10

/ Serendipity by Patrick Hamilton /

Улицы замело снегом после первого декабрьского метеля.

Ветер снаружи гудел и стучал во все окна и двери, поэтому Чонгук за всю ночь так и не смог сомкнуть глаз. Он всё думал о том, как же легко Тэхёну удавалось погасить его обиду, превратить её в ничто, одним лишь взглядом или словом. Как легко он умел им манипулировать, зная, что Чонгук всё равно никуда не денется.

А куда ему было деваться?

Гамбит закончился, и он вышел оттуда живым только благодаря Тэхёну. Теперь он был должен ему и, кажется, навсегда. Чонгуку не нравилась эта мысль, но отрицать её было бессмысленно. Когда-то Тэхён спас его от смертной казни за дезертирство, а теперь — от гибели в Гамбите. Вот только если раньше он старался держать дистанцию, то теперь даже и не думает отпустить его на волю.

Чонгук прикован. 

В прямом смысле слова. 

Ему запрещено покидать территорию дома, общаться с незнакомцами (никто так и не объяснил, почему), и уж тем более со знакомыми(речь идёт о командире Киме). 

Сидя по-турецки на диване, Чонгук не сразу заметил, как в спальню вошёл Тэхён.

— О чём думаешь? — спросил он, так обыденно, будто между ними ничего не было и вовсе. 

— Хочу в казарму, — только выдавил из себя Чонгук, но вспомнив, что сухость в общении ничем ему не поможет, заставил себя улыбнуться. Чем послушнее он себя ведёт, тем мягче с ним будут обращаться. Этот урок он уже усвоил. — Здесь я умираю от скуки.

Интересно, догадывается ли подполковник Ким о том, что именно он задумал?

Тэхён смотрел на него со снисходительной усмешкой, как обычно смотрят на упрямого или капризного ребёнка.

— В казарму? — переспросил он. — Забавно. Если помнишь, там тебя никто не приветствует. 

Чонгук решил промолчать, только сильнее сжал ткань покрывала, когда увидел перед собой фигуру подполковника.

— Ты и правда умираешь от скуки, — мягко произнёс Тэхён, поглаживая его по щеке. — Или от того, что не можешь от меня убежать?

Чонгук хотел было ответить колкостью, но вместо этого лишь наклонил голову и одним дразнящим движением провёл языком по его пальцам. Он не понимал, зачем это делает: то ли из злости, то ли из желания заставить его страдать. Терять ему всё равно было нечего, так почему бы не помучить человека с помощью старого трюка: возбудим, но не дадим.

— Может, я и не хочу от вас сбегать, — прошептал он хрипло.

Тэхён чуть нахмурился. На миг в его глазах промелькнула растерянность. Вот она — слабость Тэхёна. Стоило только коснуться его, поймать его взгляд, как он тут же терял былую твёрдость. И в этом было что-то страшно притягательное.

Чонгук вдруг понял, что ему нравится с ним играть. Нравится дергать за тонкие ниточки, которые прежде держали его самого. Нравится видеть, как дрогнет лицо, которое раньше смотрело на него только с презрением. Он ненавидел себя за собственную слабость, за грязную игру, в особенности за то, как низко ему пришлось пасть, но всё равно продолжал, потому что это оставалось единственным, что у него получалось контролировать. Единственным, что заставляло его чувствовать себя живым.

Тэхён, не ожидая подобной выходки, на секунду застыл. Пальцы, которых коснулся Чонгук, дрогнули. Он почти не узнавал себя... не понимал себя.Было очевидно, что парень сейчас потешается над его чувствами, но всё равно в груди что-то болезненно сжалось.

— Ты совсем выбился из рук, — прошептал он тише. 

Чонгук чуть приподнял подбородок, глядя на него в упор, как делал это, когда бросал вызов.

— Возможно, потому что кто-то убил моих родителей?

