11

Dernière - Manon Clément

Чонгук не сразу понял, что произошло. Стоило только выровнять дыхание, как к нутру подступило липкое чувство вины и стыда. Он только что переспал с мужчиной. С человеком, которого должен был ненавидеть, с тем, кто когда-то пытал его мать и, возможно, убил отца.

Он смотрел в потолок, будто мог найти в нём разумное объяснение. Всё, что происходило, казалось неправильным, но чувства шли в разрез с мыслями. Он помнил возбуждение, которое испытывал, помнил все его прикосновения, даже силу, от которой невозможно было увернуться... и от этого становилось только хуже.

 Он столько раз пытался убедить себя, что ненавидит Тэхёна, но каждая его попытка снова и снова обрушалась крахом. Будто всё было предрешено...  И никак иначе... 

— Зачем вы спасли меня? — наконец спросил он то, что не давало ему покоя. Почти всё время. 

Тэхён в этот момент искал брюки, и Чонгук поймал себя на том, что не может отвести взгляд от его спины. Шрамы на ней тянулись крест-накрест, и оказались такими глубокими, что он уверен, их наносили не кнутом, как ему подумалось изначально, а ножом. 

— Может, по мне и не скажешь, но я не из тех, кто даёт в обиду своих подчинённых, — ответил Тэхён спокойно, натягивая брюки.

— Я не про Гамбит, — тихо уточнил Чонгук.

Но Тэхён и без того, понял, о чём шла речь. Прежде чем накинуть на себя рубашку, он бросил в его сторону короткий взгляд:

— Узнаешь, когда придёт время.

— А когда оно придёт? — выдохнул Чонгук.

Когда он наконец скажет правду? Когда признается, что убил его родителей? Если бы Тэхён только признался... Чонгук хотя бы попытался его понять, возможно он бы даже смог его простить. Но Тэхён промолчал. В который раз. 

— Пойдём завтракать, — коротко бросил он и, не глядя на него, вышел из комнаты.

2

Charms — Abel Korzeniowski

После очередного безвкусного завтрака, Чонгук всерьёз подумал, что повеситься будет не самой плохой идеей. Дни тянулись один за другим, и больше ничего не приносило удовольствия. Ни прогулки в саду, где воздух пах сыростью, ни книги, ни даже редкие уроки пианино по средам и пятницам. 

После долгих разговоров Тэхён всё же заставил его играть снова. Звуки клавиш теперь вместо страха, вызывали в нём тошнотворную ненависть, но ему так хотелось угодить подполковнику, что пришлось переступить через себя, и скрипя душой играть Шопена. 

Из казармы Тэхёна перевели в Государственную безопасность, поэтому основную часть его работы составляла документация: отчёты, сводки, протоколы, какие-то списки с цифрами. Он подолгу пропадал в кабинете Лидера, но возвращался всегда вовремя, ближе к ужину. 

Весь день Чонгук проводил в библиотеке. Он садился у окна, подолгу листал книги, но смысл прочитанного не задерживался: слова расплывались. Мысли возвращались к одному и тому же, не давая покоя, и приходилось перечитывать одно и то же место снова и снова, пока глаза не начинали резать от усталости. После обеда он спускался вниз и садился за пианино. В гостиной в это время всегда было пусто. Чонгук выбирал самые звонкие, резкие мелодии, нарочно сбивался, нажимал не те клавиши, чтобы хоть как-то обратить на себя внимание, чтобы хоть кто-то сказал ему слово, даже самое грубое. Но никто не реагировал. Он продолжал испытывать их терпение, день за днём, надеясь, что слуги, будь то даже Нам Гиль, посмотрит на него с раздражением и, наконец, попросит прекратить. Но и этого не случилось. Они проходили мимо, словно его и не существовало вовсе, и Чонгук понял, что как бы он ни пытался, никто ему ничего не скажет... что его существование не имело для них никакого значения...

Этим утром, Чонгук решил не терять времени, и прежде чем Тэхён успел уйти на работу, зашёл к нему в кабинет:

— Я чувствую себя лучше, — сказал он дождавшись, когда подполковник повесил трубку и с некоторым притворным спокойствием опустился на кресло. — Почему мне нельзя вернуться в казарму?

