14 глава

Слизерин. Факультет змей, вечно ассоциирующийся с глубоким, пронзительным изумрудным цветом. Его часто называют «светским факультетом для избранных». Здесь правят бал наследники древних чистокровных родов — те, в чьих жилах течет не просто кровь, а многовековые традиции, смешанные с властностью, хитростью и порой чрезмерной гордыней.

За столом Слизерина вы никогда не услышите нестройного гула, вульгарных выкриков или хаотичного жужжания сплетен. Здесь царит иная атмосфера: сдержанные смешки, тихие беседы и безупречные манеры, привитые молодым аристократам с колыбели. Ученики этого факультета вправду подобны змеям, и в стенах Хогвартса это никогда не считалось оскорблением. Это грациозные, хладнокровные хищники, способные заворожить своим спокойствием, а затем удушить в кольцах, не моргнув и глазом.

Как бы странно и даже абсурдно это ни выглядело со стороны, Ванесса Нотт этим утром направлялась именно к изумрудному столу. Моя милая Ванесса — девушка, чья душа казалась написанной нежными лавандовыми акварелями, а вовсе не грубыми мазками амбиций. Однако таково было решение Распределяющей шляпы. Сцену своего распределения в кабинете директора она помнила до мельчайших подробностей. Перед отъездом в Хогвартс мистер Нотт дал дочери четкое, не терпящее возражений наставление: она обязана попасть на Слизерин.

Ванесса думала об этом каждую секунду, пока магический артефакт находился на ее голове. Шляпа долго кряхтела, бормоча что-то невнятное о «скрытом потенциале» и «мягком сердце», а затем насмешливо выдала: «Слизерин!». В этой усмешке сквозил тонкий намек на то, что выбор был сделан самой Ванессой, и груз ответственности за него теперь целиком лежит на ее хрупких плечах.

Ранее Нотт зачитывалась книгами о знаменитой Школе Чародейства и Волшебства Британии, где когда-то учился ее отец. Она знала историю каждого факультета и, признаться честно, втайне симпатизировала Пуффендую с его уютом и честностью. Но сейчас это не имело значения. Книги никогда не раскроют внутреннюю, непарадную сторону Хогвартса — ту жизнь, что пульсирует в его коридорах на самом деле.

Школьная мантия с серебряной змеей на эмблеме сидела на Ванессе удивительно изящно. Она предпочла оставить её расстегнутой, демонстрируя аккуратную юбку и мягкий белый свитер, который немного смягчал её строгий образ. Нотт скромно приближалась к столу. Если бы кто-то решил пристально понаблюдать за ней, он непременно заметил бы ее волнение по судорожно сцепленным пальцам. Ванесса изо всех сил старалась держать осанку и сохранять на лице маску аристократического хладнокровия, которая так и норовила сползти, обнажая её растерянность. Ей было неуютно под перекрестным огнем взглядов: несмотря на воспитание, слизеринцы не отказывали себе в удовольствии оценить новенькую. Не просто ученицу, а невесту Регулуса Блэка.

Не найдя варианта лучше, Ванесса направилась к месту, где уже расположились двое представителей семейства Блэк. Адара, несмотря на ранний час, выглядела свежо и ослепительно — казалось, эта ведьмочка была прекрасна в любое время суток. Её темные волосы были собраны в высокий, идеальный хвост, а на груди поблескивал значок старосты. Рядом с ней сидел кудрявый парень — Ванесса вспомнила, что уже видела его рядом с Адарой на помолвке.

Напротив них сидел сам Регулус. Казалось, происходящее вокруг не трогало его ни в малейшей степени. Он безучастно ел кашу, сохраняя на лице выражение ледяного спокойствия. Ванесса невольно засмотрелась на его четко очерченный, словно высеченный из мрамора профиль. Рядом с Блэком сидел еще один парень, чье лицо казалось симпатичным, но в его облике сквозило нечто дерзкое и простоватое одновременно. Он проигрывал во внешности Регулусу. Место по другую сторону от Регулуса оставалось свободным.

— Всем доброе утро, — произнесла Ванесса. Слова вылетели слишком быстро, выдавая её спешку, но, к счастью, никто не подал виду.

— Доброе, Ванесса. Присаживайся, — Адара одарила её мимолетным, но внимательным взглядом и указала на свободное место рядом с братом.

Регулус наконец поднял свой тяжелый, пронизывающий взгляд. Он слегка склонил голову набок, переводя взор с невесты на пустующее место. Было заметно, что он собирался возразить — это место обычно предназначалось для Авроры.

— Я думаю, что Аврора найдет себе другой стул, Регулус, — тут же пресекла его попытку сестра, не дав произнести ни слова.

Блэк лишь едва заметно пожал плечом и немного отодвинулся, молчаливо разрешая Ванессе сесть. Она неловко улыбнулась, опускаясь на скамью.

— Привет, Ванесса, — Нотт удивленно вскинула брови. К ней обратился тот самый незнакомец, сидевший по правую руку от Регулуса. Он дружелюбно протянул ей руку для рукопожатия. — Барти Крауч. Лучший друг твоего избранника. В нашем союзе именно я отвечаю за язык и  обаяние.

Барти обезоруживающе улыбнулся, небрежным жестом поправляя челку. Ванесса едва заметно улыбнулась в ответ, вежливо кивнув.

— Барти, ну что за абсурд ты несешь, — парень, сидевший рядом с Адарой, негромко усмехнулся, в то время как сама Адара лишь выразительно закатила глаза.

— Это чистейшая правда, дорогой, — заговорщицки подмигнул Барти. — Ах, да, Ванесса, позволь представить: Рабастан Лестрейндж. Малый он, в сущности, достаточно добродушный, но — только между нами — совершенно теряет голову при виде нашей юной принцессы, мисс Блэк.

Ванесса улыбнулась еще шире, старательно пряча за ладонью невольный смешок. Рабастан же лишь многозначительно вскинул бровь, ничуть не смутившись подобной прямолинейности друга.

— Приятно познакомиться, — вежливо отозвалась Нотт.

