Глава 2

Элиана Хейс.

Первые лучи осеннего солнца, пробившись сквозь тонкие, шелковистые занавески моей новой, необъятной комнаты, нежно коснулись моих век, вырывая меня из тревожного, но безмятежного сна. Голова была тяжелой, словно я провела ночь, сражаясь с монстрами, а не просто спала. Я моргнула, привыкая к приглушенному, золотистому свету, что заливал просторную комнату, и первое, что бросилось в глаза, – это невообразимое количество коробок, громоздившихся у подножия кровати. Они были разных размеров, от небольших, едва ли больше книги, до огромных, которые могли бы вместить половину моего старого гардероба. Каждая коробка была аккуратно запечатана, с логотипами, которые я видела лишь на страницах глянцевых журналов или в витринах самых дорогих бутиков на Пятой авеню. Мое сердце пропустило удар, в нем поселилось неприятное чувство. Что это? Откуда это все?

Я медленно поднялась с огромной кровати, чьи перины были непривычно мягкими и обволакивающими. Накинув на себя легкий шелковый халат, который, как оказалось, тоже был одним из "бонусов" моего нового пребывания здесь (я нашла его аккуратно сложенным на прикроватной тумбочке вчера вечером), я почувствовала, как непривычно он скользит по коже, почти не ощущаясь. Он был слишком роскошным, слишком... чужим. Подойдя ближе к коробкам, я осторожно приоткрыла одну из них, самую большую. Внутри, на тонкой, хрустящей папиросной бумаге, лежали вещи, которые я никогда бы не позволила себе купить, даже если бы у меня были на это деньги: мягкий кашемировый свитер цвета слоновой кости, идеально скроенные черные джинсы, шелковая блузка, чья ткань струилась под пальцами, как вода, едва уловимый блеск на каждой ниточке. Это была целая коллекция, подобранная, очевидно, стилистом или профессиональным шопером. Десятки вещей, каждая из которых стоила, вероятно, больше, чем моя месячная зарплата в библиотеке. Я почувствовала себя неуютно, словно мне навязали что-то, чего я не просила и не хотела.

— Ох, ты уже проснулась, милая? — дверь моей спальни тихонько скрипнула, и в проеме появилась мама. Она выглядела свежей и отдохнувшей, на ее лице играла легкая, почти сияющая улыбка, но в глазах мелькало какое-то смущение, словно она предвидела мою реакцию. Она подошла ко мне, окинув взглядом гору коробок, которые, казалось, множились в свете утреннего солнца. — Вижу, ты уже нашла сюрприз.

Я подняла на нее взгляд, чувствуя, как хмурится лоб.

— Мам, что это? Откуда это все? Она вздохнула, ее рука нежно погладила меня по волосам, как это делала всегда, когда я была маленькой и расстроенной.

— Ричард... Это все он. Он сказал мне утром, за завтраком, что заказал для нас кое-что из одежды, чтобы мы чувствовали себя здесь... комфортно. Я даже не знала об этом, клянусь, Элиана. Он просто хотел... хотел сделать нам приятное.

Мои губы сжались в тонкую линию. Комфортно? Это было больше похоже на попытку купить нас, или на демонстрацию его безграничных возможностей, словно он не мог представить, что люди могут жить по-другому, без такого показного богатства. Я не хотела всего этого. Мы с мамой всегда обходились малым, гордились своей способностью создавать уют из ничего, и эта демонстративная щедрость казалась мне оскорбительной, пусть и невольной. Неужели он думает, что без них мы были бы неполноценными?

— Мам, но... это ведь столько денег. Ему не стоило...

— Элиана, — мама мягко, но настойчиво перебила меня, ее голос стал чуть тверже, — пожалуйста. Ричард очень старается, чтобы мы чувствовали себя здесь как дома. Он хотел сделать нам приятное, выразить свою заботу. И... — она сделала паузу, ее взгляд стал умоляющим, почти слезным, — сегодня твой первый день в университете. Он хотел бы, чтобы ты надела что-то из того, что он купил. Просто чтобы его не обидеть, хорошо? Он ведь очень старался.

