечаю, оставаясь на месте еще долго после того, как деревянный пол скрипит под его удаляющимися шагами, и хлопает входная дверь.

Раньше мы целовались перед его уходом. Мы договаривались, когда увидимся в следующий раз, как будто должны были точно знать, что солнце взойдет на следующий день. Он не был все время в моем сердце, но за последние полтора года я поняла, что он заполнял мое время и пустоту бессмысленного блуждания в жизни.

Мое внимание сосредотачивается на небольшом обрывке обоев над кроватью, как раз над тем местом, где спал Кай, и все мысли улетучиваются из головы, пока не остается только белый шум.

У тебя диссоциация, сказала мне однажды доктор Хван. Твой разум переходит в состояние защиты.

Я должна перестать оплакивать то, что у нас с Каем когда-то было. Я должна перестать оплакивать свою прежнюю жизнь. Но, по правде говоря, я ее уже почти не помню. Нельзя оплакивать то, что потеряла, если не помнишь, что было.

Мой, казалось бы, идеальный парень, который теперь не так уж идеален, работа мечты и сестра, которой больше нет не в живых. Последнее я никогда не забуду, а вот первое я уже почти не помню.

Будильник на телефоне вырывает меня из безопасных мыслей, где никто не может причинить мне боль, и я не могу навредить себе. Я начинаю двигаться на автопилоте, хватаю сумку и ключи, затем еду через весь город, чтобы попасть на работу в час пик.

Я взяла за правило не проверять свой шкафчик, как только прихожу на работу, потому что никогда не знаешь, что можно там найти.

Утро проходит в шквале заказов, и, как посоветовал Кай, я стараюсь изо всех сил. Я наклеиваю на лицо очаровательную улыбку, хотя знаю, что она не искренняя, и расспрашиваю неблагодарных клиентов о том, как прошло их утро. Как сказал Кай, у меня нет хлеба, а он не так много работает, значит, я не могу незаметно украсть из его дома пакеты с лапшой быстрого приготовления и батончики с гранолой. Хотя, можно попросить... Нет, я пообещала себе никогда не клянчить у него. Значит, надо зарабатывать деньги.

Это обычная кофейня. Никто не дает хороших чаевых, все хотят лишь получить свою дозу кофеина по дороге на ненавистную работу, усаживая непослушных детей в машину, а затем сидеть в пробке еще час. Если бы я была на их месте, я бы тоже не хотела светские беседы и раздавать чаевые баристе, которая напоминает об этой ужасной жизни.

Ажиотаж утихает, а банка для чаевых остается такой же жалкой и пустой, как и вчера. Одинокий стакан с водой на прилавке зовет меня ближе, оставленный кем-то из клиентов. Взяв его в руки, я отстраняюсь от окружающих, резко зациклившись на отражении в воде: черная тень, скрытая под капюшоном.

От осознания этого факта у меня бегут мурашки, и я сужаю глаза, глядя на отражение.

Мягкое дыхание обдувает мое лицо, а затем шепот:

— Скоро, мой ночной монстр.

Бокал выпадает из рук, и я поворачиваюсь, хотя знаю, что не найду его там. Вместо этого, клянусь, вижу Джису, стоящую по другую сторону окна. Но ее там тоже нет.

Сердце гулко ударяется о грудную клетку, и все возвращается ко мне, подвергая бомбардировке все мои чувства. Черная футболка, прилипшая к спине, черные джинсы, впивающиеся в живот со шрамами, запах кофе, плачущий ребенок, абстрактные картины.

Слишком много. Всего слишком много. Я хочу закричать, чтобы он оставил меня в покое. Умолять его показать мне свое лицо. Неужели потерять родных - недостаточное наказание? Теперь он преследует меня, охотится за мной, дразнит. Что он хочет? Сломать меня? Но, я уже сломлена. Сделать мне больно? Ладно, я знаю, что такое боль. Что? Какой бы извращенной ни была эта игра, она должна закончиться. Даже если иногда я получала от нее удовольствие.

