часть 40

Тем временем, раскуривая первую за день сигарету, Осаму стоял посреди влажного подвала и старался не смотреть на того, кто сидит передним. Он чертовски жалел, что так и не смог поговорить с Чуей за последние пару недель. Возможно, тогда ему было бы проще собраться с мыслями сейчас?

Он давно не видел мальчика и соскучился, а теперь образ из прошлого, когда в свои шестнадцать Чуя заходился в истерике в его машине, казался гораздо более ярким, чем тот, который Осаму видел последний раз недели две назад. Образ взрослого сильного юноши, не поддающегося подобным истерикам и смотрящий на него глазами полными обожания и желания. Иногда, конечно, в глазках мелькали и гнев, и недовольство, и обида, но тем не менее, Чуя всегда на него смотрел с желанием и любовью. С какой-то щемящей нежностью, с надеждой. И это придавало сил. А теперь, глядя на этого человека, перед глазами вставал образ бьющегося в истерике ребёнка, который не знает, куда себя деть от отвращения.

— Давно не виделись, Дазай, — раздался тихий голос. Парень, что сидел на стуле со скованными за спиной руками, ухмыльнулся разбитыми губами. Следом за его репликой послышался звук тяжёлого удара и кашель.— Заткнись, пожалуйста, заткнись, — мученически проскулил Осаму, сжав переносицу пальцами. Ему очень хотелось убить этого человека, вот прямо сейчас, вспороть ножом его живот и смотреть, как вываливаются кишки. Но он не может. Он обязан оставить его в живых. По крайней мере, пока.— Вижу, ты всё ещё злишься на меня за то, что поиграл в тот раз с твоим котёнком, — хмыкнул парень, сплюнув кровь. — Он рассказывал, как нам было весело?Дазай, стараясь держать себя в руках, затянулся последний раз сигаретой и только усилием воли не воткнул бычок в глаз сидящему перед ним раздражителю. Очень сложно было сдержаться, когда перед тобой человек, которого ты ненавидишь всей душой.— Цукаса, — протянул парень, отходя к небольшому железному столу, на котором лежал набор хирургических инструментов, кое-каких препаратов и папка с профайлом. — Эспер, создающий иллюзии, — Осаму сверкнул глазами на ухмыляющегося юношу. — И это всё, что я смог на тебя найти за эти годы.Цукаса хмыкнул, подняв острый подбородок. У него была типичная японская внешность — тёмные волосы, карие глаза, светлая кожа, стрижка тоже типичная, разве что, виски выбриты, но лицо симпатичное. Когда Дазай впервые с ним разговаривал, тогда, в Токио, то отметил про себя, что юноша странный. У него был довольно чудной язык тела, да и так, он был достаточно скрытным. Но смог каким-то чудом вытянуть из лучшего исполнителя стратегически важную информацию. Вот ведь.— Начнём с наименее интересного, как работает твоя способность? — хлопнув файлом, спросил Осаму насколько возможно спокойно. Надо было собраться, надо было поработать. Это всё ради Чуи, ради Чуи, ты должен вытянуть из него информацию и обезвредить, твердил себе Дазай, пока Цукаса разглядывал его оценивающим взглядом, продолжая улыбаться кровавыми губами.— Разве ты сам ещё не догадался? — удивился парень. — Я строю иллюзии.— Это можно делать по-разному, — вертя в руках скальпель, который схватил со стола, буркнул Осаму. — Есть эсперы, которые создают короткие иллюзии — это не редкость. Но ты работаешь иначе. Твоя способность может дурить людей гораздо дольше и эффективнее.— Вот что тебя смущает, — рассмеялся Цукаса. — Как я смог обмануть Чую. Ведь он бы точно догадался, кто я.— Да, — холодно рявкнул Осаму, отложив скальпель. — Только «смущает» — это не то слово. Меня до дрожи в пальцах бесит, что ты смог протянуть к нему свои лапы.— Какая восхитительная ревность, — протянул Цукаса. — Прямо мурашки по коже. Но я тебя понимаю. Такое сокровище, как Чуя...Договорить парень не успел, получив очередной удар по лицу.— Говори, как ты это сделал, — прорычал мафиози.— Я всё равно умру, какой смысл мне раскрывать карты перед тобой?— О, непременно, — сверкнул глазами Осаму. — Я буду сам тебя убивать. Очень долго, не сомневайся. Но я хочу, чтобы ты был в трезвой памяти и сознании, когда встретишь смерть. Именно поэтому я не стал вкалывать тебе транквилизатор, — Дазай коротко обернулся на стол за своей спиной. — Уверен, ты слышал, что происходит с теми, кто попадает ко мне на допрос. Я могу стереть твою волю, твою личность и превратить в послушную марионетку, — зашипел парень, нагнувшись вплотную к разбитому лицу. — Всего несколько кубиков нужного препарата и одна неспешная беседа. И, так и быть, ради некоторых сведений я готов пожертвовать своими желаниями.Цукаса сглотнул. Слухи о Дазае Осаму ходили страшные. И за годы они стали только хуже. Если раньше этот человек славился лишь жестокостью и хладнокровием, то сейчас он был известен как лучший дознаватель. Те, кто попадали ему в руки, говорили всегда. И Цукаса, даже зная, что умрёт, хотел бы всё же умереть самим собой, а не тупым болванчиком с пустым взглядом.— Транс, — выдохнул парень, расслабившись. — Это не традиционная иллюзия. Я не воздействую на зрительные образы, я ввожу человека в транс, в котором он видит то, что я пожелаю. Границы начала и конца этого транса рассмотреть невозможно.— Ты не мог создать достаточно правдоподобную иллюзию, чтобы Чуя в неё легко поверил, а я не мог сказать тебе слишком много, — выпрямился Осаму.— Верно, — вздохнул Цукаса. — Но мне этого и не нужно. Лишь общие сведения. Мозг жертвы сам завершает иллюзию, я лишь задаю ей направление. В том трансе Чуя сам выдумал себе идеальную версию тебя. Я лишь направлял его. Ну, и был немного невнимателен, — парень кивнул на свою левую руку, — я левша.— То есть, — опомнился Осаму, — всего этого не было?— Частично, — пожал плечами пленник. — Я действительно забрал его от школы и действительно отвёз его в квартиру. А там он просто спал, пока я работал с его сознанием. Со стороны это выглядит, как сон. Но мне нужно находиться рядом с объектом.— Чуя говорил, что смог сбежать от тебя в машине, — никак не понимал Дазай.— Да, я действительно вёз его на английский, так как он начал что-то подозревать. Не было совместного завтрака и разговоров, мы не сдвинулись за всю ночь с места, сидя на диване. Когда я вёз его в школу, он и начал ломать иллюзию. Но, тем не менее, она закончилась лишь тогда, когда он вышел из машины, — закончил Цукаса.Дазай снова закурил. Ему, признаться, стало легче жить, зная, что это чмо касалось Чуи лишь в его голове. Но, тем не менее, помня страдания и метания мальчика, Осаму не мог просто так успокоиться. Его глаза по-прежнему светились злобой при одном взгляде на этого человека. Человека, которого он не мог поймать несколько лет, и лишь сегодня смог это сделать по счастливой случайности. Или, не случайности?— Зачем он тебе был нужен? — спросил Дазай. — Ты исчез после того раза.— А вот этого, — Цукаса облизал кровавые губы, — я тебе не скажу, даже если попытаешься меня накачать какой-нибудь дрянью.— Хочешь проверить? — вскинул брови исполнитель.— Как прекрасен твой гнев, — неожиданно рассмеялся Цукаса. — А хочешь в подробностях расскажу о том, что произошло в ту ночь? — парень сверкнул тёмными глазами. — Расскажу, как Чуя краснел и постанывал, как целовал меня.— Он не целовал тебя, — отрезал Дазай, закипая сильнее.— Нет, но он бы это сделал. В своей голове он мне полностью поддался. На мальчика так легко подействовать. Знаешь, мне не нравится, когда сплёвывают, а он всё с удовольствием проглотил...За эти слова Цукаса поплатился сломанными ребрами и сигаретным ожогом на шее. Дазай сорвался, вколачивая его тело в железный, привинченный к полу, стул. Цукаса хрипел и задыхался, захлёбываясь кровью, а Осаму никак не мог остановиться. У него на глазах выступили слёзы от злости, от боли, от безысходности. Он не хотел и мысли допускать о том, что над Чуей кто-то надругался, кто-то заставил его думать о таком, кто-то воздействовал на него.У юноши срывало крышу от этих мыслей. Он хотел вбить чёртового эспера в железную спинку своими собственными руками, не замечая, что Цукаса уже едва в сознании, а его собственные костяшки сбиты в мясо.Лишь телефонный звонок смог отвлечь Дазая. Парень застыл, собираясь нанести очередной удар, осмотрел изувеченного эспера, а потом выпрямился. Фыркнув, он схватил окровавленной рукой телефон со стола и поднял трубку.