Я вздохнула, чувствуя себя пойманной в ловушку. Отказать ей, зная, как она волнуется за наш новый этап жизни, как она надеется на это "счастье" и хочет, чтобы все было хорошо, было бы слишком жестоко. Она видела в этом проявление заботы, а не унижение. Я не могла добавить ей беспокойства.

— Хорошо, мама, — я выдавила из себя, смиряясь. — Я что-нибудь выберу.

Мама улыбнулась, и на ее лице появилось заметное облегчение. Она поцеловала меня в лоб и вышла, оставив меня наедине с горой дизайнерских вещей. Я тяжело вздохнула, подходя к коробкам. Мне пришлось потратить почти полчаса, перебирая содержимое, пытаясь найти что-то, что не казалось бы слишком вычурным, кричащим о богатстве, но при этом соответствовало ее просьбе. Мой взгляд упал на короткую юбку из темно-синей шерсти, которая чуть прикрывала колени, и на нежную, шелковистую блузку кремового цвета с изящными, слегка свободными рукавами. Ткань была такой мягкой, что едва ощущалась на коже. К ним я подобрала лаконичные, но элегантные кожаные ботильоны на небольшом, устойчивом каблуке, которые тоже были в одной из коробок. Надев все это, я критически оглядела себя в огромном, в полный рост зеркале. Образ был... непривычным. Он был более утонченным, более дорогим, чем мои обычные наряды, но в то же время не кричащим, не вульгарным. Юбка была короткой, но в пределах приличия, а блузка добавляла элегантности. Я чувствовала себя так, словно надела чужую кожу, надела маску, чтобы соответствовать этому новому, незнакомому миру. Это было не я. Но это было то, что нужно было сделать ради мамы.

Когда я открыла дверь своей комнаты, из соседней, расположенной прямо напротив моей, одновременно со мной вышел Джейк. Он был одет в темные, облегающие джинсы и простую черную футболку, которая обтягивала его мускулистую фигуру, словно вторая кожа. Его волосы были чуть влажными, словно он только что вышел из душа, а взгляд – таким же холодным и надменным, как и вчера. Он остановился на пороге, его взгляд скользнул по мне сверху вниз, задерживаясь на юбке. В его глазах мелькнула презрительная усмешка, едва заметная, но я ее уловила.

— О, — протянул он, его голос был низким, хриплым и едким, словно он только что проснулся, но уже готов был выпустить весь свой яд, — уже обживаешься? И обновила гардероб, как я погляжу? Неужели не терпится начать тратить его деньги? Очень по-хозяйски.

Я почувствовала, как румянец заливает мои щеки, но тут же взяла себя в руки, сжимая кулаки, чтобы не выдать свою ярость.

— Доброе утро, Джейк. Я не собираюсь обсуждать с тобой свой гардероб. И тем более, не собираюсь обсуждать, кто что тратит и почему. Тебя это не касается.

Его усмешка стала шире, обнажая идеальный ряд зубов, острых, как у хищника.

— Ну конечно. Прозрачная ткань, не так ли? Как и твои намерения. И эта юбка... она ведь едва прикрывает. Хочешь сразу произвести впечатление на профессоров? Или, может, на студентов? Найти себе еще одного... спонсора?

Его слова были как удар. Не просто оскорбление, а ядовитый намек на что-то грязное, на что-то, что было абсолютно чуждо моей натуре, моей истории. Он намекал на мою маму, на меня.

— Ты... ты отвратителен, — прошипела я, делая шаг вперед, сокращая дистанцию, несмотря на инстинктивное желание отпрянуть. Мои руки сжались в кулаки. — Мой внешний вид — это не твое дело. И уж тем более, не тебе судить о моих намерениях. Я иду в университет,чтобы учиться.