Я не совсем уверена, что Безликий существует, но точно знаю, что Джису мне привиделась. Она мертва. Она никогда не вернется. Я обязательно встречусь с ней. Когда-нибудь. Не сегодня, — говорю я себе.

Я отшатываюсь назад, когда мягкие руки касаются моей кожи, и я думаю, что это он. На долю секунды единственное слово, которое приходит мне в голову в ответ на это прикосновение, - наконец-то.

— Извини, я не хотела тебя напугать. С тобой все хорошо, Дженни? Ты какая-то бледная, — Лиса моложе меня, но она ведет себя взрослее, чем я. Не дожидаясь моего ответа, она начинает наводить порядок, но при этом смотрит на меня обеспокоенными карими глазами.

Я киваю, качаю головой.

— Я пойду отдохну, голова закружилась.

— Ну, можешь отдохнуть до конца дня...

— Нет, — твержу. Я не могу пропускать работу. — Просто не ела, вот и все.

Я пытаюсь спрятать дрожащие руки в фартук и заставляю себя не оглядываться по сторонам, чтобы не увидеть, как он смотрит на меня. Или, что еще хуже, снова увидеть Джису.

Она хмурится, но кивает головой. Я бегу в комнату отдыха, пока Лиса не передумала и не позволила кому-то из других сотрудников сделать перерыв. Моя сумка лежит на столе, где я ее оставила, я вожусь с молнией и роюсь в содержимом, пока в руках не оказывается оранжевый пузырек с таблетками. Я глотаю пилюлю без воды, и прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не подавиться горьким вкусом.

Наклоняюсь перед, хватаюсь за стол, пытаясь восстановить дыхание, когда замечаю, что из сумки выглядывает телефон. Он же писал мне. Значит, я наконец-то могу ответить и дать ему понять, что именно я думаю о его играх.

Не теряя времени, я достаю телефон и набираю сообщение.

Я: Оставь меня в покое!

Неизвестный отправитель: Никогда, мой драгоценный цветочек.

У меня перехватывает дыхание, потом опять, когда вспоминаю, что пора подойти к своему шкафчику. Лиса всегда отчитывает меня за то, что я единственная из персонала оставляю свои вещи на столе. Говорит, что хозяин проявил любезность, поставил шкафчики, поэтому мы должны ими пользоваться, и что беспорядок в комнате отдыха ведет к беспорядку на всем рабочем месте.

Несколько шагов до шкафчика наполнены предвкушением. Может быть, с оттенком волнения. Я никогда не знаю, что скрывается за бледно-голубой алюминиевой дверцей. Может быть, подарок? Еще одно письмо?

Первое письмо он оставил на подушке рядом с моей головой.

Мы снова встретились, мой ночной монстр.

За две недели до этого я только выписалась из больницы, и это письмо чуть не отправило меня обратно. Я свела все к больной шутке и забыла об этом, сосредоточившись на выздоровлении и скорби; по крайней мере, пыталась.

Я до сих пор слышу, как все говорят мне - чудо, что я осталась жива, никто не способен выжить в той аварии. Она почти убила меня. Жаль, что это не так. Я месяц пролежала в коме, потом еще месяц в больнице, прежде чем меня отправили домой, не оставив ничего, кроме обезболивающих препаратов и травмы в придачу.

Прямо перед тем, как машина завернула за дерево, я почувствовала зов: Смерть. Я была готова к тому, что она примет меня с распростертыми объятиями.

Но она не захотела меня забирать.

Вместо этого она забрала мою сестру. Ее и ее парня-бездельника, который сел за руль, настаивая на том, что он выпил только одну бутылку.

Джису мертва, а я жива. Моя вторая половинка. Моя близняшка.

Мне ничего не говорили о галлюцинациях после аварии, хотя я рассказывала, что у моей кровати стоит человек в капюшоне, что он оставил мне лилию на груди. Врачи сочли это побочным эффектом лекарств и шоком от потери сестры. Я сказала им, что это был Мрачный Жнец. Но они смотрели на меня с напряженным выражением лица и говорили, что следует просто отдохнуть.

