Глава 4: Зверь из прошлого

***

Правда вырвалась наружу не в драматичной конфронтации, а случайно, как осколок стекла, вонзившийся в плоть во время уборки.

Джессика рылась в старых коробках на чердаке — Мелисса решила навести порядок, — когда её нос уловил слабый, едкий запах, прилипший к потрёпанной куртке Скотта образца прошлого года. Запах старой крови, паники и… *другого оборотня*. Не Дерека. Чужого, безумного, хищного.

Она замерла, сжимая ткань в руках. Инстинкты кричали об опасности. Она спустилась вниз, где Скотт и Стайлз что-то оживлённо чертили на доске, опутанной красными нитями и вырезками. «Доска паранойи», как называл её Стайлз.

— Чья это? — её голос прозвучал глухо, перекрывая их спор.

Скотт обернулся, и его лицо побелело. Он узнал куртку.

— Это… с прошлого года.

— Я не про куртку. — Джессика шагнула вперёд, и её зелёные глаза стали холодными, как лёд. — Чей на ней запах? Запах оборотня, который не Дерек. Запах страха и боли. *Его* запах.

Скотт и Стайлз переглянулись. Молчание повисло в воздухе, густое и тяжёлое.

— Джесс… — начал Скотт, но Стайлз, всегда болтливый, сейчас был необычайно серьёзен.

— Ей нужно знать, Скотт. Она уже в этом.

— Кто. Сделал. Это. С тобой? — каждый звук Джессика выговаривала отдельно, и в комнате стало холодно.

Скотт опустил голову, потом поднял её, и в его глазах была вся та боль и ужас той ночи в лесу. — Питер Хейл. Дядя Дерека. Он… он был альфой. Он укусил меня, чтобы создать новую стаю. Чтобы отомстить за смерть своей семьи.

**Питер Хейл.**

Имя прозвучало как приговор. В нём не было ничего от «наставника» или «жертвы обстоятельств». В нём был только вкус крови и безумия. Именно такой монстр и должен был совершить это в её картине мира.

Ярость, которую она годами сдерживала, дисциплинировала и направляла внутрь, вырвалась наружу единым, белым пламенем. В её глазах вспыхнуло яркое, ядовито-янтарное сияние, и комната наполнилась низким, угрожающим рыком, исходившим из её груди.

— Где он? — её голос был уже не её, это был голос зверя, требующего крови.

— Нет, Джесс, ты не понимаешь! — Скотт бросился к ней, но она отшатнулась, как от чужака. — Питер… он мёртв. Дерек… он с ним разобрался.

— **С ним разобрался?** — она засмеялась, и это был ужасающий звук. — Твой альфа убил другого альфу? Удобно. И ты веришь в это? Ты веришь, что твой Дерек, который учит тебя «договариваться», просто взял и убил? А может, они были в сговоре? Может, это всё часть их больной игры?!

— Дерек не такой! — закричал Скотт, и в его голосе впервые прозвучала не защита, а отчаяние. — Питер уничтожил и его жизнь! Он убил его сестру, он манипулировал им! Дерек был его жертвой так же, как и я!

— И что с того? — прошипела Джессика. Её когти уже вышли, впиваясь в её собственные ладони, но сейчас она не чувствовала этой боли. Всё было затоплено гораздо более сильным чувством — жаждой возмездия. — От этого твой шрам зажил? От этого ты перестал просыпаться по ночам в холодном поту? Он укусил тебя, Скотт! Он сломал твою жизнь! И тот, кто это сделал, должен быть стёрт с лица земли! Неважно, кто он — монстр или жертва! Он — причина!

Она рванулась к двери, но Скотт преградил ей путь, встав в полный рост. В его глазах тоже загорелся янтарь, но в нём была не ярость, а решимость.

— Я не позволю тебе сделать это.

— Ты… не позволишь? — Джессика оскалилась, обнажив уже не совсем человеческие зубы. — Ты встанешь на сторону того, кто тебя покалечил, против меня? Своей сестры?

— Я встаю на сторону жизни! — крикнул он. — На сторону того, чтобы не становиться таким же, как он! Месть — это то, что его сделало монстром! Ты хочешь повторить его путь? Ты хочешь стать новым Питером Хейлом, который только и думает о том, кого разорвать?!

Его слова ударили её, как хлыст. Она замерла.

— Я думаю о тебе! — её крик сорвался с губ, хриплый и надломленный. В нём внезапно прозвучала вся её боль, всё одиночество этих лет. — Я думаю о том мальчике с веснушками, которого я оставила здесь! О том, что я не была здесь, чтобы защитить тебя! И теперь я здесь, и я вижу, что тебя до сих пор преследует его тень! И единственный способ избавиться от тени — уничтожить то, что её отбрасывает!

— Он уже уничтожен! — настаивал Скотт, но его голос дрогнул. — Джесс, послушай меня. Да, это часть меня. Да, это страшно. Но это *моя* часть. Моя ноша. И я учусь её нести. Не с ненавистью, а… с принятием. С помощью друзей. С помощью… семьи. В том числе и тебя. Мне не нужен ещё один труп, чтобы двигаться дальше. Мне нужна моя сестра. Здесь. Со мной. Не в погоне за призраком.

Он протянул к ней руку — не для того, чтобы удержать силой, а как приглашение. Как просьба.

Джессика смотрела на его руку, потом на его лицо. Она видела в нём не слабость, а силу, которую не могла понять. Силу прощать. Силу принимать то, что нельзя изменить. Силу любить даже сломанные части себя и других.

Её ярость не исчезла. Она бушевала в ней, требуя выхода, требуя крови Питера Хейла, Дерека, всего этого проклятого города. Но над ней, холодной и тяжёлой, нависла другая правда.

Если она пойдёт по этому пути, она потеряет брата. Навсегда. Она станет для него тем самым монстром, от которого пыталась его защитить.

С глухим стоном, больше похожим на рык, она отшатнулась. Её когти впились в притолоку двери, оставляя глубокие борозды в дереве.

— Ты просишь невозможного, — прошептала она.

— Я прошу тебя выбрать меня, — так же тихо ответил Скотт. — Не призрака прошлого. Меня.

Джессика закрыла глаза. Внутри неё бушевала гражданская война: яростный зверь, вышколенный в калифорнийских лесах, и старшая сестра, увидевшая в глазах брата отражение собственной, одинокой боли.

Она не знала, какая часть победит. Но, разжимая пальцы и отходя от двери, она понимала одно: её охота сегодня не состоится. Ценой стала частичка её самой, её уверенность в том, что только сила и месть решают всё. И эта цена была невыносимо высока.

Она повернулась и молча прошла мимо него наверх, оставив Скотта и Стайлза в комнате, где в воздухе всё ещё висело эхо её рыка и пахло страхом и сожалением. Война была отложена. Но битва внутри Джессики МакКолл только началась.