— Учиться? — он расхохотался. Этот смех был так же пуст и холоден, как и вчера, лишенный какой-либо теплоты. — В этот университет? Для этого тебе понадобится нечто большее, чем короткая юбка и пара умных фраз. Может, пару мозгов? Или хороший покровитель?

Мы шли по коридору к кухне, и каждый наш шаг сопровождался новым колким замечанием с его стороны и моим внутренним или внешним возмущением.

— А тебе, похоже, понадобится научиться элементарным манерам! — парировала я, чувствуя, как напрягаюсь до предела.

— Манерам? — Он демонстративно вскинул бровь, его взгляд был полон насмешки. — Манеры для тех, кто ищет одобрения. Мне оно не нужно. В отличие от тебя, не так ли? Отчаянно пытаешься влиться в высшее общество? Притворство – твое второе имя?

— Нет, — я сделала глубокий вдох, стараясь не сорваться на крик. — Это ты притворяешься! Притворяешься бездушным монстром, когда на самом деле...,– я запнулась, вспомнив вчерашний миг его слабости, когда он говорил об отце. Он был не просто монстром. Он был израненным, ядовитым монстром.

— На самом деле что? — Его голос стал тише, опаснее. Он приблизился ко мне, его темные глаза прожигали насквозь. — Что ты знаешь обо мне, Элиана?

Так, обмениваясь ядовитыми репликами, наши голоса постепенно повышались, и мы, поглощенные собственной яростью, не заметили, как дошли до входа в огромную, залитую утренним светом кухню. Я открыла дверь, готовая к очередному залпу, но слова замерли на моих губах. За столом, на котором уже стояли тарелки с ароматными, только что приготовленными тостами, пышными оладьями, свежими фруктами и графинами с соком, сидели Ричард и мама. Они подняли на нас взгляд, и я почувствовала, как по моей спине пробежал холодок. Мы замолчали, словно проглотив языки, осознав, что наша перепалка только что прервалась в самый неподходящий момент, на глазах у родителей.

На лице Ричарда читалось явное недовольство, смешанное с разочарованием. Он хотел что-то сказать, его губы уже приоткрылись, но мама, всегда такая тактичная и стремящаяся к миру, опередила его.

— Доброе утро, дети! — ее голос был чуть громче обычного, как будто она пыталась перекрыть невидимое напряжение, витающее в воздухе, как будто она хотела создать иллюзию нормальности. —Садитесь, пожалуйста. Я приготовила для вас прекрасный завтрак. Сегодня оладьи по моему фирменному рецепту!

Она улыбнулась, и я почувствовала тепло в ее улыбке, но Джейк лишь посмотрел на стол, затем на маму, и его губы скривились в выражении отвращения, как будто она предложила ему нечто омерзительное.

— Я не буду это есть, — заявил он, его голос был холодным и отрывистым, без капли сожаления. — Я не ем то, что приготовлено... чужими руками.

Сердце мамы заметно сжалось, я видела это по тому, как ее губы дрогнули, и как она попыталась скрыть боль, опустив взгляд на свой стакан с соком, словно внезапно потеряв аппетит. Это было похоже на удар, нанесенный специально, целенаправленно, чтобы ранить. Моя ярость вспыхнула с новой силой, и я была готова взорваться. Я хотела сказать ему что-то, что-то очень едкое, что-то, что заставило бы его пожалеть о своих словах, но Ричард был быстрее.

Он резко встал из-за стола, его стул отодвинулся с громким скрежетом по мраморному полу. Лицо Ричарда налилось кровью, глаза потемнели от ярости, которую он едва сдерживал.

— Джейк! — прогремел его голос, от которого, казалось, зазвенели стаканы на столе. — Немедленно извинись перед Анной! Что это за выходки?! Это мой дом, и ты будешь уважать его хозяйку!