Они назвали это фазой.

Я привезла лилию домой, потому что через месяц она не засохла. Медсестра сказала, что она, наверное, такая же, как я, - выжившая, несмотря ни на что. Теперь лилия лежит в темноте ящика, выживая снова, и снова, и снова, как и я. В ожидании смерти, которая никогда не наступит. И утешения, которого никогда не будет.

«У нее тараканы в голове», - говорил один из друзей Кая после очередной неудачной попытки увидеть Мрачного Жнеца. Но я переставала пытаться. Мне не нравилось терпеть неудачу.

Я думала, что из-за лекарств в больнице у меня играет воображение. Потом я была убеждена, что это просто шутка. Потом я открыла свой шкафчик на работе и обнаружила там новую лилию. Через несколько дней она завяла, а на ее месте в шкафчике лежала другая с запиской:

Ты будешь моей.

Я разозлилась на Кая, обвинив его в такой отвратительной шутке. Он отрицал это, как и все остальные. Но письма продолжали приходить, появляясь все чаще там, где не должны были: в кармане пальто, в машине, в сумочке. С тех пор они не прекращаются.

Недолго думая, я открываю дверцу шкафчика и мысленно готовлюсь к тому, что он оставил мне сегодня.

В прошлый раз это был череп с розовым кварцем, в позапрошлый - икра, я как-то говорила Лисе, что никогда ее не пробовала. До этого была пачка денег - самый практичный подарок, который он когда-либо мне оставлял. Но он всегда кладет цветок, будь то дома или на работе. Всегда одну белую лилию.

Я открываю дверцу, дрожь пробегает по позвоночнику, когда достаю коричневый пергамент и разворачиваю плотную бумагу, и чувство, что за мной наблюдают, щекочет шею.

Даже восход солнца не сравнится с твоей красотой.

Румянец заливает щеки, но я пытаюсь отогнать его. Единственный раз после аварии слово «красивая» было использовано для описания меня в газетной статье, где меня назвали «красивым несчастьем», и в этих записках от Безликого. Я никогда не думала, что мне понадобится подтверждение от загадочного человека, но стала одержима этим.

Это больше, чем одержимость. Это тяга. Потребность.

Как бы я ни хотела, чтобы он ушел из моей жизни, он - единственная причина, по которой я не чувствую себя одинокой после смерти Джису. Какая-то часть меня не хочет, чтобы это закончилось, боясь, что, когда он уйдет, я пойму, что он забрал спасательные шлюпки с тонущего корабля.

Из-за этого я сумасшедшая, как все говорят? Или просто человек?

Когда я прихожу домой, там пусто. Как и всегда.

Смена закончилась без заминок, ноги болят, а желудок не перестает урчать от того, что я ничего не ела уже сутки.

Я бросаю пиццу в микроволновку и молча ем, глядя на угольны мазок над плитой.

Недостаток сна прошлой ночью дает о себе знать. Тело тянет меня вниз, пока я занимаюсь своими делами и стою перед ящиком с аптечкой. Лекарств от галлюцинаций и тревоги достаточно, чтобы уснуть. А вот пытаться не спать - совсем другое дело.

Когда он мне снится, я думаю, что это происходит взаправду. Я не помню, что было во сне, поэтому не могу знать точно. Но надеюсь, что это он. Единственные сны, которые я помню, это сны про ночь аварии.

Я не слышала, как его черные ботинки хрустели по листьям, когда он шел ко мне, как позади него пылала машина Джису. Я не слышала ничего. Врачи сказали, что при столкновении я вылетела из окна и упала в грязь с торчащим из тела стеклом и вывернутой в сторону шеей. Неисправный ремень безопасности - единственное, что не позволило мне сгореть заживо.

Я не могла пошевелиться, чтобы посмотреть на него, когда он опустился рядом со мной на колени, провел пальцем по окровавленной щеке и прошептал:

— Еще рано, моя Дженни.