Неужто знает? Тэхён молчал. Несколько секунд он так и рассматривал его маленькое, миловидное лицо, которое с годами, наверняка станет резче, и потеряет ту наивность, что делала его таким живым. Но даже тогда, он, скорее всего, всё равно не сможет его разлюбить.

Он провёл пальцами по его виску, поправил выбившуюся прядь и, не убирая руки, опустил ладонь на затылок. Их разделяли считанные сантиметры.

— Я почти тебя не узнаю, Чонгук. Но вот что я могу тебе сказать: может быть сейчас ты и считаешь меня своим врагом, но с возрастом поймёшь, что это не так. Всё это время я оберегал тебя, и продолжаю это делать.

— Возраст тут ни при чём, — отрезал Чонгук. — Просто вы привыкли считать, что имеете над всем власть.

Он произнёс это намеренно грубо, но сердце в груди так и продолжало сжиматься от глупого упрямства. А что если подполковник говорит правду? Что, если он действительно пытался защитить его, а не сломать? Но тогда как быть с болью, с утратой, с тем, что невозможно простить?

Тэхён чуть улыбнулся и наклонился ближе.

— Ты подчиняешься мне, значит так оно и есть, — прошептал он, и его дыхание обожгло кожу у самого уха.

На секунду всё замерло, и Чонгук почувствовал, как по коже пробежали мурашки. Он чуть ли не сорвался с места, в страхе, что снова угодит в ту же ловушку, что и вчера. Но Тэхён, неожиданно, отстранился и сел в соседнее кресло. Очевидно, его мысли были заняты совершенно другими мыслями. 

Чонгук смотрел на него с украдкой,  ожидая, что сейчас последует что-то вроде приказа или нравоучения, но Тэхён молчал. Он сидел, сцепив пальцы, и смотрел на него с равнодушным спокойствием, и только лёгкое напряжение в линии челюсти смогло выдать, что он тоже был на пределе.

— Я не властен над всем, — признался он, — но если я теряю контроль, всё вокруг рушится. Кому, как не тебе, знать, на что способны люди ради власти. На что способны люди ради свободы, — он подчеркнул последнее слово с тихим презрением. — Все говорят о свободе, пока не сталкиваются с её ценой. Наша страна держится на боли, страхе и верности. Но она хотя бы держится. Южная Корея о которой ты так мечтаешь, Чонгук, тоже не идеальна, но ей осталось недолго. Смена власти обернулась хаосом. Их президенту не доверяют даже собственные министры.

Чонгук вскинул взгляд. Сколько же времени он проспал с этим Гамбитом? 

— Что значит: «ей осталось недолго»? 

— Вчера вечером они нанесли удар по побережью Японии. Как признаются сами южане, произошла «системная ошибка», но это, как ты понимаешь, ничто иное как начало конца.  

Война... началась... Но зачем бы такой демократичной стране, как Южная Корея вступать в неё, зная, что они проиграют? Должно быть произошло какое-то недоразумение... Ошибка... Чонгук сидел неподвижно, чувствуя, как из-под ног уходит земля.

Тэхён откинулся на спинку кресла:

— Забудь о побеге, —сказал он так небрежно,  будто бы тема была совсем пустяковая. — Теперь тебе всё равно некуда идти.

«Теперь тебе всё равно некуда идти»...

 Последние слова так и звенели в ушах громким эхом. Чонгук посмотрел на него с явной обидой, прекрасно зная, что в случившемся не было никакой вины Тэхёна. Но всё же, ему хотелось кого-то обвинить во всех своих неудачах.  

— Почему вам так важно удержать надо мной контроль? — спросил он так грубо, что успел подумать об этом, когда уже высказался. 

К счастью, Тэхён никак не отреагировал на грубый тон:

— Потому что боюсь тебя потерять, — искренне признался он. 

И сказал это так бесстрастно, будто констатировал обыденный факт. Воздух между ними стал плотным, и сердце Чонгука в груди сжалось ещё сильнее. Что значит «боюсь тебя потерять?». 