— Хозяйку? — Джейк поднялся, его взгляд был полон вызова, его губы снова скривились в насмешке. — А она уже успела получить этот титул? Я что-то пропустил? Или ты так быстро меняешь свои правила, отец?

— Прекрати! — Анна поднялась, ее голос был полон отчаяния и мольбы, она пыталась встать между ними, словно защищая и Ричарда, и Джейка. — Ричард, пожалуйста, не надо так кричать на него. Все в порядке. Джейк... он просто не привык. Он не хотел.

— Ничего не в порядке, Анна! — Ричард повернулся к ней, его гнев был почти осязаем, он не мог сдержаться. — Мой сын ведет себя как... как невоспитанный ребенок! Как ты можешь так унижать себя?!

— Он просто выражает свое мнение, — Джейк проигнорировал их обоих, его взгляд был направлен на меня, полный вызова, словно он говорил: "Видишь? Я сильнее вас всех".

— Я в университет. Мне некогда здесь выслушивать ваши нравоучения.

Он развернулся, собираясь уйти, но Ричард остановил его, его голос был холодным, как сталь.

— Постой, Джейк! Ты отвезешь Элиану. Наш водитель, кажется, застрял где-то с машиной, она в ремонте. Так что ты подбросишь ее.

Джейк замер, его спина напряглась, словно он только что получил удар. Он медленно повернулся, его глаза сверкнули яростью.

— Я? Отвезу ее? Ни за что. Я не таксист. И тем более не нянька.

— Джейк, — Ричард произнес это слово с такой интонацией, что оно означало конец разговора, абсолютный приказ, который нельзя было оспорить.

— Я лучше пойду пешком, чем с ним в одной машине! — выпалила я, не выдержав.

Слова вырвались сами собой, полные отвращения и принципиального нежелания поддаваться. Я не хотела быть заложницей его ненависти, даже если это означало идти пешком несколько километров до университета.

— Элиана! — мама повернулась ко мне, ее взгляд был полон осуждения и глубокого разочарования. — Что ты такое говоришь?! Ты не пойдешь пешком!

Джейк усмехнулся, его взгляд снова стал хищным, а в глазах плясали бесенята.

— Слышал, отец? Ей самой не хочется. Неужели ты хочешь, чтобы я ее силой запихал в машину?

Он сделал шаг к двери, но Ричард, кажется, был на грани взрыва, его рука сжалась в кулак.

— Джейк, я сказал! Ты отвезешь ее! Или я заблокирую твои банковские карты и отберу машину! Выбор за тобой.

Какое-то время Джейк стоял, казалось, взвешивая свои варианты. Затем, со вздохом, полным невыносимого раздражения, словно он делал величайшее одолжение в своей жизни, он процедил:

— Хорошо. Но я не буду ждать, пока она позавтракает. Мое время ограничено.

— Джейк! — Ричард хотел что-то добавить, его рука уже была поднята, но я быстро вмешалась, чувствуя, как нарастает напряжение, и желая поскорее покинуть этот накаленный до предела завтрак, пока все не превратилось в очередной полноценный скандал.

— Я не голодна, — быстро сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и невозмутимо, хотя внутри все дрожало. — Мне уже пора.

Я схватила свою сумку, которую приготовила накануне, со всеми новыми, идеально белыми тетрадями и ручками, заботливо купленными слугами, и бросила на Джейка последний, полный вызова взгляд. Он ответил мне таким же, обещающим бесконечную войну.

— До свидания, Ричард, мама, — произнесла я, стараясь быть максимально вежливой и как можно быстрее исчезнуть.

Я вышла из кухни, стараясь держать спину прямо, и направилась к главному выходу, чьи массивные двери уже были открыты Альфредом. Водительская дверь ярко-красного спорткара, стоявшего у ступеней особняка, захлопнулась, когда я вышла. Джейк уже сидел за рулем, его рука лежала на руле, а другая была поднята к запястью – он демонстративно смотрел на дорогие часы, не удостаивая меня взглядом. Он даже не взглянул на меня, когда я подошла к машине.

