15 глава

По какой причине Адару Блэк могли вызвать к директору? Уж точно не по той же, что из раза в раз вызывают Сириуса. Адара шла ровным шагом, аккуратно наступая на каблуки своих туфель. К туфлям у юной мисс была особая любовь — дома у неё целый шкаф отведён только под них. Блэк холодным взглядом окидывала коридоры Хогвартса, виденные ею уже множество раз, и всё же сегодня в них утаивалось что-то иное, непривычное.

Она двигалась расслабленно, хотя по её идеальной осанке и высоко поднятому подбородку этого не скажешь. Адару Блэк считали эталоном женской красоты, о чём уже не первый год перешёптывались за её спиной. И с каждым годом таких разговоров становилось лишь больше. В чистокровном мире мужскую красоту Блэков называли дьявольской. Нельзя сказать, что женщины этого рода проигрывали, но традиционно больше ценились именно мужчины.

Была ли Адара исключением? Пожалуй, да. Возможно, она была слишком холодна, черства и дерзка, отчего лишь сильнее манила к себе, будто запретный плод, — прикоснуться к ней мечтали многие, но она никому не позволяла этого. Адара могла бы выйти в коридор Хогвартса в пижаме, и всё равно все ахнули бы от её красоты: чёрные жгучие кудри, отточенный профиль, пухлые губы и пронзительные серые глаза, холодные, как две глыбы льда.

Когда Адара наконец подошла к кабинету директора, с её губ сорвался нелепый пароль, присланный вместе с запиской с просьбой о срочном визите. Картина отъехала в сторону, открывая проход, и мисс Блэк шагнула вперёд.

Сделав несколько шагов, она замерла у двери. К ней спиной стоял мужчина. Идеально сидящий костюм, широкие плечи, чёрные кудри, запах табака и старого пергамента, витающий в воздухе. Было бы крайне глупо, если бы Адара не узнала собственного отца. Что интереснее всего, самого директора в кабинете не было. Лишь мистер Блэк, который спустя несколько секунд медленно повернулся к дочери, устремив на неё взгляд.

— Доброго дня, папа, — Адара сделала лёгкий реверанс, отдавая дань уважения отцу.

Чёрная кудрявая прядь выбилась из безупречной причёски, настойчиво закрывая обзор, но она тут же аккуратно завела её за ухо.

— Взаимно, Адара. Я не буду многословен. Я приехал, чтобы забрать тебя в это воскресенье, — Орион Блэк окинул кабинет Дамблдора быстрым, оценивающим взглядом, и его губы искривились в лёгкой гримасе пренебрежения. Всё здесь выглядело слишком пестро, безвкусно и чуждо — по его мнению, разумеется.

— С какой целью, папа? Неужели мы пойдём есть мороженое и не расскажем маме? — Адара хитро улыбнулась, по-лисьи склонив голову набок.

Конечно, мисс Блэк знала, что эта улыбка была запрещённым приёмом перед отцом, что после такого взгляда он готов был купить для неё целую фабрику мороженого.

— Именно так, моя девочка.

Адара почувствовала, как сердце её сжалось, а затем залилось тёплым, нежным огнём.

— Ты не считаешь, что это неправильно по отношению к моим... — Адара вдруг резко смолкла, едва не выронив слово «братьям». Не слишком ли жестоко ковырять свежие раны? Да ещё и своими же руками. Безусловно. — По отношению к Регулусу, — судорожно поправилась она.

Мускул на щеке Ориона Блэка дёрнулся — заметить это можно было, лишь если приглядеться очень внимательно.

— А кто из нас хороший, Адара? — серьёзно, почти без интонации, спросил мужчина.

Мисс Блэк лишь пожала плечами, хотя и могла бы дать ответ. Но зачем? Между Адарой и отцом существовала незримая, внегласная связь, куда более прочная, чем любые слова. Один взгляд её серых глаз значил для Ориона больше пространных объяснений. Поэтому младшая Блэк мягко подошла к отцу и взяла его холодную, слегка шершавую ладонь в свою. Мистер Блэк тенью улыбки тронул губы и крепче переплел свои пальцы с тонкими, изящными пальцами дочери. Вместе они подошли к большому камину, набирая в горсть летучий порошок.

Головокружительное перемещение — и Адара с отцом уже выходят из камина в укромном кабинете отеля «Волшебный Свет» в центре Лондона. «Волшебный свет» — вряд ли кто-то из магглов, обитающих тут, догадывается, что держит его волшебник чистокровного рода, Альфрад Блэк, нарочно оставив намёк в самом названии. И, несмотря на пренебрежение к мужу своей сестры, лорд Блэк часто нахально пользовался знанием о месторасположении этого отеля, из которого было очень удобно попасть в самый центр Лондона.