— Слушаю.— Чуя был похищен, — только и успел сказать Огай, прежде, чем телефон разбился о стену сырого подвала под аккомпанемент из отчаянного крика Осаму.

                                         ***

В это время, сидя на пассажирском сиденье и раскуривая сигарету, Чуя рассматривает Камию. Он всё пытается представить, как у них с Дазаем это было. Вообще, Камия сексуальный. У него красивая внешность, стройное тело, длинные волосы. А Накахара по себе знал, что Дазаю нравятся длинные волосы. Да и так, в целом, вокруг этого юноши такая аура, что его...хочется?Чуя не мог этого до конца понять, но его движения были изящны, взгляды остры и привлекали внимание, Камия отлично владел языком тела и, Накахара был уверен, мог этим пользоваться.— Почему ты так меня разглядываешь? — усмехнулся юноша, выворачивая руль после светофора. — Я так сильно изменился?— Вообще-то нет, — буркнул мальчик, слегка смущаясь и отводя взгляд. Повисла короткая пауза, после которой Камия как-то странно фыркнул. — А, Дазай рассказал тебе.Чуя скрестил ручки и вжался в сиденье. Он не особо всматривался, куда его везут, но примерно знал район. Трущобы, где он прятался от Огая, недалеко, до них отсюда ехать полчаса.— Ты злишься? — не отрывая взгляда от дороги, ухмыльнулся Камия. — Твоя ревность умилительна.— Я хорошо к тебе отношусь, давай не будем это портить, — попросил Накахара, снова закуривая.— Не бери в голову, — посоветовал Камия. — Это была исключительно моя инициатива. Дазай, бедный, тогда аж потерялся.— Давай без подробностей, — прорычал Чуя, закипая сильнее.— Говорю же, не думай об этом. Ни он, ни я, не воспринимаем это как какую бы то ни было связь. Мы тогда с ним больше разговаривали, чем...кхм, занимались делом.Накахара покраснел ещё сильнее и отвернулся от него к окну, а Камия не выдержал и рассмеялся в голос.— Ты такой милый! Если бы я заметил тебя раньше Дазая, то точно прибрал бы к рукам.— Фу, — фыркнул Чуя. — Меня не интересует никто, кроме него.— А девушки? — решил сменить тему парень. — Ты пробовал?— После моего опыта общения с ними, мне мерзко даже мысль о сексе с девушкой допускать.— Сочувствую, — искренне сказал юноша. — Хотя, вполне возможно, что ты изначально гей. Ты когда-нибудь задумывался о своей ориентации?Мальчик ошарашенно посмотрел на Камию. Вообще, нет. Ну, если не считать разговора с Дазаем о половом созревании, то он никогда об этом не думал. Ему изначально из всех людей нравился только Осаму, на других Чуя и смотреть в подобном контексте не мог, поэтому вопрос его ориентации отпал как-то сам.— Нет, — после короткой паузы, сознался мальчик. — А ты?— Я точно гей, — уверенно кивнул Камия. — На девушек не встаёт.— Но в приюте ты, вроде...— Не, я никогда с ними не спал, — отмахнулся парень. — Одно дело поиграть в бутылочку, а другое...сам понимаешь. Не знаю, парни мне больше нравятся.— Ты и к Широ подкатывал?Камия заметно помрачнел от вопроса.— Этот ублюдок Широ единственный не поддался. Смотрел своим блядским сочувствующим взглядом, а потом взял и выставил из комнаты. До сих пор злость берёт. Ну, впрочем, я не долго по этому поводу переживал, — хмыкнул Камия.Чуя снова покраснел, резко как-то представив, чем они с Фёдором могли заниматься.— А вы с Достоевским всё ещё вместе?— Вместе? — удивился Камия. — А, нет, — он улыбнулся. — Мы просто спали вместе, а сейчас состоим в одной организации. Между нами никогда не было отношений.— Почему? — искреннее не понял Чуя.— Фёдор не тот человек, которому они нужны. А мне просто он нравится, меня устраивает положение дел. Его тоже.— Какой ужас, — фыркнул Накахара.— Почему?Мальчик задумался, затянулся последний раз и выкинул сигарету в окно.— После выпуска Кусакабе исчез, Фури пошёл по своему пути, Цубаки с Широ расстались и разъехались, а что с Макото и Сузуки я даже не знаю. Даже мы с Дазаем на какое-то время расходились, и сейчас нам сложно найти тот жеобщий язык, что и раньше. Глядя на всё это, мне кажется, что между нами изначально не было ничего общего. Дом объединил нас, но как только мы из него ушли, то все стали чужими.