— Взаимно. Но дам тебе совет: старайся как можно реже слушать Крауча. Он верно подметил: язык у него длинный, и это единственное, что в нем работает без перебоев, — проговорил Рабастан, легко поднимаясь со своего места. Его тарелка уже была пуста, а движения выдавали привычную аристократическую выправку.

— Наглая ложь! — притворно обиделся Барти, всплеснув руками.

Рабастан лишь снисходительно покачал головой и, проявив галантность, помог отодвинуть дубовый стул Адаре. Та тоже закончила завтрак и теперь поправляла значок старосты на мантии. Пожелав оставшимся приятного аппетита, пара старост неспешно удалилась, оставив за собой шлейф едва уловимого аромата дорогого парфюма и строгой дисциплины.

Ванесса медленно положила в тарелку немного овсянки. Сказать, что у неё пропал аппетит — значит не сказать ничего. Напротив, в горле застрял тугой ком волнения, и еда казалась ей совершенно безвкусной. Она буквально заставила себя проглотить ложку теплой каши, чувствуя, как та комом падает в желудок. Нотт уткнулась взглядом в стол, стараясь не привлекать внимания, пока Барти увлеченно начал рассказывать Регулусу последние новости о квиддиче. Блэк, впрочем, был привычно немногословен: он лишь изредка кивал или издавал неопределенные звуки, выражающие его участие в беседе.

Вдруг над столом нависла тень. Ванесса подняла взгляд и невольно замерла. Перед ней стояла высокая, статная блондинка. Её белоснежные волосы, прямые и блестящие, как шелк, ниспадали на грудь, эффектно контрастируя с мягкой розовой кофточкой из дорогой пряжи. Черты лица незнакомки были безупречны: фарфоровая, почти прозрачная кожа, аккуратно очерченные губы, подчеркнутые блеском, и глубокие, льдисто-голубые глаза. Эти глаза сейчас без тени стеснения изучали Ванессу, словно редкий экспонат в лавке древностей. Она была ослепительно красива.

— Всем привет, — спустя несколько секунд томительного молчания произнесла девушка. Её голос был мелодичным, а на лице расцвела безупречная, явно отрепетированная улыбка.

Ванесса краем глаза заметила, как Барти выразительно закатил глаза, а вот Регулус, напротив, моментально преобразился. Он устремил на пришедшую внимательный взор, и его обычно неподвижные, холодные уголки губ едва заметно приподнялись. Нотт была поражена: она впервые видела тень живой эмоции на лице своего жениха. Ей уже начало казаться, что его мимика — это застывшая маска, неспособная выражать ничего, кроме безразличия.

— Привет, Ав. Как прошли твои каникулы? — поинтересовался Блэк, слегка склонив голову набок. Его голос звучал почти мягко.

Ванесса приложила усилие, чтобы не открыть рот от изумления. Серьезно? Такого Регулуса Блэка она еще не знала. Казалось, при ней он никогда не был настолько вовлечен в разговор, никогда не проявлял подобной заинтересованности.

— Неплохо, Редж, — ответила блондинка, но её взгляд вновь впился в Ванессу. — Аврора Малфой. А ты — Ванесса Нотт, я знаю. Не успела подойти к тебе на помолвке, чтобы поздравить лично. Но выражаю свои поздравления сейчас.

Аврора элегантным жестом заправила прядь волос за ухо, демонстрируя тонкие длинные пальцы с кольцами.

— Да, всё верно. Благодарю. Рада знакомству, — сдержанно отозвалась Ванесса, ощущая, как в груди становится тесно от непонятной обиды и неловкости.

Малфой лишь вежливо кивнула и грациозно опустилась на место напротив, которое недавно занимала Адара.

— Кстати, Редж, спасибо за твой рождественский подарок. Он был очень мил, — Аврора оперлась подбородком на кулак, бросив на Блэка короткий взгляд.

Регулус же теперь смотрел только на неё. Его серые, глубокие глаза по-прежнему не отражали бурных чувств, но Ванессе на мгновение показалось, что они стали светлее, словно в них зажегся какой-то внутренний огонь. Нотт почувствовала острое желание сжаться, опустить плечи и исчезнуть из поля зрения Блэка, который, казалось, совершенно забыл о существовании своей невесты. И правда, как он мог смотреть на неё, обычную Ванессу, когда напротив сидит такая блистательная красавица? Нотт прикусила нижнюю губу; теперь каша точно не пролезет в горло.

— Я пойду. Желаю всем хорошего завтрака, — спустя пару минут неловкого сидения проговорила Ванесса, стараясь, чтобы её голос не дрожал.

Она поправила юбку и поспешно встала. Регулус лишь на секунду перевел на неё взгляд и сухо кивнул. Этот взор показался Ванессе настолько ледяным и отчужденным, что по её коже пробежали мурашки.

— Спасибо, красотка, — отозвался Барти, провожая её взглядом своих карих глаз, в которых теперь читалось нечто похожее на сочувствие.

— Благодарю, — коротко бросила Аврора, уже вновь переключив внимание на Блэка.

Ванесса тихо вздохнула и поспешила убраться прочь из Большого зала. Кажется, утро окончательно не задалось.

***

Тем временем Адара шла по коридору рядом с Рабастаном. Она отметила про себя, что за последнее время он заметно прибавил в росте — теперь, даже несмотря на её высокие каблуки, она доставала ему до ушей. Девушка невольно бросила взгляд на его профиль. В магическом мире поговаривали, что у Лестрейнджей слишком грубые, почти резкие черты лица, однако Адаре это всегда нравилось. У Рабастана была сильная, квадратная челюсть, во многом похожая на челюсть его брата, и нос с небольшой горбинкой, который ничуть не портил общую картину, а лишь добавлял облику мужественности и особого, хищного благородства. На бледной коже Рабастана явственно проступили тени — легкие, но болезненные синяки под глазами. В этом заключалось проклятие аристократической внешности: любая бессонная ночь, любой изъян или тень усталости мгновенно становились достоянием общественности, проступая на лице, словно чернила на чистом пергаменте.