Глотаю таблетки, прописанные доктором Хван и тащусь к своей комнате. Проверяю, достаточно ли заряжен аккумулятор в камере и заперты ли окна, а затем падаю в кровать и позволяю сну, вызванному лекарствами, взять меня под контроль.

— Такая милая. Такая красивая. Мой драгоценный маленький цветочек, — его голос раздается у меня за спиной.

Я вдыхаю и оборачиваюсь. В кои-то веки он там. В плаще, стоящий посреди пляжа перед штормом. Волны с ревом бьются о берег, темно-синие на фоне серого неба.

Ветер обдувает мои голые руки, развевает белое платье на ногах. Но я не чувствую холода. Я вообще не чувствую природы. Посмотрев вниз под ноги, я наконец-то замечаю его символ, начерченный на песке.

Сразу же исчезают звуки, хотя волны поднимаются еще выше, а молния раскалывают небо. Расстояние между нами сокращается до нескольких шагов.

Это сон, но в то же время он кажется жутко реальным. Я была здесь раньше? Почему это место кажется таким знакомым?

Безликий протягивает руку и проводит бледным пальцем по моей щеке, как в ту ночь, когда произошла авария. Прикосновение такое теплое и нежное, и мне так хочется сорвать с его головы капюшон и посмотреть, как он выглядит. Я хочу увидеть его всего. Я уже видела, как натягивается его одежда, скрывая мышцы под темными слоями. Я заслуживаю гораздо большего.

Его пальцы спускаются к моей шее, и он притягивает меня ближе к себе. Но я не могу разглядеть, что скрывается под тенью капюшона. Я должна отстраниться от него, сказать, чтобы он отправлялся в ад за то, что охотится за мной, как за добычей.

— Ты — воплощение чистой красоты, Дженни.

Никто не называет меня «красивой». От шока, вызванного этими словами, по позвоночнику пробегает дрожь. Мне нравится, как звучит мое имя на его губах - если они у него вообще есть.

— Как тебя зовут? — говорю я.

Другой рукой он проводит по изгибу моих губ.

— Как бы ты хотела меня называть?

— Ты - Безликий.

Его смех грохочет, как море, и я почти придвигаюсь ближе, чтобы впитать его звук. Может быть, даже прислонить голову к его груди и почувствовать его вибрацию.

— Только потому, что ты не открываешь глаза, любовь моя.

Пальцы ног погружаются в черный песок. Я утверждаю, что это ничего не значит. Что от его шепота «любовь моя», у меня в душе ничего не горит.

Я смотрю на капюшон и обвожу взглядом морские и песчаные просторы.

— Чего ты хочешь от меня?

— Всего.

Я сглатываю. Мне нечего дать. Ни денег, ни счастья, ни веры. Я пустая женщина с небьющимся сердцем. У меня есть дом, но я ему не соответствую.

Рука, держащая меня за шею, двигается, запутывая пальцы в волосах, а его большой палец скользит по моим губам и по горлу.

— Почему? — наконец, спрашиваю я.

— Потому что ты создана для меня, Дженни. Моя идеальная вторая половинка. Судьба привела тебя ко мне.

Я пытаюсь прижаться к его груди, знаю, что именно это я и должна сделать. Под моими руками лишь ткань и его напряженные мышцы, готовые бороться с моими попытками.

— Ты ненастоящий, — это не реально. Все это просто дурной сон. В любую секунду я проснусь под звуки будильника, и все закончится. Я вернусь к его голосу, зловещему шепоту, и фантазиям, которые разыгрываются в моей голове, когда я читаю его греховные письма.

Его голова с капюшоном опускается вниз, и мягкая ткань прижимается к моему лицу.

— Ты не сможешь убежать от меня, потому что я поймаю. Не сможешь спрятаться от меня, я найду. Я почувствовал твой запах, он остался на моей коже, ты запечатлелась в моей памяти. Ты моя, Дженни. Ты не сможешь спастись.

Я качаю головой, когда он отстраняется и прижимает мое тело к своему, застывшее и теплое, как летний день, но холодное, как первый зимний мороз. Каждое его слово - это веревка, которая все туже и туже обвивается вокруг меня, удерживая на месте. Я не хочу уходить. Кажется, что я больше всего этого желала: покоя.