Камия закусил губу, размышляя над словами Чуи. В них была доля истины, сложно это отрицать. Но всё же, не во всём он был прав.— Да, изначально у нас не было ничего общего, кроме дома, но за жизнь в нём появилось, ты так не думаешь? — мягко улыбнулся Камия, глядя на Накахару. — Ты обрёл в этом доме много друзей, бесценный опыт и самого важного для себя человека. То, что вы с Дазаем уже не можете быть так близки — это результат вашего взросления, положения и кучи других мелких вещей, которые накладываются друг на друга. Но ваши чувства прошли через всё это. Они всё ещё при вас. Разве, это не здорово?— Наверное, — пожал плечами Чуя. — Но я бы хотел увидеть остальных. Я даже не попрощался с Макото и Сузуки, не знаю, что с ними сейчас. Я виделся только с Широ. Но он стал как-то...грустнее.— Он тоже прожил жизнь, которая наложила на него отпечаток. Люди взрослеют и меняются — это неизбежно. Ты не должен бояться их отпустить, если ваши дороги расходятся.

Мальчик закусил губу. С одной стороны, он считал Камию правым, но с другой стороны, если бы Дазай его отпустил, когда их дороги разошлись, то сейчас Чуя бы так и продолжал жить в трущобах, тихо его ненавидя, если бы вообще дожил до этого дня.

                                          ***

Пока Цукаса заблёвывал пол кровью и желчью, Осаму пытался прийти в себя. Его воспалённый мозг отказывался работать рационально, но надо было срочно брать себя в руки. Итак, Чуя похищен. Что же произошло? Чуя едет в загородный отель, с кем-то там встречается, лезет в базу данных, не находит того, что ему надо, пытается пролезть в базу данных от имени Дазая, не выходит, начинает задавать вопросы о Камии, его сажают под охрану, Цукаса попадается Осаму, и в этот же момент Чую похищают.Всё ещё находясь на грани нервного срыва, Дазай резко сопоставил все эти факты в одну почти цельную картину. Конечно. У Накахары нет доступа только к профайлам крысят, на которых ищет информацию Дазай. Он спрашивал о Камии, который был близок с Достоевским. С блядским Достоевским, который и вставляет им палки в колёса! И едва Осаму начинает складывать два и два, появляется Цукаса — та наживка, на которую он точно клюнет. Клюнет, отвлечётся, а Чую похитят. Тихо и безболезненно. Только...— Зачем вам Чуя? — прорычал Дазай, склонившись над столом с инструментами. — Он ещё ребёнок, у него практически нет влияния. Что вам от него надо?— А что есть у Чуи, кроме его положения? — ухмыльнулся эспер.Дазай забегал глазами. У него резко заломило в висках от осознания ситуации. — Его способность.— А ещё?— Он важен Мори Огаю. Он важен комитету. Он важен мне. И он важен Достоевскому.— Бинго! Вы собрали пять в ряд, заберёте приз?Цукаса, явно повеселевший, посмотрел на него с каким-то ненормальным задором.— Что, если я скажу, что два года назад это Фёдор сказал забрать его из школы? Что, если я скажу, что именно Достоевский спровоцировал ваш скандал, в результате которого мальчик перестал тебе верить?Глаза Дазая распахнулись от удивления. Кажется, ему подобного и в голову не приходило. Хотя, чёрт возьми, он всегда знал, что Достоевский — страшный человек. Он убеждал в этом Чую, просил опасаться, в то время, когда сам не ожидал от него ножа в спину. Как опрометчиво!— Но даже у гениев бывают неудачные дни, — продолжал тем временем Цукаса с печальным лицом. — Ты тому живое доказательство, а, Дазай?— Что это значит?— Он не рассчитывал на то, что мальчик сбежит. Он хотел, чтобы Чуя отказался от тебя и Огая, но он не хотел терять его. Фёдор хотел забрать его себе.Осаму глубоко вдохнул носом. Забрать себе. А ведь Достоевский с самого начала проявлял к Чуе интерес. Кажется, его единственного он спустил с лестницы. Только ему он назвал своё имя. Ему он помогал добровольно. Он хотел забрать Чую к себе ещё в приюте! И почему Дазая это сразу не насторожило? Он всегда пытался их разделить. Тогда Осаму видел во всём этом причины, но если посмотреть со стороны, то Фёдор был просто как-то расположен к ребёнку и всё. И почему ему тогда не хватило ума поинтересоваться? Почему он всё пустил на самотёк?