Адара не сводила с него пристального взгляда, и спустя пару секунд Лестрейндж это заметил. Он обернулся и тут же расплылся в улыбке. Его мягкая, теплая улыбка, признаться честно, странно диссонировала с резкими, маскулинными чертами лица, но именно эта деталь делала его образ на удивление притягательным.

— Ты в порядке, Басти? — негромко спросила Блэк, облизнув пересохшие губы и подозрительно склонив голову набок. — Не могу сказать, что сегодня ты выглядишь как воплощение идеала.

Лестрейндж тут же отвел взгляд, тяжело сглотнув. Эта мимолетная заминка заставила Адару нахмуриться еще сильнее. Она чувствовала фальшь за милю.

— Да, всё нормально, просто не выспался, — попытался соврать он, рассматривая свои ботинки.

— Рабастан, — в её голосе зазвучали более жесткие, истинно «блэковские» нотки. Она не привыкла, когда от неё что-то скрывали.

— Я в полном порядке, душа моя! — он вновь нацепил маску беспечности и наигранно надул губы. — Знаешь ли, меня даже немного обижает, что ты так нелестно отзываешься о моем облике. Неужели я перестал быть для тебя тем самым первым красавцем подземелий?

Он картинно скрестил руки на груди, изображая глубокую обиду. Адара не выдержала и негромко рассмеялась, легонько пихнув его локтем в бок. Рабастан, воспользовавшись моментом, резко обхватил её за талию и, легко оторвав от земли, закружил.

— Эй! — вскрикнула Адара сквозь смех, в шутку ударив его по плечу. — А ну поставь меня сейчас же!

Лестрейндж со смехом опустил её на пол, но при этом ловко развернул так, что теперь девушка шла не по правую руку от него, а по левую.

— Прости, просто это моя «рабочая» сторона, — подмигнул он, возвращая себе привычный самоуверенный вид.

Адара лишь закатила глаза, решив оставить свои расспросы. Раз он не хочет говорить — она не станет давить. По крайней мере, сейчас.

Разве мог Рабастан признаться этой гордой, несгибаемой мисс Блэк в том, что он уже давно не знает спокойного сна? Как он мог рассказать ей о кошмарах, из-за которых простыни каждое утро оказываются насквозь пропитанными холодным потом? Каждую ночь в его сны являлось нечто ужасающее — хрипящее, бесформенное существо, которое ледяным шепотом твердило о вине Лестрейнджа в смерти Лиама. Разве он имел право показаться в её глазах слабым? Нет. Рабастан готов был убить и умереть во имя своей обожаемой Блэк, но признаться в собственной уязвимости — никогда. Он больше не был тем маленьким мальчиком, который до дрожи в коленях боялся темноты, и он сделает всё, чтобы Адара видела в нем только опору.

***

Первым уроком у четвертого курса было зельеварение. Ванесса уже успела познакомиться со своим деканом, профессором Горацием Слизнортом, который и вел этот предмет. Профессор показался ей весьма добродушным человеком, хотя в его манерах и сквозило некоторое самодовольство. Накануне он любезно разъяснил Ванессе, где находятся ключевые кабинеты огромного замка, показал её спальню, которую она делила с другой девочкой, и заверил, что двери его кабинета всегда открыты для неё.

Тем не менее, Нотт понимала: первое впечатление — самое важное. Ей необходимо было показать себя с лучшей стороны на первом же занятии. Зайдя в прохладный, пропитанный ароматами сушеных трав и реактивов класс в подземельях, Ванесса невольно замерла в дверях. Этот урок Слизерин проводил совместно с Когтевраном. Она растерянно огляделась, пытаясь отыскать свободное место. Класс уже гудел: ученики рассаживались со своими друзьями, а те, кто пришел раньше, деловито занимали стулья для своих приятелей, бросая на них сумки. Ванесса чувствовала на себе десятки любопытных, изучающих взглядов. Наверное, это было естественно — новая ученица всегда вызывает интерес. Но в этих взглядах ей чудилось нечто оценивающее и холодное, лишенное малейшего намека на дружелюбие. Девушка невольно прижала учебник к груди, ощущая, как к горлу подступает знакомый ком тревоги.

— Эй, приветик! Ты ведь Ванесса, да? — звонкий голос за спиной заставил Нотт вздрогнуть.

Вопрос прозвучал скорее как утверждение. Ванесса обернулась и увидела перед собой необычную девушку с сине-бронзовой эмблемой Когтеврана на мантии. Её облик был воплощением организованного хаоса: золотистые волнистые волосы с ярко-розовыми прядями, в ушах — крупные серьги в виде улыбающихся солнц, а на шее — целая россыпь разноцветных бус и амулетов. Из-под расстегнутой мантии виднелся пушистый светлый свитер и клетчатая юбка, а на ногах красовались розовые кеды.

— Я Пандора. Для друзей — просто Дора. Розье, — лучезарно улыбнулась она, протягивая ладонь для знакомства.

Ванесса несмело улыбнулась в ответ, принимая рукопожатие.

— Рада знакомству, Пандора! Да, всё верно, я Ванесса.

— Сядем вместе? — Дора обвела класс быстрым взглядом и, получив утвердительный кивок, тут же схватила Ванессу за руку.

Нотт удивленно вскинула брови: ладонь Розье была на удивление горячей. Когтевранка буквально протащила новую знакомую сквозь толпу учеников, решительно водрузив свою расшитую значками сумку на свободную парту в третьем ряду. Совершив этот маневр, Пандора вдруг коротко и весело рассмеялась, усаживаясь на стул. Ванесса, немного озадаченная такой непосредственностью, скромно присела рядом.

— Я, наверное, кажусь тебе немного чудаковатой, — Пандора склонила голову, и её серьги-солнца весело звякнули. — По крайней мере, многие здесь говорят именно так. Хотя о тебе тоже уже много говорят... — Пандора задумалась, будто невольно свернув с намеченного пути разговора. — Но поверь, быть такой гораздо веселее, чем быть нормальной! — добавила она следом.

— Что говорят обо мне? — Ванесса удивлённо вскинула брови.