Неужто, это то самое, «Я тебя люблю»? Злость растворилась так же быстро, как появилась. Почти не раздумывая, Чонгук соскользнул с дивана и бросился к нему в объятия. Он прижимался к нему с таким отчаянием, будто Тэхён действительно был его последней опорой, будто ему и вправду больше некуда было идти. 

Обычно уверенные руки подполковника дрогнули от неожиданности, и он коснулся его плеч, будто проверяя, случайно не сон ли это? В памяти вспылили моменты, как он чуть ли не потерял его в Гамбите по собственной ошибке, и сердце в груди пропустило болезненный удар. У Чонгука было столько причин ненавидеть его, проклинать, даже убить, но вместо этого он почему-то решил его простить. Может быть, это было только иллюзией, но Тэхёну хотелось верить. Верить до безумия.

Чонгук был здесь, с ним, живой, горячий, с тяжёлым дыханием и глазами, полными какой-то дикой, почти безрассудной решимости. И о чём же он думает?

— Что ты дел... — начал было он, но Чонгук не дал договорить.

Потянувшись, он резко поцеловал его в губы, словно пытался поделиться с ним с самым сокровенным, что у него есть. Он вложил в поцелуй, кажется все свои чувства: боль, отчаяние, страх. Всё, что он не мог высказать словами.

Тэхён хотел отстраниться. Хотел.... но не смог. Что-то внутри него оборвалось. Он крепче сжал его затылок, притянул ближе и ответил с тем же отчаянным напором. Всё вокруг перестало быть важным. 

Чонгук ласково коснулся его лица, провёл пальцами по резким скулам, и поднялся выше, дотронувшись до жестких волос. Раньше он никогда не смог бы позволить себе такую наглость. Он вдруг начал дрожать, то ли от холода, то ли от того, что наконец позволил себе сделать первый шаг, которого прежде так сильно боялся. В груди всё горело. Нет... Это всё тело горело. 

— Ненавижу вас, — прошептал он на выдохе, едва оторвавшись.

Тэхён улыбнувшись, провёл пальцем по его губам. Если подумать Чонгук ещё ни разу не признался в своих чувствах вслух. Всё, что было между ними, всегда было сказано через силу. 

— Я тоже тебя люблю, — прошептал он. 

Метель за окном только усилилась, но это не помешало им наслаждаться друг другом в полной тишине. Чонгук потянулся к его ремню, в этот раз гораздо увереннее, чем прежде. Пальцы дрожали, но не от страха, а от нетерпения. Пряжка поддалась с тихим звоном, и после короткой борьбы ремень скользнул вниз. 

 Тэхён же сидел совсем расслабленно, только молчаливо наблюдал за его мучениями, хотя сам сгорал от желания... нет, от жадности, от глубокой, мучительной тяги обладать им. Он чуть приподнялся в бёдрах, чтобы облегчить ему задачу, и, когда штаны сползли вниз, в комнате стало жарче. Чонгук, не в силах отвести взгляд, провёл пальцами по его головке, и Тэхён едва слышно выдохнул, стиснув губы.

Чуть погодя, он обхватил его член ладонью крепче, двигаясь увереннее, чувствуя, как кожа под пальцами становилась всё горячее. Тэхён снова затянул его в жаркий поцелуй и, будто не в силах больше сдерживаться, перевалил его на кресло, оказавшись сверху. На лице появилась блаженная улыбка. В отличие от Чонгука, он стянул с него штаны намного быстрее и, устроившись между его ног, наклонился, оставляя по коже дорожку горячих поцелуев, выжигая на теле следы. Чонгук не выдержал и смущённо отвёл взгляд.

Он вздрогнул, никак не ожидая, что такой надменный и порой жестокий тип, как Тэхён, опустившись перед ним на колени, начнёт облизывать ему член. Всё это никак не вязалось с его образом, но телу было так приятно, что, поддавшись горячему импульсу, он только изогнулся в спине.