Парень уже собрался снова выместить злость на Цукасе, всё же добив его, но тут тяжёлая дверь подвала открылась с противным скрипом. Стуча каблуками туфель, Хиротсу прошёл от лестницы к Осаму, кинул короткий взгляд на пленника и протянул ему в руки слишком знакомую и слегка обгоревшую шляпу.— Мы нашли его машину в одном из жилых районов, — сказал старик. — Она горела. Это было рядом.Дазай, крутя шляпу в руках, зажмурился. У него так разболелась голова, так болело всё внутри, ему было тяжело дышать. Хуже ему было лишь однажды, когда Огай смог его убедить в том, что Чуя умер. Но сейчас он точно жив, и расслабляться нельзя. Если сейчас Дазай поддастся своей истерике, то упустит что-то важное, что-то, что поможет спасти Накахару.— Спасибо, Хиротсу, ты можешь идти, — проговорил Дазай, собравшись с мыслями. Он отложил шляпу на стол и взглянул в глаза Рюро. — Я займусь этим, как только закончу с пленником.— Огай просил связаться с ним, когда будут какие-то сведения, — кинув короткий взгляд на окровавленного парня, сказал мужчина. — И если что-то нужно, то я наверху.— Всё в порядке, — глядя пустым взглядом куда-то в пол, кивнул Осаму. — Выясните пока, куда Чуя ездил, с кем встречался. И разыщите мне кого- нибудь из этого блядского отеля.— Да, босс, — кивнул старик, прежде, чем направился к выходу.Едва старик ушёл, Дазай снова вздохнул и закурил, опершись поясницей о столик с инструментами.— Ты в отчаянии, — не без удовольствия протянул Цукаса. — Боюсь представить, что ты чувствуешь, но выглядишь, как раненый волк, у которого украли его волчонка.— Завали, — фыркнул Осаму. Он пытался не поддаваться на его слова, но не выходило. Особенно, когда они были правдивыми.— Думаешь, никто так его не любит, как ты? Никто так не дорожит? А если нет? Если Фёдор тоже ощущает нечто подобное?— Едва ли, — хмыкнул парень. — Я знаю Достоевского дольше и лучше кого бы то ни было. То, что произошло — моя ошибка. Я верил ему и вовремя не присмотрелся. Но он не способен прочувствовать и толики того отчаяния, которое сейчас есть во мне. И капли моей злости, что кипит внутри. Никто так не дорожит Чуей, как я.

— Возможно, — склонив по-птичьи голову к плечу, согласился Цукаса.— Возможно, он не способен чувствовать так же много, но мальчик вызывает в нём весь тот максимальный спектр чувств, который Фёдору доступен. Я видел это, годами, — Цукаса ухмыльнулся. — И как удачно, что при всём при этом, Чуя обладает силой, способной разрушить что угодно!Осаму, услышав это, застыл с сигаретой на полпути от губ. Он уставился на своего пленника, как на идиота, уже осознавая, но пока до конца не принимая догадку.— Что Достоевский хочет разрушить?— То, что портило ему жизнь, — вскинул подбородок эспер. — То, что забирало у него самых близких. То, что продолжает их забирать.— Портовую мафию, — выдохнул Осаму.— Попробуете собрать бинго ещё раз? — рассмеялся Цукаса.— Иди к чёрту, ублюдок, — прошипел Дазай, потушив сигарету носком ботинка. — Сейчас я сохраню тебе жизнь. Но не думай, что ты можешь рассчитывать на быструю смерть от ранений. Я пришлю врача, — парень наклонился очень близко к окровавленному лицу, — и когда ты снова придёшь в себя, обещаю, мы очень весело проведём время.

                                           ***

— Пришли туда доктора, — сказал Осаму, выйдя из подвала на воздух. На улице уже стемнело и в порту заметно похолодало. — Пусть обработает раны и введёт обезболивающее. После этого оставь с ним кого-нибудь, приглядеть.— Так просто? — удивился Хиротсу, закуривая. Дазай посмотрел на него, как на идиота.— Будь тут, но не на виду. Как только выйдет — глаз с него не спускать. Если он идиот, то приведёт нас прямо к Чуе, а если не идиот, то всё равно он уже сказал мне всё, что мог.— И вы не хотите его убрать?— Не говори ерунды, я его прикончу, как только появится возможность, — фыркнул Осаму, засовывая руки в карманы брюк, чтобы нащупать ключи от машины. — Но сейчас меня больше интересует Чуя, чем он.— Впрочем, как и всегда.— Не зарывайся, Хиротсу, — напомнил Осаму, направляясь к парковке.

Тем временем, сидя в какой-то не слишком чистой и большой квартире, Чуя закуривал вторую подряд сигарету, пытаясь справиться с волнением. Его нервы были на пределе, в первую очередь от того, что он на данный момент очень крупно наёбывает мафию, а во вторую очередь от того, что ему предстояла встреча с Фёдором.Камия свалил, оставив его тут одного, и обещал, что Достоевский придёт очень скоро. Почему-то на секунду мальчику это обещание показалось угрозой.Вообще, для Чуи была очевидна причина, по которой он хотел встретиться — спросить совета. Сколько бы времени не проходило с тех пор, как Накахара был найден и пойман Дазаем, он не мог снова доверять ему до конца. Что-то его смущало во всей этой идеальной криминальной жизни. Вроде бы всё, как он хотел в детстве. И Дазай рядом, и живут вместе, и семья у них...семья.Не совсем семья, если быть откровенным. С одной стороны изменения в их отношениях Чуе казались чем-то неизбежным — в силу возраста, опыта и других мелких вещей, как говорил Камия, а с другой стороны... Дазай не особенно изменился с того времени. Он чертовски изменился с момента ухода из приюта, но совершенно никак не поменялся с того утра первого июня, когда сидел с ним в кафе и уговаривал уехать в Лондон. Чую это настораживало, Чуе нужна была поддержка. Он хотел видеть её исключительно в Осаму, но как ни старался — не мог. Он не мог ему до конца простить того предательства, он не мог до конца быть откровенным с ним. Именно поэтому он так быстро согласился на предложение Камии; легко ему соврал.

Правда, в доме Коё Чуя ощущал, что именно в тот момент, он может ему верить. Он мог ему рассказать в тот день всё, что произошло. Мальчику думалось, что Дазай бы его понял и защитил, а в следующую секунду ему казалось, что он разозлился бы и запер его от чужих глаз подальше. Снова один в квартире, под охраной.Оставаясь по-прежнему самым лучшим в глазах Чуи, Дазай был не самым доверенным. А после него всегда шёл лишь Фёдор. Взрослый рассудительный Фёдор, который может подумать за них троих. Ещё и сделать вид, что глупый Чуя или не слишком усердный Дазай сами к этому пришли.

Чуе чудилось, что именно Фёдор мог дать ему ответы на все вопросы. Почему Дазай тогда решил от него отказаться? Почему он столько времени не мог выйти с ним на связь? Причины Огая теперь звучали смехотворно, слова Кёты набатом отдавались в голове. Фёдор для Чуи спустя годы начал олицетворять нечто абсолютно мудрое и правильное, то, что всегда его направит.Стыдно признаться, но иногда Чуе нравилось, что его направляют. Он был избалован чужими опекой и вниманием. Он не хотел принимать решения сам. Все решения, которые он принимал самостоятельно, так или иначе приводили его к какому-нибудь кошмару. И лишь Дазай его вытаскивал из очередного дерьма.Да и Осаму многое недоговаривал — Чуя это видел с самого начала. Он не хотел поднимать темы приюта, мальчик это ощущал. Но причина ведь не могла быть в том, что Чуя когда-то оттуда сбежал? Что плохого могло случиться, если Накахара бы узнал что-то о Макото или Сузуки?Теперь, конечно, когда юноша знает, что Фёдор с Камией состоят во вражеской организации, его настороженность была очевидной, но ведь не все их старые знакомые в ней состоят, так?