— Наконец-то, — пробормотал он, его голос был полон нетерпения и неприкрытого раздражения, — Я думал, ты собираешься строить из себя принцессу весь день, заставляя меня ждать.

Я открыла пассажирскую дверь и с усилием опустилась на низкое кожаное сиденье, оно было слишком дорогим и жестким, чтобы быть удобным. Салон пах дорогой кожей и чем-то острым, мужским – его одеколоном, смешанным с запахом бензина и чем-то еще, неуловимым, но притягивающим.

— Не переживай, — ответила я, защелкнув ремень безопасности, чувствуя, как ткань впивается в кожу. — Я не люблю заставлять тебя ждать. Особенно тех, кто мне неинтересен.

Он резко тронул с места, так что меня вжало в сиденье, а затем резко надавил на газ, и машина рванула вперед по аллее, оставляя за собой шлейф пыли и запаха жженой резины. Он явно злился.

Мы ехали в молчании, но оно было тяжелым, наполненным невысказанной враждой, словно в воздухе вибрировали невидимые ножи. Я смотрела в окно, на пролетающие мимо дома, на людей, спешащих по своим делам, и пыталась унять дрожь в руках, которая не имела ничего общего с быстрой ездой. Университет... новый этап. Мне так хотелось, чтобы там все было иначе. Чтобы я смогла найти себе место, найти друзей, настоящих, искренних. Всю жизнь я привыкла быть сама по себе, в основном из-за отцовского прошлого и его смерти. Мне было трудно доверять людям, трудно открываться. Но сейчас, после вчерашнего и сегодняшнего, мне так не хватало кого-то, с кем можно было бы поделиться своими переживаниями, кто мог бы сказать, что все будет хорошо, что я не одна. Смогу ли я здесь подружиться? Я ведь так отличаюсь от всех, кто, вероятно, учится в этом престижном университете, от этих богатых, избалованных детей.

— О чем задумалась? — его голос прозвучал так резко, что я вздрогнула, вырванная из своих мыслей.

Джейк даже не повернул головы, его взгляд был прикован к дороге, но я почувствовала его насмешку, как физический удар.

— Мечтаешь о принце? Или уже выбрала, какого богатого наследника будешь очаровывать своими... скромными чарами? Притворяться скромной, чтобы потом сорвать куш? Думаешь, я не вижу, что ты из себя представляешь? Все вы одинаковые.

Ярость снова захлестнула меня. Он не имел права так говорить, так копаться в моей душе, так унижать! Он был таким же, как те, кто шептался за моей спиной в школе, вспоминая моего отца. Он не знал ничего, абсолютно ничего о моей жизни, о моей боли, о моих стараниях! Что-то внутри меня щелкнуло. Я должна была ответить. Не словами, а действием. Чем-то, что выведет его из равновесия, что заставит его хоть на мгновение пожалеть о своих словах, о своем существовании. Чем-то, что будет глупо, но запомнится.

Мы проезжали мимо очередного широкого проспекта, когда я заметила его правое боковое зеркало. Оно было идеально чистым, отполированным до блеска, отражая пролетающие мимо деревья и яркие рекламные щиты. Идея вспыхнула в моей голове, дерзкая и мгновенная, словно маленький фейерверк. Моя рука скользнула в сумку, нащупывая то, что я положила туда утром, еще до того, как открыла коробки с одеждой. Небольшой блокнот, который я всегда носила с собой для случайных мыслей или заметок из книг, и большая, ярко-розовая наклейка с изображением улыбающегося единорога, которую я сохранила из детской книжки, которую отдала в библиотеку. Этот единорог был моим маленьким секретом, символом детской мечты, которую я бережно хранила, символом невинности и волшебства, которых так не хватало в этом новом, циничном мире. И он был идеален для Джейка. Это было глупо, по-детски, но идеально.