Тэхён не спешил, словно наслаждаясь каждым моментом. Он скользнул губами по напряжённому члену; язык обводил чувствительную головку, заставляя Чонгука сжимать пальцами ткань кресла. Тишину в комнате нарушали лишь прерывистые вздохи и звуки мокрых губ.

Чонгук наконец осмелился взглянуть вниз и увидел Тэхёна: его обычно холодные глаза теперь пылали тёмной жадностью, а пальцы впились в его бёдра так крепко, что обещали синяки. 

— Вы... вы всегда так делаете? — прошептал он хрипло, но Тэхён лишь усмехнулся уголком губ и опустился ниже, взяв весь его член в рот разом.

Чонгук резко запрокинул голову назад. А когда почувствовал зубы... Тэхён, кажется, слегка прикусил его в самом чувствительном месте, ему показалось, что сознание вот-вот погаснет. Тэхён только усмехнулся, словно знал, какое впечатление произвёл его поступок. Он продолжил посасывать головку, чуть ускоряясь, и вдруг Чонгук осмелев, положил ладонь ему на голову, чтобы зарыться пальцами в волосы. Тэхён на миг замер, а после медленно выпустил из рта член, одарив его пронзительным взглядом.

От этого Чонгуку стало жарче. Так и замерев на месте, он тихо смотрел, как медленно встал с колен подполковник. Впервые за долгое время к нему пришло осознание, насколько тот больше его размером. Он указал пальцем на кровать, и Чонгук послушно встал с кресла и переместился туда, чувствуя, что уже не может контролировать своё тело: слишком жарко, слишком жадно хотелось его чувствовать.

Тэхён достал смазку из прикроватной тумбочки и выдавил небольшое количество на пальцы. А затем снова прижался губами к шее Чонгука.

Пути назад не было. 

Он целовал его с такой жадностью, с таким азартом, что Чонгук не сразу понял, что это было для отвлечения внимания. Он вздрогнул, когда пальцы смазанные холодным гелем скользнули между его ягодиц, и тут же застонал от боли, сжав кулаки в простынях. Но даже со смазкой первый палец вошел туго. Тэхён продолжал неторопливо растягивать его пальцами, чувствуя, как ему было явно больно. Чонгук уткнулся лицом в подушку, сдерживая прерывистые стоны. Он не хотел давать ему удовольствия слышать свою слабость. Но бедра предательский дрожали от напряжения, спина выгнулась, когда второй палец скользнул внутрь с болезненным напором. И тогда проведя носом вдоль его шеи, Тэхён прошептал совсем тихо:

— Придётся немного потерпеть.

Вскоре добавилось больше смазки, и гель уже не казался таким холодным на коже. Тэхён не стал медлить, и тут же добавил третий палец, растягивая Чонгука до упора, от чего тот издал почти полный стон в подушку. Было больно, ужасно больно, и Чонгуку казалось, что он сейчас просто взорвётся от этого жжения внутри. Он не успел опомниться, как вдруг пальцы исчезли, будто их и не было. Тэхён снова поцеловал его в губы, куда ласковее, чем прежде, наверное, пытаясь помочь ему перебороть неприязнь. Он продолжал нежно ласкать его кожу и губы, поглаживая рукой член. Сказать, что Чонгуку стало хорошо не получалось. Было не только больно, но еще и неприятно, но с каждым мгновеньем эти чувства сходили на нет. Тэхён, несмотря на всю свою грубость, старался быть аккуратным. Он растягивал его долго, не желая спешить, но Чонгук уже начал нетерпеливо покручивать бедрами, прося скорее закончить эту пытку.

Наконец Тэхён не выдержал и, прикусив губу, вошёл в него. Первый толчок оказался медленным: он вошел лишь на самый кончик, чувствуя, как резко замер под ним парень.

— Расслабься... — прошептал он хрипло, ладонью прижимая его бедра к матрасу.