Все эти мысли роились в голове, сталкивались друг с другом и мешались. Чуя готов был простить Дазая окончательно, но лишь после того, как разберётся со всем, что произошло за эти несколько лет. В конце концов, он слышал лишь одну версию истории. Ту, которую давали ему Дазай с Огаем. Наверняка, у Фёдора есть другая. Может, он даже захочет помириться с Дазаем? Было бы неплохо снова стать друзьями.Конечно, до этого момента Чуя никогда не называл Фёдора другом даже у себя в голове. Его максимумом был «наставник», но когда прошло столько лет, когда каждое воспоминание о доме и людях в нём отдавалось тупой ностальгической болью под сердцем, Чуя готов был их всех назвать друзьями. Он раскидывался этими людьми, а по факту, у Накахары никого и никогда не было, кроме случайно образовавшегося Дазая. Дальше уже появился Огай, но он не семья. Он покровитель, начальник, босс. А вот Фёдор...он был почти претендентом в семью. Особенно после того, как Дазай ушёл. Да и до этого тоже. Достоевский всегда проявлял к нему интерес, а потом переключился на заботу. Да, он был колючим, опасным и временами страшным, но со временем мальчик полностью перестал его опасаться. Он когда-то научился доверять ему, и с тех пор Фёдор ни разу не подорвал этого доверия, в отличие от того же Дазая.Теперь Чуя собирался выяснить, почему Достоевский конфликтует с портом, как он на самом деле к нему относится и спросить совета о Дазае — что с ним произошло за те четыре года, что он провёл вне приюта.Да и если чисто по-человечески, юноша скучал по Достоевскому. В конце концов, он ему не чужой человек. Так почему он должен оглядываться на свой статус, чтобы встретиться со старым знакомым? Даже наставником. Это просто до абсурда несправедливо, — так думал об этом Чуя.

Поднимаясь по обшарпанной старой лестнице, Достоевский думал примерно о том же. Он размышлял, каким мальчик стал, представлял их разговор и прокручивал его у себя в голове, пытался понять, насколько мелкий в курсе ситуации, но приходил к выводу, что он совсем не в курсе, так как чёрт знает сколько времени провёл в неведении и под контролем Огая.

Ступая на порог старой квартиры, которая когда-то досталась Фёдору от приюта и первое время была единственным его пристанищем в этом мире, парень тяжело вздохнул и поднял, наконец, голову.На старом обшарпанном диване, в свете жёлтой лампы он рассмотрел уже совершенно взрослого юношу, в белоснежной рубашке, всё с теми же непослушными рыжими кудрями и, к его большому счастью, всё с теми же горящими огромными глазами наивного ребёнка.Когда они пересеклись взглядами, то на несколько секунд образовалась полная тишина. Весь мир отступил, в тот момент не существовало статусов. В тот момент существовал семнадцатилетний Фёдор Достоевский и одиннадцатилетний Чуя Накахара — сироты, отбывающие свои сроки в одном детском доме. Фёдор шумно выдохнул, не выдерживая этого взгляда, а Чуя поднялся на ноги слишком резко. Он сделал было шаг, но быстро тормознул, начал размышлять о том, как себя вести, но Достоевский решил всё за него.

— Брось, иди сюда, — притягивая мальчика, чтобы крепко обнять, выдохнул Фёдор.Чуя вцепился в него, как утопающий в единственный спасательный круг. Ноздри забил запах чистой куртки и медикаментов, почему-то, а Фёдора окутало давно забытое и непривычное тепло чужого тела. Маленького, но согревающего. Такого, что казалось, хватит обогреть всех бездомных в этом мире.Они стояли так несколько минут, молча осознавая встречу. Встреча, которая обоим далась с огромным трудом. Фёдор долго её ждал, долго продумывал и, в итоге, всё шло совсем не по тому сценарию, который он себе нарисовал. Но с Накахарой, как показывает практика, все сценарии и планы бесполезны. Он умудрялся рушить абсолютно каждый, который так или иначе создавал на его счёт Достоевский.— Дай посмотреть, — отстранив от себя юношу, потребовал Фёдор. Он жадно рассматривал мальчика, которого помнил совсем маленьким цыплёнком, а теперь перед ним стоял один из опаснейших убийц этого города. Но щемящее чувство нежности всё равно так и не отпускало. — Думал, ты будешь выше.— Заткнись, — закатил глаза Накахара, тоже рассматривая старого знакомого.

Ну, Достоевский, ожидаемо, почти не изменился. Стал немного выше, немного шире, а вот лицо и даже причёска — всё те же. Всё так же устало на него смотрит. Но в этот раз без оттенка настороженности или опасения. В тот момент Фёдор смотрел на него с неприкрытой нежностью, которую мальчик видел в этом тёмном взгляде крайне редко.— Я скучал, — улыбнулся Чуя, когда первый шок прошёл.— Ну, — Фёдор отвёл взгляд и отпустил его плечи. — Не могу сказать того же. Разве что, немного.— Неужели тебе было не скучно без меня? — распахнул глаза Накахара.— О, я едва-едва успел отдохнуть от твоих закидонов за эти года, — хмыкнул с улыбкой Достоевский, усаживаясь на диван. — И ты всё-таки начал курить, паскудник, — замечая на тумбочке у дивана два бычка в пепельнице, цыкнул парень.Чуя рассмеялся, узнавая в этом человеке старого-доброго ворчливого Фёдора. Некоторые вещи никогда не меняются, и это к лучшему.— Что это за место? — сев рядом с ним, поинтересовался юноша.— Моё...наследство? — поморщился Достоевский, оглядываясь. — Я жил тут какое-то время после выпуска.— Что тогда произошло? Ты исчез, даже...— Так вышло, — меньше всего желая объяснять мальчику причины своей занятности, оборвал его Фёдор. — Главное, что сейчас — мы смогли встретиться.Чуя нахмурился, мгновенно просекая подтекст. — Почему?— А ты не догадываешься? — удивился парень. — Камия сказал, что ты смог кое- что выяснить обо мне.— Ты о «Крысах мёртвого дома»? — уточнил юноша. — И что? Ты же просто член вражеской организации, это никак не меняет...— Малыш, я не просто член вражеской твоей организации. Я — её создатель.Парень распахнул глаза, не веря до конца в то, что только услышал. Создатель? То есть, всё это время Фёдор осознанно гадил порту, зная, что они с Дазаем стали членами исполнительного комитета? Как долго это продолжается? Зачем он её создал? Ведь Осаму ушёл из приюта именно в порт, он стал там работать раньше, чем даже Достоевский выпустился и смог организовать нечто подобное. Они больше не друзья? Что между ними произошло за эти годы?