— Да так, ничего особенного, — отмахнулась Пандора. — Просто я не слишком похожа на всех этих аристократов, вроде тебя, хоть формально и являюсь одной из них. Но быть идеальной – скучно, согласись? — Она принялась барабанить кончиками пальцев по дереву парты.

Нотт лишь пожала плечами, не находя подходящего ответа. Сейчас её куда больше волновало, что же такого говорят о ней за спиной.

— Сегодня у моего брата Эвана день рождения. Вечеринка будет в вашей гостиной. Придёшь? — Пандора устремила на Ванессу такой пристальный, лучистый взгляд, что у той, казалось, не осталось никакого выбора.

— Наверное, — неуверенно пробормотала Ванесса.

Пандора хлопнула в ладоши от восторга и уже собиралась развить успех, но в этот момент в кабинет вошёл профессор, заставив её поспешно замолкнуть.

***

Во дворе Хогвартса стояла промозглая, ветреная погода. Снег уже сошёл, обнажив пожухлую траву, но с озера дул пронизывающий, неприятный ветер. Аврора куталась в белоснежный шерстяной шарф, чувствуя, как немеют кончики пальцев. Конечно, она могла бы наложить согревающее заклинание, но было в этом что-то особенное — греться не магией, а теплом мягкой ткани, впитывать её плотный, домашний уют. Со стороны Малфой напоминала ледяную принцессу: платиновые волосы, глаза цвета зимнего неба, фарфоровая, холодноватая кожа. Однако тот, кто знал её хоть немного, понимал, что к сезону вьюг и морозов она не подходила совершенно. Более того, Аврора терпеть не могла зиму. Слишком холодно, слишком темно, не хватало её любимого солнца. Порой ей казалось, что вместе с погодой холоднее и отстранённее становятся люди вокруг, будто впитывая в себя унылую стужу. Оттого и на душе сейчас было пусто и неуютно.

Мысли, как всегда, крутились вокруг Блэков. Эта семья стала неотъемлемой частью её внутреннего мира. Она ловила себя на том, что пытается понять каждого из троих, что было делом невероятно сложным: при внешнем, фамильном сходстве внутри они были совершенно разными. Авроре льстило, что холодный, отстранённый Регулус раз за разом приоткрывал для неё дверцу в свою глубокую, замурованную душу — осторожно, показывая, но не впуская. Но почему-то, вопреки всей этой осторожной близости, её с непреодолимой силой тянуло к Сириусу. Тянуло со страстью спасателя, жаждущего залечить его яростные, бунтарские раны. Синдром спасателя? Он был несвойственен чистокровным волшебникам, которых с пелёнок учили беречь в первую очередь собственную шкуру любыми способами. Но для Авроры этот парень всегда был исключением.

Их отношения с Сириусом были странными с самого детства. Даже в те редкие периоды, когда казалось, что всё хорошо, под поверхностью скрывалось напряжение. Даже их дружба никогда не была похожа на обычную дружбу. Сириусу дозволялось всё: проявлять чрезмерное внимание, ревновать, язвительно запрещать общаться с кем-то из «змеиного выводка». Ей же всё подобное было негласно запрещено делать. Порой ей казалось, что она даёт себе слишком большую слабину в отношении этого парня. И, по правде говоря, так оно и было.

Рядом с ней шагал Джеймс, пряча руки в карманах своего коричнево-рыжего пальто. Аврора была его единственной подругой. И, наверное, если бы её не существовало, Поттер с уверенностью заявлял бы, что дружбы между парнем и девушкой не бывает в принципе. Они не были так близки, как он с Сириусом или Римусом, но тем не менее Малфой всегда могла его выслушать, искренне рассмеяться его шуткам или помочь советом насчёт Лили...

— Лили сказала, что мой рождественский подарок был «достаточно мил». Но говорила она это каким-то сухим, отстранённым голосом. Как думаешь, это что-то значит? — Джеймс обернулся к подруге.

Та тоже перевела на него взгляд, и на её губах дрогнула лёгкая, тёплая улыбка.

— Вполне возможно, Джей-Джей. Что ты ей, кстати, подарил?

— Розовый шарф. Выбирала мама, сказала, это из новой коллекции какого-то модного бренда . Но мне показалось, что одного шарфа маловато, поэтому я добавил пару плиток шоколада с фисташками. Видел, как она его есть, — лицо Джеймса озарила самая искренняя и добрая улыбка на свете, от которой невольно хотелось улыбнуться в ответ.

— Какой же ты всё-таки замечательный, Джей-Джей, — с лёгким вздохом, но совершенно искренне призналась Аврора.

Джеймс даже покрылся лёгким румянцем от таких слов, но его щёки и без того были розовыми от мороза, так что это осталось незамеченным.

— Не обижайся на Сириуса, Аврора, — тихо сказал он после небольшой паузы, его взгляд стал серьёзным и проницательным. — Он... он просто не всегда умеет сказать то, что чувствует. Особенно когда боится, что чувствует слишком много. Иногда его буря обращается вовне просто потому, что не может оставаться внутри. Ему сейчас очень сложно, сама понимаешь — уйти из дома. Я даже не знаю, что он чувствует, и никогда не узнаю. Ведь я люблю свой дом, но теперь мой дом — это и его дом тоже.

Малфой заправила за ухо выбившуюся прядь волос.

— Мне тоже сложно, Джеймс. Запомни мои слова: однажды Блэки доведут меня, и я сойду с ума.

Поттер хрипло рассмеялся.

— Почему? Ты поссорилась с красивой сестрой Сириуса?

Теперь рассмеялась уже Аврора.

— Интересное звание, — проговорила она. — Да, вроде того. Адара слишком прямолинейна. Более того, я уверена, что она даже не считает, что мы поссорились.

— Что у вас случилось?

— Женские штучки. Не бери в голову, — махнула она рукой.

— Ладно. Римус сегодня дежурит с ней ночью. И знаешь, Ав, не хочу ничего утверждать, но мне кажется, что он на неё запал, — Джеймс тут же отвернулся, поправляя съехавшие с носа очки.

— Что? Римус в Адару? — нахмурившись, переспросила Аврора. — Не выдумывай, Джей-Джей.