— Тебя там никто не ждёт, — лаконично ответил Тэхён. 

— Я хорошо ладил с Чимином и Хо Юлем...

— Забудь о них. Срок службы Чимина подошёл к концу, а Хо Юля и Джун Хо перевели в поисковый отряд. Теперь они ловят таких дезертиров, как ты. 

Чонгуку понадобилось несколько секунд, чтобы переварить всю информацию. В последнюю их встречу об этом и речи не было.  

— Но... — язык будто прилип к нёбу. — Мне оставался ещё год, чтобы...

Тэхён даже не посчитал нужным дослушать его:

— Забудь о казарме, Чонгук, лучше сосредоточься на пианино.

Чонгук даже не сразу понял, смеётся он над ним или говорит всерьёз. Сосредоточься на пианино. Как будто всё, что с ним случилось, можно вылечить чёртовыми этюдами.

— Я в заложниках? — чуть грубее, чем прежде спросил он. 

— Нет.

— Тогда почему мне запрещено выходить за территорию?

От былой мягкости на лице Тэхёна не осталось и следа. Он одарил его таким уничтожающим взглядом, что парню на секунду стало не по себе: 

— Ты и сам знаешь, почему, — сухо пояснил он. 

— Но я бы не стал сбегать! — выплюнул Чонгук очевидное. — Не после всего этого! Мне просто надоело сидеть здесь и клацать на идиотском пианино, как какой-то задрот! Я хочу на свободу, жить как все нормальные люди!

— Как все нормальные люди? — повторил Тэхён. — Ты не понимаешь, Чонгук. После того, что ты сделал, ты никогда не сможешь жить «как все». Я спас тебя дважды. Думаю, в благодарность я заслужил хотя бы твою преданность. Здесь ты в безопасности, тебя кормят, одевают, у тебя чистая постель и есть даже пианино. Будь добр, займись тем, о чём другие могут только мечтать.

Он поднялся, натянул перчатки, что означало что разговор окончен и чуть помедлив, добавил:

— Подумай об этом.

Чонгуку хотелось выть от несправедливости. В груди всё словно разом налилось тяжестью, которую уже некуда было деть: где-то глубоко засела не только обида, теперь добавилось и бессилие, стыд, раздражение, злость. Всё это рвалось наружу и требовало выхода. Оставшись в одиночестве, он едва ли не разрыдался. Но показывать слугам свою слабость, пусть даже одному из них, для него было равносильно публичному унижению, и поэтому сомкнув губы в одну полоску, он вышел вслед за Тэхёном, не удостоив того ни одним взглядом, и направился в холл к пианино.

«Сосредоточься на пианино» значит... 

Он опустился на банкетку, положил руки на клавиши, но почти пальцы не слушались: они дрожали, подрагивали, цеплялись за ноты, которые никак не хотели укладываться в голове. Всё внутри будто застыло, и взбесившись ещё хуже, он ударил по ним со всей силы, выжимая из них глухой, почти мёртвый звук. Гнев всё никак не утихал и через секунду он ударил по клавишам ещё раз, и ещё раз, и ещё, ещё, ещё. Удары сменялись один за другим, и он больше не пытался извлечь мелодию, скорее хотел стереть любой звук, раздавить то, что ассоциировалось с наказанием, с глупым предложением «сосредоточиться», что для него было равносильно приговору. Клавиши трещали, механизмы заедали, звук становился всё безобразнее и звонче, но ему было всё равно. Каждая следующая нотка только подливала масла в огонь, и осознание того, что он не играет, а просто бьёт по ним, пришло только через десять минут, когда Нам Гиль принёс ему бокал с виски, пытаясь как мог утешить и унять любым возможным способом: прикосновениями, словами, этим странным вниманием, которое ещё вчера казалось ему пыткой, а теперь превратилось в пустую попытку. Чонгук был так зол на Тэхёна и на весь этот мир, что просто швырнул бокал в сторону. Он захлопнул крышку, вскочил с места и отыскав в заднем крыле дома топор, начал размашисто бить по ней. От первых трех ударов тут же сдался деревяный корпус, петли разорвались и весь механизм треснул, рассыпавшись на мелкие части. Но Чонгук всё равно продолжал бить, он бил по ней пока от инструмента не остались одни щепки. И только когда обрушились последние куски, вызвав в холе беспорядок, гнев его начал уступать место пустоте.