Младшая Блэк оглядела знакомый интерьер, едва сдерживая усмешку. Вряд ли отец был в восторге, что ему пришлось оказаться в этом, с его точки зрения, паршивом месте, но, к сожалению, трансгрессировать на территории Хогвартса было нельзя.

Чёрная юбка-карандаш, белая блузка и мантия со значком старосты, в которых Адара была одета, выглядели здесь более чем странно. К счастью, они оказались в укромном уголке — личном кабинете Альфрада, потому никто из магглов не мог увидеть их прибытие. И, также на радость самому Ориону, хозяина отеля в данный момент не было на месте.

— Сними мантию, — раздался приказной тон Ориона. Сухой, отточенный, будто данный ему при рождении. Адара нахмурилась, не питая ни малейшей симпатии к такому обращению.— Я могу купить тебе тысячи таких же, Адара, — тут же смягчился мистер Блэк, и в его голосе прозвучала знакомая для дочери тёплая нота.

Адара кивнула, снимая мантию. Она отстегнула значок старосты и бережно положила его в карман юбки. Один взмах волшебной палочки Ориона — и мантия рассыпалась на порошок, который тут же разлетелся, пачкая собой красный ковёр на полу. К слову, убрать за собой Орион Блэк явно не считал нужным.

Не задерживаясь, мужчина подошёл к тёмным шторам и по-хозяйски оттянул их. Кто из обитающих здесь знал, что из кабинета хозяина ведёт скрытая дверь прямо на улицу? Орион открыл железную дверь — странно, что она не была заперта на ключ. Видимо, Альфрад был сегодня в отеле. Старший Блэк пропустил дочь вперёд, вышел следом и закрыл за собой дверь.

Центр Лондона встретил их своей пасмурной, привычной красотой. Холод мгновенно окутал плечи, пробежал лёгкой дрожью по белоснежной коже. Адаре даже не пришлось ничего говорить: щелчок пальцев отца — и невидимое тепло мягко обволокло её, словно шерстяной плед. Согревающие чары. Она чуть приподняла уголки губ, снова ощущая ту самую, знакомую с детства безопасность. Когда Орион двинулся вперёд, Адара без колебаний последовала за ним.

Мужчина шёл впереди, своей массивной фигурой слегка заслоняя дочь от посторонних взглядов и случайных прохожих. Адара не задавала вопросов, молча следуя за ним. Спустя несколько минут они свернули в узкий переулок, где взгляд сразу же наткнулся на ярко-розовую, почти кукольную вывеску небольшой кофейни.

— Мы правда пришли в кофейню? — с лёгкой, почти издевательской насмешкой протянула младшая Блэк.

Орион лишь бросил на неё короткий, ничего не выражающий взгляд, после чего распахнул невысокую дверь. Адара прошла внутрь легко, тогда как её отцу пришлось наклониться — дверной проём явно не был рассчитан на человека ростом под два метра.

Внутри царила приторно милая атмосфера. Небольшие круглые столики цвета слоновой кости, на данный момент были совершенно пустые. Стены украшали розовые обои в мелкий цветочный узор и несколько натюрмортов. Барная стойка, выкрашенная в белый, была увешана гирляндой из розовых флажков с вышитыми золотыми сердечками. За ней стояла невысокая девушка молодого возраста. Волосы русого, с медовым отливом, оттенка были заплетены в две аккуратные косы, тёмные, почти черные глаза, а на щеках лежал естественный, здоровый румянец. Её образ дополнял розовый кружевной фартук и крошечная ведьмина шляпка того же цвета.

— Добро пожаловать, лорд Блэк, мисс Блэк, — волшебница расплылась в улыбке и сделала лёгкий реверанс, скрываясь на мгновение за стойкой.

— Здравствуй, Камелия. Будь добра, один эспрессо. А для моей маленькой мисс? — отец наклонился к Адаре, положив тёплую ладонь ей на плечо.

— Эспрессо и круассан с... — Адара прищурилась, изучая витрину, за которой красовалась выпечка со странными названиями. — ...«Мыслями Слизерина». Остановимся на этом. Надеюсь, великий Салазар не перевернулся в гробу от подобного.

Камелия улыбнулась, сдержанно хихикнув в ладонь.

— Заказ принят, — весело отозвалась она.

Адара кивнула и направилась к одному из столиков. Лорд Блэк последовал за ней, вновь вынужденно пригнув голову, чтобы не задеть низкий потолок. Младшая Блэк устроилась на мягком розовом пуфике, по привычке закинув ногу на ногу. Орион сел напротив, проигнорировав тот факт, что на этот пуфик помещалась лишь половина его бедра.