Но стоило двинуться глубже, как Чонгук вцепился в простыни так, что побелели пальцы. Боль была острой и жгучей, словно его разрывали пополам. На глазах, против воли, выступили слёзы, и Тэхён тут же замер, склонившись над ним.

— Расслабься, — повторил он. — Так тебе станет приятнее.

Разве может быть приятно? Чонгуку слабо в это верилось, но деваться ему было некуда, поэтому сжав губы, он так и продолжал трястись от боли. Немного погодя, Тэхён начал двигаться медленно, сначала едва заметными толчками, давая Чонгуку привыкнуть к каждому сантиметру и тогда боль постепенно утихала, сменяясь странным теплом, растекающимся по всему телу. 

Чонгук наконец смог понять, что именно имел ввиду Тэхён под словом приятно. Он почувствовал. Теперь действительно чувствовал горячее дыхание у своего уха, жесткую хватку на своём бедре, чувство, перехватывающее дыхание. Он чувствовал запах Тэхёна: терпкий и пряный, заполнявший воздух в комнате. Он чувствовал грубый голос у своего уха, низкий и хриплый, заставляющий дрожать внутренности. 

Тэхён между тем разогнул его ноги шире и начал двигаться глубже, с каждым толчком увеличивая темп. Всё тело Чонгука покрылось мурашками — от боли и удовольствия.

— Посмотри на меня, — хрипло сказал Тэхён. 

И Чонгук, будто околдованный, послушно открыл влажные от слёз глаза.

— Хочу ещё, — сбивчиво произнёс он, почти не понимая, что говорит.

Тэхён улыбнулся, но не стал ничего говорить. Он лишь сжал его бёдра сильнее, как будто боялся отпустить, и вошёл под другим углом, заставив Чонгука сорваться на крик. На этот раз голос прозвучал громче, отчаяннее, чем прежде. Каждый его глубокий толчок отзывался в теле Чонгука огнём: резким, требовательным, наполненным жадностью, будто Тэхён хотел впиться в него до последней капли. Он уже не мог сдерживать стоны; они вырывались прерывистыми рыками всякий раз, как Тэхён задевал самое чувствительное место внутри него. Жар по всему тему расползался всё больше и больше. Подполковник двигался всё быстрее, сильнее, и на секунду все чувства в груди вспыхнули разом, забивая голову напрочь. 

Напоследок Тэхён сжал запястье Чонгука, и прильнул губами к его щеке. Они излились одновременно: в тот же миг всё тело пронзила молния, прошивая от позвоночника до кончиков пальцев. Тэхён, тяжело дыша, уткнулся носом в его волосы, а Чонгук чувствовал, как в груди поднимается что-то тёплое и невыносимо горькое.

Теперь жалеть ему уж точно было не о чём, если... только о том, что всему хорошему рано или поздно придёт конец...

2

/ Quest for Perfection · Jamie Salisbury /

Последний день Гамбита. За десять минут до окончания сезона. Главный зал.

Экран затрясся, и вдруг погас. Всего лишь на секунду в зале повисла мертвая тишина, люди растерянно пялились вперед, а когда к ним, наконец, пришло осознание, вскочили с мест с громкими возмущениями. 

Чимин даже не заметил, как от испуга вцепился в Юнги. В нескольких рядах впереди Джун Хо и Хо Юль тем временем пытались на ощупь пробиться к военным, чтобы узнать о том, что случилось. Свет вдруг включился, и к центру подошёл человек в чёрном мундире. Лицо его выражало абсолютное безразличие, он поправил микрофон и заговорил ровным, холодным голосом: 

— Уважаемые гости, приносим извинения за системную ошибку, — произнёс он методично. — К сожалению, Гамбит завершён без победителей.

— Что значит без победителей? — переспросил Чимин. Сердце в груди болезненно сжалось. 

— Ты и сам знаешь, — с сочувствием ответил Юнги. 

Верно. Знает. Без победителей означало, что все, включая последнего участника так или иначе погибли. Но как? Почему? Почему никто не включил резервные камеры? Где записи?