Не было больше никакого пианино. 

Воздух вокруг пропитался густым запахом лака и пыли. В висках всё ещё гудело, сердце колотилось. На пальцах остались занозы. Нам Гиль ретировался куда-то в глубину дома; от него больше не было ни упрёка, ни утешения. И Чонгук впервые за всё это время ощутил удовольствие, пока не понял, что Тэхён всё это время стоял на лестничном проеме и смотрел на него. Он и так догадывался, что рано или поздно подполковник об этом узнает. Обязательно. Но не думал что прямо сейчас. И от прилива страха опустился на пол в холодном поту, будучи уверенным, что в этот раз его уж точно накажут. 

Взгляд подполковника был сосредоточен на щепках и на разбитом инструменте ровно так же, как и на самом Чонгуке. Ни гнева, ни удивления в нём не было, но судя по тому, как он сжал челюсть, точно злился:

— Закончил? — сухо спросил он. 

Чонгук только поджав губы, кивнул головой. Сказать ему было нечего. 

— Хорошо. Завтра привезут новое, — он повернулся, собираясь было уйти, но в последний момент добавил. — В следующий раз бей по стенам. Они дешевле.

На этом их утренний разговор был закончен.

3

— Ты опоздал, — голос отца прозвучал негромко, но Тэхён почувствовал в нём всё, начиная от недовольства, заканчивая до слабой взволнованностью.  

Никак не ответив на небольшое замечание, он закрыл за собой дверь и прошёл к длинному овальному столу, где уже сидели Лидер, министры и его старший брат. Совещание как раз было в самом разгаре.  У Сон молча перелистывал бумаги.

— Итак, — продолжил министр обороны, откашлявшись. — Вчера утром Южная Корея признала ответственность за взрыв на Кюсю, они пытались договориться на переговорах, но всё безуспешно. Сегодня утром японские ВМС нанесли ответный удар.

— То есть, — уточнил Лидер, не поднимая взгляда, — южане вступили в войну с Японией.

— Да, сэр.

— И какова реакция международных союзов?

 — США и Великобритания сохраняют нейтралитет. Китай пока только наблюдает.

Ненадолго воцарилась тишина. Тэхён бросил в сторону Лидера короткий взгляд, пытаясь догадаться что именно тот сейчас задумал. К счастью или к сожалению, долго ждать не пришлось: 

— Отлично, — наконец сказал У Сон, откинувшись в кресле. — Пока они заняты друг другом, мы можем укрепить свои позиции на границе.

Отец Тэхёна на редкость поддержал его предложение:

— Нам нужно поторопиться. Разведка подтвердила, что наши границы ослаблены. Если начнём сейчас, то успеем занять ДМЗ.

— Придётся пожертвовать частью войск... как на счёт младших офицеров и новобранцев? — вмешался Сон Кан.

Тэхён едва ли удержался от того, чтобы вмазать ему. Прежде Сон Кан всегда думал только о безопасности граждан, а затем уже и власти. Но с тех пор между ними столько всего изменилось, и от прежнего брата, которого он знал раньше не осталось ни следа. 

— Даже не смейте думать об этом, — впервые вмешался он.

— Это война, — пояснил отец. — Без жертв не бывает побед, ты и сам это знаешь. 

— Есть один момент: ты хочешь послать парней на убой в войну, которая нас даже не касается! Вы хотя бы видели последние сводки? Там не кого посылать! 

— Это не тебе решать, — резко бросил Сон Кан. — Ты понижен в должности, на твоём месте я бы помалкивал и выполнял все приказы. 

— Именно этим я и занимался все последние десять лет, — в той же манере ответил Тэхён. — Выполнял приказы и смотрел, как такие как ты выпускают глупые своды правил. Говорите о жертвах, но хотя бы раз видели как они выглядят? 

— Довольно, — холодно произнёс председатель парламента. — Мы пойдём, как миротворцы и сможем стать для них единственной силой, способной удержать полуостров от распада.

— Вы собираетесь вторгнуться, а не удержать его, это разные вещи, пап. 

В кабинете повисла мрачная тишина. Лидер усмехнулся, опершись подбородком на руку.