— Все твои вопросы написаны у тебя на лбу, — усмехнулся парень, схватив со стола накахаровскую пачку сигарет. Юноша было тоже к ней потянулся, но отхватил подзатыльник. — Может, Дазай тебе и разрешает курить, но я нет. Ты сердечник.— Это такой бред, — недовольно фыркнул Чуя, наблюдая за тем, как Достоевский подкуривает.— Бред или нет — ни одной сигареты при мне, ясно? Чуя фыркнул, скрестив недовольно лапки на груди.— Что произошло за эти годы? Я ничего не понимаю, — пожаловался юноша. — Ни тебя, ни Дазая. Столько людей потерялись, я не имею ни малейшего представления о том, что происходило.— Это не удивительно, — рассматривая белёсые клубы в свете старой лампы, пожал плечами Фёдор. — Огай очень осторожно относится к информации. Особенно к той, которую ты получаешь.— Огай? — удивился Накахара.— Ну, и Дазай тоже. Ты до сих пор не в курсе того, что они успели сотворить за эти годы.— Ты мне расскажешь?— Не уверен, что ты всему поверишь, — качнул головой Фёдор. — В конце концов, ближе их у тебя никого нет.— А ты?— Я? — парень усмехнулся. — Я не смог тебя вытащить, не смог быть рядом, когда ты в этом нуждался. И я, как и все, считал тебя мёртвым. Думаешь, у меня есть право рассчитывать на твоё доверие?— Дазай после всего рассчитывает, — удивился Накахара.— Он всегда был очень нахальным, — хмыкнул Фёдор с печальной улыбкой. — Как бы там ни было, я расскажу тебе то, что произошло со мной. Но только слушай, не перебивай. Все вопросы после.— Как скажешь, — пожал плечами Чуя.Фёдор поглубже затянулся и потушил недокуренную сигарету. Он так и не стал заядлым курильщиком и искренне не понимал, почему другие это делают. Хотя, дрожь в руках сигарета всё же уняла. Впрочем, Достоевский всегда умел владеть собой.

— Когда я выпустился, то попытался поступить в медицинский. Получилось. Но проучился я там недолго. Денег не хватало, мне надо было срочно решать финансовый вопрос.— Пока не сильно отличается от остальных, — заметил Накахара, получив недовольный взгляд в ответ. Чуя тут же примолк.— Мне подвернулся вариант с кое-какими веществами. Лаборатория производила наркотики, они искали лаборантов. Ну, я и согласился с ними поработать, платили неплохо, так как были определённые риски. Там я познакомился с разными людьми. Но человек, который держал эту лабораторию, был полным идиотом. Его дела шли в убыток. И тут мы синтезируем наркотик, подходящий для эсперов.Чуя распахнул глаза, осознавая, насколько тесен мир.— Да-да, — заметив его удивление, кивнул Фёдор. — Я быстро сообразил, как заработать на этом денег. И не только я. Мы убрали человека, который только и делал, что разбазаривал ресурсы организации, занимаясь перекупкой оружия. Так и появились «Крысы мёртвого дома».Накахара вздохнул и попытался снова взять сигареты, но отхватил по пальцам, а пачка исчезла в кармане куртки Фёдора.— Мы были не слишком известны, и нас это устраивало. Постепенно мои компаньоны начали наглеть, а я понял, что в моих руках есть не просто волшебный порошок, способный обеспечить меня доходом. Я понял, что в моём распоряжении есть гораздо более ценный ресурс — люди.Чуя недовольно поморщился. Он, конечно, знал, что мафия тоже рассматривает людей, в первую очередь, как ресурс, но ему от этого легче не становилось. Он ненавидел подобное.

— Небольшая численность организации играла мне на руку. Мы, если можно так выразиться, исчезли с радаров, но вот наша деятельность сказывалась на всём городе. Портовая мафия заметила нас. Не скажу, что ставил себе цель конфликтовать с ними, но рано или поздно все организации этого города так или иначе конфликтуют с портом. Начались облавы на лаборатории, многие умерли, мы залегли на дно. Формулу порошка они украсть так и не смогли, её знал только я. Записей об этом не осталось, работающих со мной на тот момент людей не было в живых.— Ты убил их? — всё же не выдержал Накахара.— Я, — кивнул Фёдор. — Меня уже не интересовал обычный наркотрафик, а они стали добиваться распространения нашего имени. Это было ни к чему. Мы решили вопрос честно — боем. Я вышел победителем, и я забрал организацию себе. На тот момент порт уже пытался нас прижать. И тогда я впервые пересёкся с Дазаем.— Он говорил, что ничего о тебе не знает.— Конечно, не в его интересах рассказывать тебе то, что тогда произошло. Кому из нас верить — решай сам. Я лишь скажу, как мне всё это виделось тогда и видится сейчас, — парень на секунду прервался, обдумывая то, что хочет сказать, а потом вздохнул и продолжил, откинувшись на спинку дивана.