Поттер замолчал и задумался. На самом деле, он размышлял на эту тему уже давно. Просто обсудить её было не с кем.

Римус был самым закрытым из их четверки. И такая натура у Люпина — с самого детства. Он не надевал на себя маски, он просто был таким сам по себе. Римус не любил говорить о чувствах. Хотя, наверное, любому парню это даётся непросто, но ему, кажется, сложнее вдвойне. Люпин любил читать романы, в частности французские, в английском переводе. Наверное, именно в них он находил отражение себя и своих чувств, выискивая между строк те эмоции, что были глубоко спрятаны в его душе. И то, что он питает симпатию к мисс Блэк, было понять действительно сложно.

Но Джеймс обладал даром эмпатии, поэтому по нескольким неуверенным взглядам Римуса в её сторону он начал строить подобные догадки. А потом отметил, что с необычайным интересом Люпин слушает разговоры Сириуса о своей сестре, что было ему совсем не свойственно. Было ли это странным? Однозначно. Можно ли было осуждать за это Римуса? Конечно, нет.

— Да, наверное, ты права. Мне просто показалось.

***

Ночью коридоры Хогвартса были наполнены мраком. Не пугающим, вовсе нет — отчего-то этот мрак казался даже уютным. Свет свечей мягко обволакивал стены, а тени от их языков играли на камнях. Иногда Адаре даже нравилось дежурить. Чаще всего её ставили вместе с Рабастаном, и тогда дежурство превращалось в долгие душевные разговоры и их тихий смех, эхом разносившийся по пустым коридорам.

Сегодня же ей выпало дежурить с Люпином. В их гостиной проходила вечеринка по случаю дня рождения Эвана Розье. Рабастан мог бы попросить поменяться, пропустить праздник, но Адара настояла, чтобы он остался. Пусть отдохнёт. Его внешний вид в последнее время и правда её беспокоил — пусть хоть немного расслабится. Блэк почему-то чувствовала себя неловко рядом с Римусом. Ведь он был свидетелем той страшной ситуации. Ей хотелось стереть ему память, чтобы он не помнил её слабости, дрожащих рук и слёз, катившихся по щекам. Это было отвратительно. Матушка фыркнула бы ей в лицо, узнав об этом.

Римус был тихим, и в этом был свой плюс. Он не докучал разговорами, даже не пытался их завести. Просто молча стоял рядом. Люпина часто хвалили преподаватели за трудолюбие — его можно было постоянно застать в библиотеке за чтением какой-нибудь дополнительной литературы. Он казался справедливым и надёжным. И Адара в глубине души даже радовалась, что у Сириуса есть такой друг. Возможно, сам Сириус предпочитал компанию Поттера, но всё же хорошо, что рядом есть кто-то вроде Люпина.

— Говорили, у вас сегодня в гостиной вечеринка. Неужели не хочешь пойти? Я могу подежурить один, — Римус повернулся к Адаре, бегло бросив на неё взгляд.

Она пожала плечом, сделала шаг ближе и запрыгнула на подоконник, у которого он стоял, предварительно подоткнув под себя мантию. Ноги гудели от целого дня, проведённого в туфлях, — пожалуй, это было единственным, что её не устраивало в этих ночных обходах. Жёлтый свет фонаря упал на её лицо, подсветив холодные, чёткие черты. Римус ненадолго засмотрелся, но тут же отвел взгляд, стараясь остаться незамеченным.

— Не люблю вечеринки, — отчасти честно ответила она.

— Понятно.

Они снова замолчали. И Адара изо всех сил боролась с желанием задать вопрос, который не давал ей покоя. Девушка прикусила внутреннюю сторону щеки. Нельзя. Нет.

— Как Сириус? — невольно выскользнуло с её уст, за что она ещё долго будет себя корить.

Римус тенью грустной улыбки коснулся губ. Ему нравилась связь между Адарой и Сириусом. Как бы второй ни отрицал, он навсегда останется связан неразрывной нитью со своей семьёй. И даже если Сириус убежит на другой конец света, эта связь не разорвётся. Римус был единственным ребёнком в семье, потому до конца ему не понять той любви, что Адара испытывает к своим братьям, или же той, что они питают к ней.

— В порядке, наверное. Сложно отвечать за состояние человека, который так часто носит маски, — Адара хмыкнула на этих словах. — Он не хотел отрекаться от тебя, Адара.

Блэк вздёрнула подбородок, отворачиваясь так, чтобы её глаз не было видно. А её серые глаза наполнились читаемой грустью — такой явной, что сердце сжалось болезненно, до желания заскулить.

— Но он отрёкся, — холодно ответила она.

Шорох шагов раздался в конце коридора, заставив двоих оборвать разговор. Адара спрыгнула с подоконника, сжимая в руке волшебную палочку. Римус нахмурил брови, устремив взгляд на поворот, откуда доносился звук. Благодаря своей болезни он был наделён острым слухом и мог разобрать, как идущий человек что-то бурчит себе под нос.

Адара усмехнулась, заметив, как из-за угла появляется Рабастан. Рубашка парня была помята и выбивалась из брюк, галстук расстёгнут и болтался на груди, а несколько верхних пуговиц были распахнуты. Его кудри выглядели непривычно взъерошенными.

— Душа моя, — Лестрейндж растянул губы в яркой, почти чеширской улыбке. Голос его звучал хрипло. И только сейчас Адара заметила, что идёт он неровно, слегка пошатываясь.

Парень приблизился, и Адару тут же ударил в нос резкий запах огненного виски, которым он буквально пропитался. Она сморщилась.

— Ты пьян? — спросила она, скрестив руки на груди.

Рабастан ничего не ответил, переведя взгляд на Римуса, который устало прислонился спиной к холодной стене. Лестрейндж ощутил нарастающий шум, бивший в виски, и тихо зашипел. Затем по черепной коробке словно простучали костяшками пальцев, и в мыслях пронёсся уже знакомый, ненавистный, шипящий голос:

«Этот паренёк катит к твоей подружке».

Рабастан нахмурился, чувствуя, как дрожь пробежала по кончикам пальцев.

«Разберись. Ты же не тряпка».