— Как же я скучал по твоим моральным дилеммам, Тэхён, — произнёс он лениво. — Всё у тебя слишком личное.

— На кону жизни людей, — ответил Ким, глядя прямо на него. — Мне не хотелось бы подвергать их опасности. 

— Раз уж тебе важно знать об их сохранности, я включу тебя  в состав наблюдательной комиссии. Через три дня отправишься на южную границу. 

— Отправлять его на границу равносильн... — взволнованно начал было отец Тэхёна, как его тут же перебил Лидер:

— Приказ обсуждению не подлежит. Все свободны, кроме вашего сына. 

Все поспешили встать с места и через минуту в зале кроме них двоих никого не осталось. У Сон швырнул приказ в сторону Тэхёна.

— Итак, — начал он. — Раз уж ты входишь в состав наблюдательной комиссии, твоя задача контролировать вражеские силы, в случае подозрении донести мне... при необходимости решить на месте. Не участвуй в показательных акциях. Не делай глупостей, запомни, что каждое твоё решение будет рассматриваться моими людьми и в случае ошибки, я не спущу тебе это с рук. 

— Если начнётся перестрелка? — сухо спросил Тэхён. 

— Отвечаем тем же. 

Между ними повисла тишина и они посмотрели друг другу в глаза. 

— Ты слишком человечен, — упрекнул его Лидер. — Я уже говорил: тебе стоит перестать давать волю своим чувствам, они делают тебя уязвимым. Если бы в тот день ты последовал моему приказу и...

— Я ни о чём не жалею, — перебил его Тэхён, прежде чем он успел закончить. 

— На вряд ли он тебя поймёт. 

— Это уже моё дело, а теперь если вы позволите... — Тэхён почти было встал с места.

— Ты ведь на глуп, Тэхён, и прекрасно понимаешь, что сейчас не время для утех. Твоя семья планирует мою отставку, на юге началась война и рано или поздно нам придётся поддержать Японию, чтобы расширить наши границы. Ты ходишь по краю. 

Тэхён выдохнул. В горле пересохло. Хотел бы он сказать, что всё это ложь, но каждое озвученное слово служило горькой правдой.

— Вы планируете казнить их? — гулко спросил он.

— Не сейчас, - лишь ответил Лидер. — Когда придёт время. Доложишь им об этом?

— Нет. 

— Твоя преданность просто впечатляет. Приходи сегодня на ужин ко мне вместе с Со Хи, мы давно с ней не виделись. А теперь свободен.  

4

/ The Great Love — Nik Rostov /

О побеге из этой клетки Чонгук и думать боялся. Зная характер Тэхёна, он прекрасно понимал, что будет хорошо если уцелеет после первой попытки, и поэтому попытка эта должна быть настолько удачная, что ему обязательно полагается перебраться на юг. Ошибок быть не должно. 

Но как покинуть дом, оставшись незамеченным хотя бы на два часа? Как добыть пропуск через КПП в демилитаризованную зону? Как добраться до южной границы, не наткнувшись на патруль или на тех людей, которым выгодно не замечать беглецов, а потом неожиданно их ловить? И самое худшее, что делать, если подполковник не врал и в Южной Корее сейчас действительно началась война? Что ему там делать? Снова надеть мундир и стать пушечным мясом? Сражаться до последнего вздоха с японцами, которых он никогда в жизни не видел? 

Эти мысли сводили с ума. Он слишком мало знал о южнокорейском правительстве, мало о военной логистике и совсем ничего о том, где теперь можно прятаться или к кому бежать за помощью. Но в одном был уверен точно: он ненавидел их президента всей душой, не понимая чудовищную бессмысленность его решения ввергнуть в войну сотни невинных жизней. Уж как на это не посмотреть, а на кону стояло слишком много... 

Остатки от прежнего пианино, которое он превратил в груду щепок, Чонгук убирал вместе со слугами. И вовсе не потому что его кто-то заставил, а чтобы хоть немного заглушить вину, которая грызла его изнутри. От обеда он отказался, заперся у себя в комнате, где до самого вечера ходил из угла в угол, не находя себе места. Но к ужину всё же спустился, решив, что хуже уже не будет. Вот только Тэхён почему-то задержался на работе, и появился дома только ближе к полуночи. И без того уставший, сейчас, он выглядел куда хуже, чем в последние дни. Чонгук несколько первых секунд думал вернуться к себе, дабы не помешать ему, но Тэхён заметил его прежде, чем он успел скрыться с проема дверей. 