Судя по тому, как Джун Хо пытался удержать Хо Юля, военные сообщили им тоже самое. Никто из них и не верил, что Чонгуку удастся выйти из Гамбита живым, но всё же надежда была. А теперь, когда он действительно умер, в это было сложно поверить. 

— Разве подполковник Ким не должен был его спасти? — чуть требовательно спросил Чимин, словно Юнги мог ответить на все его вопросы. — Чонгук выступал от его имени! Если бы он выиграл, это бы всё изменило!

— Подполковник больше всех презирает дезертиров, ради твоего друга он и пальцем бы не пошевелил, — отрезвил его Юнги. 

— Но, каждый год он отказывался от Гамбита, чтобы сохранить наши жизни и Чонгука спас по той же причине. Я слышал, что его должны были казнить!

Юнги тяжело вздохнул:

— Чимин, подполковник Ким не так уж добр, как тебе кажется.

Чиимин облизал пересохшие губы. Внутри так и накатывало раздражение. Ему казалось, что он лучше всех знает человека,  которого прозвали Северным бесом. Тэхён стал первым, кто поверил ему, он был единственным, кто встал на его сторону, благодаря нему, Чимину удалось спастись от дедовщины, и благодаря нему же, он смог простить себе ошибку. К тому же, все это время он точно видел, как подполковник Ким смотрел на Чонгука. Ни на кого другого он так никогда бы не посмотрел. Ни с кем другим он так никогда бы не говорил. Но Чонгуку позволял почти всё. Он прости ему проигрыш, закрыл глаза, когда тот пролез в пыточную, и самолично навестил его в лазарете, когда на них напали. Любого другого он уже давно бы поставил на гауптвахту, но не Чонгука. И после этого, Юнги говорит, что подполковник Ким презирал его? 

— Говорят, что выстрел пришёлся ему в грудь, — произнёс Хо Юль. 

— А камеры? — уточнил Юнги.

— Сломались из-за взрыва в соседнем корпусе, — вмешался в разговор Джун Хо. — Кто-то заложил мину.

На секунду повисла гнетущая тишина.

— Пойдёмте, пока нас не засек старший офицер, — поспешил Юнги. Делать здесь всё равно было нечего. 

Они вышли в коридор, где пахло гарью и железом. И только теперь до Чимина окончательно дошло, что Гамбит действительно закончился. И Чонгука больше нет в живых...

3 

Последний день Гамбита. За несколько минут до того, как Чонгуку угрожала опасность.

Тэхён ненавидел Гамбит до тошноты в горле. Всё в этом спектакле было противно: порядок, ярлыки, люди, превращающиеся в азартных охотников. Он посмотрел на карманные часы. В зале прозвучало несколько резких выстрелов, и номер пять, где находился Чонгук, рухнул на пол. Плохой знак. До закрытия сезона оставалось полчаса; полчаса, за которые можно было всё исправить... или всё потерять только одним необдуманным шагом.

Пальцы неосознанно сжались в кулаки. Ну не мог же он умудриться вляпаться в неприятности в последние минуты?!  Тэхён прекрасно знал, насколько уязвимым может быть Чонгук, знал, как легко страх может сломать человека, и что в таких секундах люди делают поступки, о которых потом жалеют.

— Пойдёшь к нему на помощь, и мне придётся тебя наказать, — между тем предупредил его Лидер. — До сих пор я многое тебе прощал, Тэхён. Но ты и твоя семья сидите у меня в печёнках.

Сказанные им слова несли за собой не столько угрозу, сколько приговор, и Тэхён почувствовал, как к горлу подступает горечь: 

— Вам мало его родителей? — он одарил его самым что ни есть презренным взглядом. 

— Ты должен был убить его ещё тогда, когда я отдал приказ. 

— Я не убиваю детей. 

— Очень жаль, — усмехнулся Лидер. — Потому что ты спас дезертира.