Я быстро, едва заметным движением, когда он сосредоточился на крутом повороте, входя в него на сумасшедшей скорости, приоткрыла окно со своей стороны. Ветер ворвался в салон, шелестя моими волосами и поднимая легкий запах пыли. Джейк даже не взглянул в мою сторону, полностью поглощенный маневром на высокой скорости, его взгляд был прикован к дороге, а челюсть сжата. Выхватив наклейку, я быстро высунула руку и, наклонившись, с хирургической точностью приклеила ее прямо на поверхность его правого бокового зеркала. Я прижала ее крепко, убедившись, что она держится. Она была большой, ярко-розовой, неоново-розовой, и абсолютно нелепой на фоне его брутального, хищного спорткара. Улыбающийся единорог, с блестящими глазками и маленьким рогом, смотрел прямо вперед, туда, куда он должен был видеть отражение дороги. Он даже не заметил. Момент был идеален.

Секунды спустя мы подъехали к высоким, кованым воротам университета, у которых уже толпились студенты. Это было огромное здание из красного кирпича, украшенное плющом, окруженное зелеными лужайками, на которых сидели студенты, читая книги или болтая по телефону, попивая кофе из стаканчиков. Множество других дорогих машин уже стояло у входа, но Джейк, как всегда, проигнорировал их, подъехав ближе всех, остановившись прямо перед воротами, словно обозначая свою территорию, свой статус. Студенты, которые до этого болтали друг с другом, тут же замолчали, их внимание мгновенно переключилось на нас. Десятки, а затем и сотни взглядов мгновенно обратились на ярко-красный спорткар, на Джейка Синклера, который, должно быть, был местной знаменитостью или, по крайней мере, очень популярным персонажем. И, конечно, на меня, сидящую рядом с ним, словно пойманная птица. И на ярко-розового единорога на его зеркале.

Я видела, как некоторые студенты удивленно моргают, затем шепчутся, и их глаза широко раскрываются. Некоторые прикрывали рты руками, чтобы скрыть смех, другие просто смотрели, ошеломленные. Несколько человек достали телефоны, и я почувствовала, как тепло разливается по моему телу от предвкушения. Джейк еще не заметил. Он выключил двигатель, и резкая тишина наполнила салон, контрастируя с шумом толпы снаружи. Он повернулся ко мне, его лицо было все так же холодно, готовое к последнему колкому замечанию.

— Вылезай, — бросил он, его голос был резким, — И не смей... – его взгляд скользнул по моему лицу, затем вниз, к его правому зеркалу, словно он искал какое-то подтверждение моим словам, или просто проверял, что я не натворила чего-то еще.

Он замер. Его глаза широко распахнулись, увидев яркого, улыбающегося единорога, который смотрел прямо на него из зеркала. Его лицо медленно, очень медленно, налилось багровым цветом, а глаза, казалось, готовы были выпрыгнуть из орбит от чистейшей ярости и унижения. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, чтобы разразиться криком, но я была быстрее. Я расстегнула ремень безопасности и быстро выскочила из машины, прежде чем он успел хоть что-то произнести, прежде чем его шок перешел в бушующий гнев.

Я стояла у ворот университета, среди десятков удивленных, хихикающих и фотографирующих студентов, чувствуя их взгляды, направленные не только на Джейка и его теперь уже смешную машину, но и на меня. Некоторые уже хихикали, глядя на единорога, другие показывали пальцем, а телефоны щелкали, снимая каждый кадр этого нелепого зрелища. Я лишь слегка улыбнулась, чувствуя себя невероятно свободной и торжествующей. Моя маленькая, но очень заметная месть. И, возможно, первый, публичный шаг к той "легендарной вражде", которую он мне обещал. Это было только начало. И мне почему-то казалось, что я только что обеспечила себе внимание не только Джейка, но и всего университета.