— Кто ты? — я хнычу, желая почувствовать под плащом не только его мышцы. Я хочу провести рукой по челюсти, почувствовать, есть ли у него щетина или борода. Я хочу знать, серые ли глаза смотрят на меня в ответ, или, может быть, карие, голубые?

Я не должна этого хотеть, ведь Кай спит на другом конце города. Кто этот человек в капюшоне? Он пришел ко мне во время аварии, стоял рядом с моей кроватью в больнице, когда я должна была испустить последний вздох, он присылает мне письма и приносит подарки, даже когда я нахожусь на самом дне.

— Я тот, кого ты хочешь, — его рука скользит от моих волос вниз, к впадине позвоночника, и ложится на мягкий изгиб талии. Это движение кажется таким естественным, как будто он делал это тысячу раз, и мы просто влюбленные, вновь встретившиеся. — Дам тебе подсказку: как корабль приходит в гавань, так и наша встреча неизбежна, моя дорогая Дженни. На краю земли я буду ждать прихода корабля. Может быть, не сегодня, может быть, не завтра, но я буду там, чтобы приветствовать тебя и все души, которые придут после.

Безликий. Неизвестный.

— Почему ты не можешь сказать мне свое имя?

Он наклоняет голову в сторону, как бы изучая меня. Но я не чувствую его пристального взгляда, только сладостное обожание, которое лавой разливается по моей душе. Он притягивает меня еще ближе, хотя не думаю, что это невозможно.

— Ты уже знаешь, мой ночной монстр, — он берет мое лицо в руки и наклоняется ближе, но все, что я вижу под капюшоном, - это темнота.

— Почему ты продолжаешь меня так называть? Думаешь, я чудовище или что-то в этом роде? — я не хочу показаться слабачкой, но мысль о том, что я жила только ради сестры, убивает меня изнутри.

— Ох, Дженни, мой милый цветочек, — я не вижу его, но знаю, что он улыбается мне. — Дженни первая жена Адама, изгнанная из сада Эдем за неповиновение. Спроси, кто такая Дженни, и тебе ответят: демоница, дух, приносящий смерть, порождение ночи, смертный грех похоти, ночное чудовище. Но если спросить моей Дженни? Я отвечу, что она - это все. Каждый порыв ветра, каждый опавший лист, каждая капелька дождя.

— Но почему? — пискнула я, наверное, выглядя так же жалко, как и звучала. Я так много хочу от человека, которого даже не знаю.

От его мягкой усмешки по моей коже пробегают мурашки.

— Ты задала много вопросов, дорогая Дженни. Теперь моя очередь задать один.

Мое дыхание перехватывает от предвкушения, а тело тает от его блуждающих прикосновений. Его палец еще раз проводит по моим губам и останавливается.

— Скажи мне, ты так же хороша на вкус, как и на вид?

Мои глаза расширяются, когда он проводит пальцем по моим губам, и я инстинктивно открываю рот, ощущая вкус моря на его коже. Не задумываясь, я смыкаю губы вокруг, лаская языком его палец, и он вздрагивает под моими руками, а в его груди нарастает низкий рык.

Он вытаскивает палец, и я потрясена чувством потери, которое пронзает мое сердце. Пальцы исчезают в тени его капюшона, пробуя меня на вкус, как он и обещал.

— Чертовски опьяняюще, — хрипит он.

Не зная, что сказать, я смотрю на свои пальцы, прижатые к его груди, и бормочу:

— Спасибо.

Он издает звук одобрения.

— Ох, мой драгоценный цветочек. Судьба создала совершенство, — он поднимает мой подбородок, чтобы я посмотрела на него. — Я дорожу нашим временем, проведенным вместе. Скоро целая жизнь превратится в вечность. Но сейчас пора просыпаться, — он глотает мой вздох, когда мягкие губы прижимаются к моим. — Еще увидимся, любовь моя.