Парень сам не заметил, как глаза его залились мраком, а по жилам пробежала горячая, почти кипящая кровь.

— Эй, а ты чего к моей девушке подкатываешь? — Рабастан дёрнул щекой, устремив потемневший взгляд на Римуса.

Тот удивлённо вскинул брови, ощутив внезапный спазм в животе.

— Что ты несёшь? — шикнула на него Адара, оставаясь позади.

Но Рабастан словно не услышал её голос — он растворился в воздухе, не долетев. Он сделал шаг в сторону Римуса. Лестрейндж был выше и шире в плечах, что в эту секунду казалось явным преимуществом.

— Не горячись. Мы просто разговаривали, — сухо ответил Люпин.

«Тряпка, не ведись на это. Докажи, что она твоя», — вновь раздался противный голос в голове Рабастана.

Такой навязчивый, что хотелось сжать голову руками и вырвать его оттуда, лишь бы не слышать. Лестрейндж не успел осознать, как его правая рука сжалась в кулак до побелевших костяшек. А в следующее мгновение он резко размахнулся и нанёс Римусу удар в челюсть — настолько сильный, что раздался глухой, костный хруст.

— Рабастан! — вскрикнула Адара.

Люпин пошатнулся, дёрнув головой. Кулак задел и его нос — оттуда тут же хлынула кровь, пачкая воротник рубашки. Римус прижал пальцы к переносице, пытаясь остановить поток.

Девушка резко схватила Рабастана за плечо, разворачивая к себе. Она заметила, как его карие глаза потемнели, стали непроницаемыми, а на лбу пульсировали вздувшиеся вены. Блэк нахмурилась, пытаясь поймать его взгляд.

— Что с тобой? Что ты творишь? — грубо выкрикнула она, впиваясь ногтями в его плечо.

Лестрейндж моргнул, словно стряхивая пелену с глаз. В череп ударил ледяной холод, заставив дёрнуть головой. Мягкий, знакомый голос Адары обволок его, как шёлк. Его взгляд тут же смягчился — противный голос исчез. Перед ним была она. Силуэт её так красиво подсвечивался тусклым светом, что Рабастану на секунду показалось, будто он видит её в раю — настолько это зрелище было прекрасным и умиротворяющим.

— Рабастан, — настойчиво, почти резко повторила Адара.

— Да, душа моя? — парень пьяно улыбнулся, склонив голову набок.

Блэк мысленно выдохнула, заметив, как его взгляд снова стал знакомым, ясным.

— Что с тобой?

— А? Я в порядке, — Лестрейндж обвёл взглядом коридор, словно только сейчас осознав, где находится.

Римус всё ещё стоял позади, вытирая алые капли крови рукавом тёмного свитера. Рабастан не помнил, за что ударил его. Кажется, тот лез к Адаре... или нет? Мысли путались, плыли, как в густом тумане.

— Пойдём в спальню. Ты явно перебрал, — фыркнула девушка, и в её голосе явно звучало пренебрежение к состоянию парня.

Рабастан тут же кивнул, беря её руку в свою так крепко, что их пальцы сплелись в тугой замок. Адара закатила глаза, но не стала сопротивляться, лишь в последний момент обернулась к Люпину. Тот молча кивнул, будто говоря: «Всё в порядке, я справлюсь один».

— Прошу прощения за это, Люпин! — бросила на прощание Блэк, уже позволяя Лестрейнджу тянуть её к гостиной, пока тот что-то невнятно бормотал себе под нос.

— Не бери в голову, — коротко отозвался Римус, не сводя взгляда с её спины, по которой струились тяжёлые чёрные локоны, переливающиеся в тусклом свете факелов.

Адара дождалась, пока они завернут за угол, и лишь тогда снова окликнула парня, высвобождая свою руку.

— Рабастан, — голос её стал ледяным, точным, как клинок. — Что-то случилось на вечеринке? Ты вёл себя... не как ты. — Она смягчила интонацию, но стальная нотка в голосе никуда не делась.

— На вечеринке? — переспросил Лестрейндж, с трудом пытаясь собрать в памяти разрозненные картинки вечера.

***

Музыка, густая и навязчивая, била в стены, отдаваясь пульсирующим гулом. Ритм задавала не только музыка, но и мириады светодиодов, чьи неоновые вспышки — зелёные, розовые, синие — плясали по стенам. Это технологическое чудо было подарком от старшекурсников Эвану на день рождения — самодельные лампы с заклинанием на постоянное разноцветное свечение. Эван лишь разводил руками: «Ну, если вам не сложно было...» — но внутри ликовал. Это была его первая по-настоящему «взрослая» вечеринка, знак того, что он «дорос». Дорос до чего — он и сам толком не знал, но ощущение было сладким и опьяняющим.

Пандора наблюдала за этим карнавалом с лёгкой, привычной горечью. Все эти собрания были, по её мнению, образцом лицемерия. Половина гостей в обычные дни едва кивала Эвану в коридорах, а теперь осыпала его душевными поздравлениями и поднимала тосты за его здоровье. Эван же, сияющий, впитывал это внимание, как губка. Он готовился к этому вечеру все каникулы: выпрашивал у кузины Нарциссы запасы сливочного пива («Цисси, ну пожалуйста, ты же понимаешь!»).

Нарцисса, снисходительно усмехнувшись, не только привезла ящик пива, но и добавила пару бутылок огневиски — напитка, с которым сама была хорошо знакома по не таким уж далёким студенческим вечеринкам. Сейчас Эван, окружённый кольцом приятелей, чувствовал себя на вершине мира. Он ловил на себе взгляды, смеялся громче всех, и ему казалось, что он наконец-то стал тем, кем должен быть, — значительным, замеченным, крутым. Как абсурдно это ни звучало бы вслух.

Его нынешняя компания вызывала у Пандоры тихое отторжение. Эйвери, Мальсибер, Снейп... Они стояли в кругу, их смех был резким, шутки — грубоватыми, взгляды — оценивающими. Эван среди них казался чужим — мягче, открытее.

«Но кто я такая, — думала Пандора, отрывая взгляд, — чтобы лезть в его жизнь? Да и слушал бы он меня?» Вряд ли.