— Осаму, догадавшись о том, что я имею отношение к организации, которая поставляет новый кокаин, попытался переманить меня на сторону порта. Мол, Огай тебя примет, а скоро и Чуя присоединится, почему бы не поработать вместе? Кому от этого хуже? Но я никогда не собирался работать на Огая. Никто об этом не знал, но он имел отношение к смерти моих родителей, — Накахара распахнул глаза от шока. — Может, я тебя удивлю, но Мори Огай имеет отношение к смерти почти всех влиятельных людей в этом городе. Мы никогда особенно с ним не ладили, но его покровительство пошло дому на пользу, и я это принял. Я не испытывал к нему настоящей ненависти на тот момент, но и работать на него я отказался, едва он предложил.— Кем были твои родители? — спросил Накахара.— Химиками, — буркнул Фёдор. — Они приехали из России по приглашению Огая, в поисках убежища, работали вместе с ним. Но когда они перестали быть ему полезны, а власти нашли их, он сделал вид, что не имеет к нашей семье никакого отношения, хотя обещал поговорить со своим боссом, предоставить им защиту. Никто не вдавался в подробности, их просто не стало. А меня отправили в детский дом. Мне было семь лет. Ещё через несколько лет случилась та ночь, после которой я вновь встретился с Огаем. Мы сразу узнали друг друга, но я сделал вид, что ничего не знаю о том, как он причастен к смерти моих родителей. Я понимал, что мне придётся жить в доме, который находится под его контролем, поэтому решил не высовываться.— Это очень мерзко звучит.— Да, так и есть, — сказал Фёдор. — Я жил, как крыса, в углу, боясь высунуть нос. Но потом всё начало меняться. Появился Дазай и, ожидаемо, заинтересовал не только меня. Я не хотел, чтобы он уходил в порт, но Осаму был сам в этом заинтересован. Он был потерянным ребёнком, неприкаянной душой, он когда-то видел в Огае успокоение, поэтому с готовностью согласился на всё, что тот ему предложил...а потом появился ты.— Я? — опешил мальчик.— Да, — кивнул Фёдор. — Дазай уже был глубоко в это затянут, он был под влиянием Огая. И он уже понимал, что это для него значило. Но тебя захотел оградить. Это то единственное верное решение, которое он когда-то принял относительно тебя. Я поддержал его в этом.— Почему?— Из-за твоей силы, Чуя. Она слишком разрушительна и опасна. Такой человек, как Мори Огай, и так имея почти безграничную власть, не должен этим владеть. Даже не оглядываясь на мою ненависть к нему, даже не оглядываясь на наши статусы. Чисто по-человечески, Огаю не должна была достаться такая сила. Уже позже я узнал, что он был ею благословлён.— Что это значит? — не понял Накахара.— Не бери в голову, это не имеет к основной истории никакого отношения, — качнул головой Фёдор. — Когда мы встретились с Дазаем, он рассказал, что не видел тебя уже почти два года. Я был в шоке. Сказал ему, что вам нужно встретиться. Когда уходил, я надеялся на то, что он не оставит тебя, будет рядом, когда нужно, но Огай не позволял. Он действительно не позволял ему быть с тобой рядом, лишь бы не потерять двух потенциальных соратников.— Каким образом?— А ты сам подумай. При влиянии и силе Дазая, при его знаниях, и при его нежелании отдавать тебя в руки порта, что ему мешало забрать тебя и сбежать? Откровенно говоря, я надеялся, что он так и поступит. Но Огай заглянул гораздо дальше в будущее и полностью пресёк ваши контакты.— Мне они говорили другое, — качнул головой Чуя.— Я уже предупреждал, что расскажу так, как это виделось мне. Как бы там ни было, я отказался от перехода в порт. Дазай тогда не понял, что говорил с лидером «крыс», а я не стал ему этого открывать. Я понял, что мы встали с ним по разные стороны шахматной доски и принял это. Огай забрал себе сильного короля, но отдавать ему королеву я не собирался.— Что это значит? — нахмурился Чуя, уже, в общем-то, догадываясь.— Он забрал у меня Дазая, едва я рассмотрел в нём что-то важное для себя. И он собирался присвоить себе тебя. Но ты, малыш, слишком сильная фигура. Честно сказать, на тот момент меня больше волновал перевес в силе, нежели твоё душевное равновесие, поэтому я придумал план, по которому смогу забрать тебя добровольно. Ты держался за Дазая, мне было нужно, чтобы вы разругались. А как это сделать? Вы же самые близкие друг другу.— Только не говори, что...— Да, — кивнул Достоевский. — Я выждал удачный момент, нашёл подходящего человека и подослал его к тебе. Цукаса — создавал иллюзии. Всё, что тогда произошло, не происходило на самом деле, — Фёдор виновато посмотрел на Чую. — Всё это было у тебя в голове. И мне жаль, что так вышло. Но я надеялся, что нечто подобное рассорит вас с Дазаем.— Но это не рассорило, — прищурился Накахара, заметно злясь. Фёдор сжалился и вернул ему пачку, мальчик незамедлительно затянулся.— Именно. И я решил сыграть на твоём обострённом чувстве верности. Я даже свёл твоих родственников с твоей потенциальной невестой, — усмехнулся Достоевский. — Я знал, что Дазай уцепится за мысль оградить тебя от мафии. На тот момент он уже окончательно понял, во что Огай пытается тебя втянуть. И это подействовало. Но я не рассчитывал на то, что ты окажешься таким глупым, что сбежишь.— Глупым? — искренне оскорбился мальчик.— Именно, глупым. Это было очень опасно, малыш. Особенно, в тот момент. Для меня до сих пор загадка, как ты смог тогда не только выжить, но и спрятаться. Я долго думал, что ты мёртв. И это злило меня ещё больше. Огай отнял у меня родителей, забрал Дазая, превратив его в последнюю мерзость, собирался забрать тебя, и даже тут не уследил! Я винил в этом и себя, и его, и весь мир. Ты мне не чужой, в конце концов. Вы были важны. У меня никого не было, кроме тебя и Дазая. Я не мог простить Огаю того, что он снова всё у меня отобрал.— А Камия? — распахнул глаза Чуя.— Камия? — искренне удивился Фёдор. — При чём тут он? — Как, а вы разве...— Это очень несмешная шутка, малыш, — серьёзно сказал Достоевский.— Камия — озабоченный кусок идиота, который мыслит понятиями «хочу» и «не хочу», не более того. Для меня загадка, почему он ко мне привязался. Но когда я его встретил и предложил присоединиться — он с готовностью вступил в организацию, и за годы много раз мне помогал. По крайней мере тем, что вовремя подворачивался под горячую руку.— Ты ужасен! — чуть ли не плача от досады, ужаснулся Накахара. Он-то себе выдумал счастливую сказку про долго и счастливо, и до последнего надеялся, что слова Камии — это тяжёлый период в их отношениях. А на самом деле, он ещё всё видит в розовом свете и всё в разы хуже, чем он описал.— Какой есть, — развёл руками Фёдор. — Как бы там ни было, это вся история. Время вопросов.