Тэхён чуть напряг челюсть. О том, что Чонгук пытался перебежать, никак не должно было дойти до его ушей. Интересно, как много он знает? И какая правда может всплыть наружу в следующий раз, ударив по нему... и что хуже по его семье? 

— Подозреваю, вы не читали мой рапорт, — сухо сказал он, стараясь держать голос ровным.

— О, я прочитал его. Поражаюсь, как тебе удалось впутать в этот балаган целую дивизию.

 Тем временем прозвучал повторный выстрел. И внезапный вскрик Чонгука, прорезав эфир, добрался до Тэхёна так отчётливо, словно он кричал прямо в его ухо. Сердце Тэхёна сжалось, в грудь закралась паника, и сам того не понимая, он инстинктивно рванул с места, готовый броситься к дверям.  Но выход загородили солдаты и путь к Чонгуку был перекрыт. 

— Сядь на место, — между тем пригрозил ему Лидер. — Или ты снова хочешь, чтобы я тебе напомнил, как принято наказывать непокорных?

Тэхён медленно повернул голову в его сторону.

— Вы так и не поняли, — сказал он тихо. — Меня уже нечем напугать.

Лидер усмехнулся, наклонившись ближе к монитору. 

— Неужели? А я-то думал, ты никогда не забудешь про корни, — учтиво напомнил он.

— Я их не забывал. Они всё ещё под кожей.

Тэхёну потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки и не врезать ему. Он взглянул на часы ещё раз, и тиканье показалось ему криком: восемь минут. Достаточно, чтобы спасти его или потерять всё.

— И всё из-за мальчишки, — усмехнулся У Сон. — Ради него ты рискуешь всем, что у тебя есть, а он даже не догадывается об этом. Стоит ли оно того, Тэхён? 

— Это не ваше дело.

— Я сотворит тебя, и ты моё создание, так что это моё дело!

— Тогда считайте, что ваше создание вышло из-под контроля, — ответил Тэхён нарочито спокойно и со скоростью миновав охранников, направился к двери.

— Если выйдешь, я прикажу расстрелять всех, кто ещё жив в Гамбите, — пригрозил У Сон.

Но Тэхён даже не стал слушать его. Он вышел, захлопнув за собой дверь и под оглушающим взрывом, направился в сторону центрального сектора. Впервые за долгое время, он повторно позволил себе ослушаться прямого приказа Лидера, и теперь прекрасно знал, что его ждёт расплата. У Сон не остановится. Не в этот раз. 

А значит, выбора у него больше не было.

Он направился туда, где всё только начиналось. К Чонгуку.

***

Оставшись в комнате, Лидер секунду смотрел на чёрные квадраты камер, на мелькнувшие номера, на стрелки часов, затем расплылся в ухмылке. 

— Выключите все камеры, — приказал он в трубку. — Немедленно. Публика не должна видеть, как офицер вмешивается в ход Гамбита. 

Один из подчинённых вошёл внутрь. Через считанные минуты индикаторы на пульте начали гаснуть один за другим, системные сообщения погасли, и комната погрузилась в ту же тусклую темноту, в которую У Сон собирался погрузить Тэхёна.

— После закрытия сезона доставить его в допросную, — приказал он. — Формальной причиной можете указать сокрытие дезертира. Пока что никаких показательных расстрелов или громких обвинений, — он сделал паузу. — И лишите его подполковничьего звания. Посмотрим, как отреагирует сенатор. 

Ни для кого не было секретом, что «доставить на допрос» для Тэхёна означало гораздо больше, чем потерю звания или привилегий. Это значило пройти через унижение, и потерять всё то, ради чего он так сильно старался все эти годы, к чему он стремился, за что он боролся. Для Чонгука же — это означало другое: тот, кого он частично ненавидел, и частично обожал, теперь был на грани падения. И что бы ни случилось в зале Гамбита за оставшиеся минуты, им обоим придётся ответить за свои решения.

...время считать шаги...