Её глаза блуждали по залу в поисках того, кто казался здесь таким же чужим, как она сама чувствовала себя внутри. Ванесса Нотт. Новая ученица, тихая, не по-слизерински скромная, уже успевшая стать мишенью для шёпотов за спиной у группы девушек у камина. Пандоре долго искать не пришлось. Ванесса стояла в стороне, около высоких спинок диванов, где, отгородившись от всеобщего веселья, с каменным лицом сидел Регулус Блэк. Нельзя было сказать, что они общались — скорее, она просто нашла самый тихий и незаметный уголок, куда можно было приткнуться.

Пандора не могла не отметить, как тщательно, хоть и скромно, была одета Ванесса. На ней было платье нежного розового оттенка, простое по крою, но идеально сидевшее, доходившее ровно до колен. Её темные волосы были убраны в мягкие, аккуратные локоны, которые струились по плечам, и лишь пара маленьких жемчужных заколок сдерживала непослушные пряди у висков. На ногах — классические балетки, завершавшие образ какой-то воздушной чистоты.

Пандора улыбнулась и, лавируя между танцующими парами и группами смеющихся студентов, направилась к ней. На самой Пандоре была розовая кофта и клетчатая юбка невообразимого розово-фиолетового сочетания, а на ногах — потрёпанные конверсы. В этом был её протест.

— Приветик! — Пандора хлопнула в ладоши прямо перед задумчивым лицом Ванессы, не столько чтобы позвать, сколько чтобы рассеять ту печальную ауру, что её окружала.

Ванесса вздрогнула и обернулась. Её глаза, широкие и немного испуганные, встретились с весёлым взглядом Пандоры.

— Привет, — тихо ответила она, и в её голосе слышалось облегчение.

— Честно говоря, слизеринцы не умеют тусить, — с преувеличенной тоской в голосе прокричала Пандора, пытаясь перекрыть грохочущий бит. — Все такие... важные. Или строят из себя таковых. Ску-у-учно!

— Эй, кто это тут распускает клевету на лучший факультет Хогвартса? — вдруг раздался голос прямо у неё за ухом.

Девушки разом обернулись. За ними стоял Барти Крауч. Он выглядел так, будто уже успел хорошенько «прочувствовать атмосферу»: волосы встали дыбом, галстук болтался на расстёгнутой рубашке, а в руке он сжимал смятый картонный стаканчик. На его лице играла чуть затуманенная улыбка.

— А, Крауч, — фыркнула Пандора. — Ты как раз подтверждение моих слов.

Барти лишь шире ухмыльнулся, одним движением опрокинул остатки содержимого стаканчика в горло и, не глядя, швырнул его через плечо. Стаканчик каким-то чудом угодил прямиком в пустую вазу на столе.

— Ошибаешься, когтевранка. Я — живое доказательство того, как надо отдыхать по-слизерински. Смотри и учись.

В этот момент резкий бит внезапно сменился томными, плавными нотами джаза. Саундтрек сменился, будто подыгрывая его словам. Барти сделал преувеличенно галантный жест, приглашая невидимую даму на танец, и начал выписывать, абсолютно не смущаясь окружающих. Его движения были странной смесью изящества и нарочитого безумия, идеально попадая в расслабленный, чуть ироничный ритм саксофона. Пандора не могла сдержать смех, а на лице Ванессы, к её удивлению, тоже промелькнула робкая улыбка..

— Чего стоишь, скучная когтевранка? — выкрикнул Барти, нарочито грубо толкая её от себя, чтобы тут же снова притянуть в вихре движения.

Пандора рассмеялась, звонко и беззаботно, и пустилась в пляс. Никакой схемы «шаг-шаг» — они просто отдавались музыке, чувствуя её кожей. Барти взметнул руки вверх, будто ловил невидимые нити ритма, играя с воздухом. Пандора смеялась, скользя по гладкому полу разболтанными кедами, её розовая юбка вздымалась волнами.

Ванесса стояла в стороне, наблюдая за ними с лёгкой, почти застенчивой улыбкой. Крауч то и дело соединял их движения в причудливые фигуры, так что они сплетались в единый, яркий, почти дикий танец. И Нотт даже не успела опомниться, как Барти резко схватил и её за запястье, закружив вокруг себя.

— Эй, не будь такой занудой, как твой жених, — прошептал он ей прямо в ухо, и его дыхание было тёплым и быстрым.

Ванесса неловко улыбнулась, но начала повторять его движения — сначала скованно, потом всё свободнее. Крауч закинул голову назад, к самому потолку, и засмеялся — хрипло, отчаянно. Он взял одной рукой Ванессу, другой — Пандору, и закружил их обеих, как в детской карусели. Пандора, смеясь, перехватила инициативу, взяв Ванессу за обе руки, помогая ей окончательно раскрепоститься. И пусть джаз уже давно сменился на что-то более быстрое и электронное, они продолжали танцевать, создавая свой собственный, не подчиняющийся ничему островок веселья.

Регулус сидел в глубине дивана, устало потирая переносицу. Кажется, Барти должен был принести им напитки ещё минут двадцать назад. На удивление, в этом море веселья сложнее всего оказалось найти что-то безалкогольное — видимо, поэтому Крауч и пропал. А пить младший Блэк не желал. По крайней мере, на подобных мероприятиях. Вообще, он не любил такие вечеринки — шумные, натянуто-искренние, требующие постоянного включения в игру, в которую он играть не хотел. Он был интровертом по самой своей сути. Но раз Эван лично пригласил — присутствовать было необходимо. Хотя зачем звать, если сам именинник всё равно пропадает в кругу своих ближайших друзей? Из вежливости. О, как же всё это порой утомительно и лицемерно.

Рядом, откинувшись на спинку того же дивана, сидел Рабастан — непривычно молчаливый. Обычно в их дуэте Лестрейндж был рассказчиком, а Регулус — внимательным, хоть и скупым на реакции слушателем. Они всегда находили, о чём поговорить, даже помимо квиддича, учёбы и семейных ожиданий. Регулус отвечал редко и сдержанно, но Рабастан, казалось, находил важность в каждом его коротком ответе, либо соглашаясь, либо мягко переводя разговор в новое русло. Но сегодня Лестрейндж молчал. Более того, Регулус отметил про себя, как часто его друг за этот вечер брал новые картонные стаканчики, содержимое которых вряд ли было соком.