— Я думал, ты уже спишь, — сказал Тэхён, снимая китель и переодеваясь в домашнюю одежду.

Чонгуку пришлось сделать над собой усилие, дабы сгладить тон:

— Ждал вас, — тихо признался он. — Хотел извиниться за пианино.

Тэхён чуть нахмурился. Чего-чего, а этого он точно не ожидал. Но сейчас на него навалилось столько проблем, что он попросту решил закрыть эту тему. 

— Извинения приняты, — коротко ответил он и, помедлив, добавил: — А теперь иди ко мне.

Чонгук замер, не совсем понимая, как быстро смог добиться прощения, но подполковник выглядел таким уставшим и спокойным, что сомнении не было: он действительно спустил ему с рук утреннюю истерику. Чонгук медленно подошёл ближе, и Тэхён теряя последние остатки терпения, потянулся к нему сам. Он обнял его одной рукой, и прижал к себе так крепко, что казалось ещё минута, и Чонгук задохнётся. Они простояли так всего лишь несколько секунд, пока Тэхён наконец не освободил хватку.  Взгляд его был спокойным, почти безжизненным, и парню стало не по себе.

— Что-то случилось? — вырвалось у него само собой.

— Я уже говорил тебе, что на юге началась война, — деликатно напомнил он. — Наши собираются выйти на границу под видом наблюдателей.

Чонгук резко поднял голову. Сердце в груди ухнуло. 

— То есть... вы поедете туда?

Тэхён только поджал губы. Он и не знал что сказать.

— Через три дня. Приказ уже подписан.

Молчание между ними растянулось. Чонгук вдруг почувствовал, как внутри всё опустело. Отправиться на границу в разгар войны, было равносильно смертельному приговору. Услышанное должно было взбодрить его, обрадовать. Но Чонгук за это время так сильно привык к нему, к его голосу, к его присутствию, даже к раздражающим мелочам, которые раньше доводили до злости. Он не хотел его отпускать... 

Это и есть любовь? 

Тэхён тем временем поднял на него прожигающий до костей взгляд. 

— Ты ненавидишь меня? 

Вопрос застал его врасплох. Конечно Чонгук его ненавидит, должен был ненавидеть, но всё это было до того, как... 

— Уже нет, — выпалил он, словно боялся, что неправильный ответ как-то повлияет на их отношения. 

— Тогда пообещай мне одну вещь: как только я покину столицу, не пытайся сбежать. Не сейчас.

— Почему? — спросил Чонгук в ответ, почти шёпотом. — Бойтесь, что я сбегу на юг?

— Боюсь, что тебя поймают до того, как ты успеешь дойти хотя бы до заставы. И я не смогу... не смогу тебя спасти. Не в этот раз.

Впервые за всё время в его голосе проскользнула слабость. Тэхён и сам себя не узнавал. Он опустил взгляд и провёл ладонью по волосам Чонгука.

— Это единственное, о чём я прошу, — прошептал он. — Ни о чём другом. 

Чонгук шагнул ближе, и между ними не осталось пространства:

— Обещаю, — пересилив себя, ответил он. В груди от чего-то появилась горечь. Как же всё это было несправедливо. 

Тэхён не сводя взгляда, сжал его лицо ладонью,  и провёл большим пальцем по губам, а затем не выдержав, склонился ниже, и коснулся его губ. Поцелуй оказался на редкость робким и Чонгук, цепляясь, потянулся к вороту его рубашки. Тэхён поцеловал его ещё раз, в этот раз намного глубже, отчаяннее. Он хотел запомнить всё: дыхание, прикосновение, вкус кожи, тепло... будто бы он чувствовал, что это их последние дни и дальше не будет ни слов, ни прикосновений, ни шанса всё исправить...

От одной только мысли Тэхён чувствовал такую горечь, что сердце в груди сжималось в болезненных тисках. Ведь кому как не ему знать, что Чонгук всё равно не исполнит обещание... Не послушается его совета. Не сможет. 

Свобода для него всегда была дороже жизни. 

Дороже чем Тэхён.