Мальчик задумался, затягиваясь. Вопросов было миллион, они все мешались в его голове. После услышанного он одновременно злился на Фёдора, злился на Огая, но при этом ему было чертовски жалко этого юношу. Чуе было также обидно за себя, но всё это было так или иначе понятно, а вот...— Почему ты так стал относиться к Дазаю? Почему считаешь его мерзостью? — Я не должен тебе этого рассказывать, — покачал головой Достоевский.— Нет уж, говори, раз начал.Парень тяжело вздохнул.— Дазай много всего совершил за годы в мафии. Он стал страшным человеком. Уверен, до тебя уже доходили отголоски его тёмной славы. Но на пике своей жестокости он находился в тот период, когда ты сбежал из приюта. Он творил такие вещи, которые даже мне кажутся абсурдными, хотя поверь, я многое повидал.— Это не новость, что Дазай жесток.— Ты прав, это далеко не новость, но он не всегда был таким. Да, он был циничным, да, эгоистом, да, в чём-то несправедливым, но он никогда не был безрассудно жестоким. Он стал таким в порту.— Что конкретно произошло?— Много чего на самом деле, — сказал Достоевский. — Но апогей его безумства случился в год, когда ты должен был выпускаться из приюта. Разумеется, Осаму тогда пришёл туда. На тот момент было много выпускников-эсперов. Я тоже был заинтересован в вербовке новых членов организации. Был там юноша, как я выяснил к тому моменту, твой друг — Кёта.Накахара распахнул глаза от удивления. — Ты знал его?— Я знал о его способности. Управление огнём. Это большая редкость, когда природные способности были сильными и подчинялись контролю. На Кёту к моменту выпуска не только порт нацелился, но и мы, и кое-кто другой. Дазаю он отказал. Он был уверен, что ты мёртв и винил его в этом. Я же просто не успел. Не желая пересекаться с портом, я пришёл в приют слишком поздно. Кёте предложили место в другой группировке. Она конфликтовала с Портовой мафией, полагаю, поэтому он и согласился.— Он тоже стал преступником? — удивился Чуя.— Да, — кивнул Фёдор, замечая, что пацан подкуривает следующую, но не стал возражать. — Я долго за ним гонялся, хотел выгадать момент, чтобы предложить присоединиться ко мне. Всё же, человеческий ресурс чертовски важен, как ни крути. Особенно, для небольших организаций. Но я снова не успел. К тому моменту у них произошла стычка. Портовая мафия полностью уничтожила организацию, а Кёту взяли в заложники.У Накахары перехватило дыхание, когда он понял, что Дазай ему соврал о том, что ничего не знает о нём. Он не должен был, ни при каких обстоятельствах, умалчивать о том, что когда-то брал Кёту в заложники.— На тот момент за Дазаем водилась слава лучшего дознавателя. Он мог разговорить любого, умел полностью стереть личность человека, оставив лишь послушного болванчика с нужной способностью. Но Кёту не было смысла пытать, он всё равно не мог сказать чего-то важного об уже умершей организации, — Фёдор взял в пепельнице недокуренную сигарету и снова закурил. — Я точно не знаю, что тогда произошло. Но мой человек, который должен был забрать Кёту из порта, сказал, что тот умер. Дазай запытал его до смерти.Чуя застыл с сигаретой у губ, уставившись на Достоевского, как на идиота. Его последние слова отдались чем-то очень острым в груди и в голове.— Ты врёшь, — отрезал Накахара.— Можешь думать, как хочешь. Тебе решать кому верить — мне или Дазаю, но...Фёдор осёкся, заметив, что сигарета выпала из пальцев мальчика, а сам он схватился за грудь, зажмурив глаза. Достоевский тут же отшвырнул свою сигарету в пепельницу и подлетел к нему, сев напротив.— В чём дело? Тебе плохо?Накахара покачал головой, зажмурившись и тяжело задышав. У него перехватывало дыхание, резко закружилась голова, рука начала отниматься. Навалилась такая слабость, а в груди было так больно. Он не понимал, болит ли это сердце, или его душу рвёт на части от того, что всё это время он любил человека, способного на подобное. Человека, который отнял у него другого важного и, пожалуй, самого светлого парня, которого Чуя когда-либо знал.Пока у юноши темнело перед глазами, а Фёдор кому-то звонил, в голове Чуи вырисовывались образы шестнадцатилетнего пацана с тёмными волосами и тоннами пирсинга в ушах. Он видел перед собой его улыбку, его неуместные и местами глупые подкаты, а пальцы рук кололо, будто на них всё ещё оставались отголоски его объятий, когда они прощались в том июне.

К тому моменту, как Чуя окончательно закрыл глаза, отключившись, его щёки увлажнились солёными слезами, а внутри укоренилось осознание того, что он больше никогда в жизни не увидит той светлой широкой улыбки своего друга, который когда-то понял его и принял таким, каким Чуя всегда был, даже несмотря на всю ту боль, которую он ему причинил.

Примечание к части:кто-то мне написал в комах "понеслась пизда по кочкам..." - именно так.я хотел сделать эту главу побольше, но всё же, стекло надо дозировать. снова на первый план выходят старые персонажи, спокойно пожили, хватит :зесли кому-то были не понятны мотивы Фёдора и Чуи, то, как вы можете видеть, я очень стараюсь подложить всему этому обоснуй. мне кажется, от этого страдает общее повествование, но оставлять недосказанность в чём-либо, кроме мелких деталей, мне не хочется.и если у вас остаются какие-то вопросы относительно коннекта с прошлыми частями, пожалуйста, скажите мне об этом! потому что сейчас я пишу заключительный кусок истории, и другого момента ответить на оставшиеся вопросы у меня не будет. самому уследить за всем этим тяжело, но я пытаюсь. пасхалки, если кто-то их замечал, начали раскрываться, но я могу забыть какие- то из них, а мне бы этого очень не хотелось :зспасибо всем за отзывы и за то, что составляете мне компанию в моей сычевальне ^^п.с. я не слишком силён в теории, относительно игры в шахматы, но попытался сравнивать с ними. за достоверность сравнения не ручаюсь.