Рабастан запрокинул голову на мягкую спинку, рассеянно наблюдая, как жидкость в стакане колышется в такт басам. Какой это был по счёту? Он сбился. Горечь уже прилипла к кончику языка, отдаваясь смутной, приторной сладостью. А сознание медленно и приятно уплывало, погружаясь в ватную, эйфорическую невесомость.

— Баст, ты сегодня слишком усердствуешь с алкоголем. В чём причина? — спросил Регулус, поворачиваясь к другу. Его голос был ровным, без осуждения, но с лёгким оттенком вопроса.

Рабастан медленно перевёл на него взгляд, сделав ещё один глоток.

— Ужасно сплю в последнее время. Думал, если напьюсь в стельку, то вырублюсь без задних мыслей. Хороший план, да? — Лестрейндж усмехнулся, обводя ленивым, затуманенным взглядом танцпол.

Его внимание зацепилось за Барти, который отплясывал, отдаваясь движению всем телом, с Ванессой и Пандорой. Со стороны это выглядело дико и смешно — Крауч, обычно такой язвительный и собранный, сейчас напоминал заводную игрушку.

— У тебя всё в порядке? — уточнил Регулус, не отпуская тему.

— Да, просто кошмары какие-то, забей, — отмахнулся Рабастан. — Смотри, Барти, кажется, нашёл общий язык с твоей невестой и старшей Розье.

Регулус бросил беглый, ничего не выражающий взгляд в их сторону. Что он чувствовал? Ничего. Со стороны могло казаться, что Регулус Блэк — человек изо льда. И, знаете, в этом была немалая доля правды. Чаще всего он не ощущал бурных эмоций, что позволяло ему сохранять холодную, почти болезненную ясность ума и действовать строго по логике ситуации. Поэтому сейчас он лишь слегка пожал плечами.

— Почему ты так холоден к ней, Рег? — спросил Рабастан, нахмурившись. Его собственная голова работала медленнее обычного, продираясь сквозь хмельную пелену.

— А какой я должен быть, Баст? Я знаю эту девушку от силы несколько дней. И не мне тебе объяснять, что помолвка в нашем мире означает всё что угодно, но только не любовь. Она в этом списке стоит где-то в самом конце.

Лестрейндж задумался, что давалось ему сейчас с заметным трудом.

— Но вам же жить вместе в дальнейшем. Ты не сможешь всё время просто игнорировать её существование, — продолжил он спустя пару секунд тяжёлого молчания.

— Я не игнорирую её существование. Но мы — никто друг другу. Нас связывает лишь договор, подписанный не нами. И больше ничего.

Рабастан уже открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент острая, сверлящая боль ударила в виски. Он резко схватился за голову, пальцы впились в кожу. В лёгких стало тяжело, как будто воздух превратился в тяжёлую, липкую смолу. Перед глазами поплыл чёрный, маслянистый туман, поглощая яркие неоновые вспышки вокруг.

«Не хочешь проверить, что делает твоя подружка на дежурстве?»

Тот самый голос. Низкий, шипящий, проникающий прямо в кости. Тот, что приходил к нему каждую ночь, вылезая из самых тёмных уголков кошмаров. Теперь он звучал не во сне, а здесь, наяву, обволакивая разум липкой паутиной.

Рабастан сдавленно простонал, пытаясь выдавить из себя хоть звук, сконцентрироваться на чём-то реальном — на текстуре дивана под пальцами, на голосе Регулуса. Но боль нарастала.

«М-м-м... Кажется, они там совсем одни. Она и тот парнишка из Гриффиндора. Интересно, да?»

Ярость. Чистая, белая, испепеляющая ярость вспыхнула где-то в глубине грудной клетки и мгновенно разлилась по всему телу, заставляя сжаться каждый мускул, каждый орган. Она выжигала всё остальное — и боль, и разум, оставляя только это пожирающее пламя.

«Как думаешь, чем они там занимаются вдвоём? Наедине...»

Рабастан резко, с силой, будто вынырнул из ледяной бездны. Он дёрнулся, ощущая, как дрожит каждая клетка его тела. Кровь гудела в ушах бешеным, яростным потоком. Единственным ясным, кристальным желанием было крушить. Ломать. Уничтожать всё, что попадается на пути, чтобы заглушить этот голос, эту картинку, это невыносимое чувство.

— Баст? Ты в порядке? — Голос Регулуса прозвучал где-то рядом, но словно сквозь толстое стекло.

— В полном. Мне нужно к Адаре, — выдохнул Лестрейндж, и его собственный голос показался ему чужим, хриплым. Он резко вскочил на ноги.

— Баст! —  крикнул ему вслед Регулус,  но Рабастан уже не слышал.

Он пробивался сквозь толпу, глухой ко всему, кроме того навязчивого, ужасного шёпота в голове и всепоглощающей потребности всё увидеть своими глазами.

***

— Ничего не случилось на вечеринке, душа моя. Всё в полном порядке, я просто... я и вправду немного перебрал. Ты не злишься на меня? — Рабастан захлопал глазами, пытаясь придать лицу выражение наивной, почти детской виноватости.

Адара закатила глаза и скрестила руки на груди — жест, который он знал слишком хорошо. Стена.

— Злюсь. Я очень сильно злюсь, Рабастан. Ты вёл себя отвратительно.

— И как же я могу загладить свою вину? — Он шагнул вперёд, обвил её руками за талию и притянул к себе.

От него пахло огненным виски, дымом и потом — резкий, тяжёлый запах, от которого она невольно поморщилась, отстраняясь.

— Для начала — проспись. Как следует. А потом мы поговорим.

— Будет исполнено! — Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, вымученной.

В глазах, несмотря на всю показную лёгкость, всё ещё плавала остаточная, неотпустившая ярость и смутная, липкая тень того, что он услышал.