— Папа, ты выглядишь здесь крайне нелепо. Примерно так же, как Годрик Гриффиндор смотрелся бы в мантии Слизерина, — изрекла Адара, подперев острый подбородок ладонью.

— Я полагал, ты оценишь подобную... эксцентричность, — он медленно обвёл взглядом заведение, заставляя себя не морщиться от избытка слащавых розовых тонов.

— Из твоих слов напрашивается мысль, что у тебя есть ещё одна дочь и ты меня с ней перепутал, — Адара презрительно скривила губы точь-в-точь, как это делала её мать.

— Не язви, девочка моя.

Приближение Камелии с подносом прервало их беседу.

— Ваш заказ. Приятного аппетита, — любезно пожелала волшебница, расставляя на столе две чашки с дымящимся эспрессо и круассан Адары, щедро посыпанный сверху зеленой сахарной крошкой.

Орион вежливо кивнул, и хозяйка кафе удалилась.

— Откуда ты знаешь эту розовую фею? — отламывая вилкой кусочек круассана, поинтересовалась Адара.

— Её мать училась со мной на одном курсе. Забеременела от моего приятеля на седьмом курсе, — сделав глоток крепкого кофе, невозмутимо поведал лорд Блэк.

— Познавательно, — хмыкнула Адара, отправляя в рот кусочек еды. Сладкий, приторный вкус мгновенно заполнил всё нёбо. Слишком сладко для её привычных предпочтений. — И всё же, почему ты решил устроить эту внезапную встречу?

Орион Блэк поправил безупречный воротник рубашки, его пронзительный взгляд не отрывался от дочери.

— Потому что ты – главная любовь в моей жизни, Адара. И всегда ею будешь. Порой мне приходится быть чёрствым лордом, главой семьи, но прежде всего я – твой отец. Тот, кто может привести тебя в самую нелепую кофейню в Лондоне, — уголки губ Ориона невольно приподнялись в усмешке. — Потеряв одного сына, — его голос на миг стал тише и твёрже, — я не намерен терять и тебя.

Его крупная ладонь, украшенная массивными перстнями, легла поверх её изящной руки с несколькими тонкими кольцами, накрыв её тёплым жестом. Мисс Блэк позволила себе мягкую, почти незаметную улыбку, опустив взгляд к чашке с дымящимся эспрессо. Папа был единственным мужчиной в её жизни, которому она готова была простить практически любой поступок. Она позлится — сначала на себя, потом на отца, но в итоге неизбежно уткнётся лицом в его широкую грудь, жадно вдыхая знакомый, родной запах дорогого табака, старого пергамента и чего-то неуловимого, что было присуще только ему.

— Смерть мистера Яксли можно расценивать как извинение? — подняв голову, спросила Адара, и в её глазах мелькнула тень той самой, холодной расчетливости, которую она унаследовала от отца.

Орион хрипло хмыкнул, и в уголке его глаза легла сеточка едва заметных морщин.

— Вроде того. Я просто... завершил начатое тобой дело, — спокойно ответил он, словно речь шла о лондонской погоде или планах на ужин. Убрав руку, он сделал ещё один глоток кофе, и чашка опустела с тихим звоном о блюдце.

Адара прикусила нижнюю губу, оставляя на небесной коже лёгкий белый след. Хотя, конечно, было наивно полагать, что отец не поймёт, чьих рук дело — эта «случайность» с Лиамом Яксли. Испытывала ли она стыд? Вряд ли. Скорее, холодное удовлетворение и странную благодарность за эту поддержку.

— Папа, могу я спросить, что тебе известно о связи нашего рода с некими... магическими существами? — Адара бросила беглый взгляд на отца и тут же отвела глаза, чтобы он не прочел того, что скрывалось в ее мыслях.

Орион нахмурил черные брови, поправляя манжеты рубашки. Вопрос встревожил его. В памяти тут же всплыло назойливое демоническое существо, с которым мужчина был знаком лично. Неужели этот демон добрался до его дочери?

— К чему этот вопрос, Адара? — голос его прозвучал ровно, но в глубине глаз мелькнула искорка настороженности. — Ты во что-то ввязалась, связанное с такими существами?

Адара поспешно засунула в рот кусок круассана, чтобы выиграть время и придумать ответ. Обмануть отца было сложно. Очень сложно. Лорд Блэк читал свою дочь как открытую книгу, подмечая малейшую дрожь век или появление легких морщинок у глаз, когда она прищуривалась, пытаясь отвести подозрения.

— Вовсе нет, папа. Просто... давно мне попадался дневник дяди Альфрада, — выдохнула она, делая вид, что вспоминает. — Там он писал о каком-то демоне, связанном с нашей семьей. — Это была частичная правда. Пожелтевший дневник она и вправду однажды нашла, разбирая старые семейные артефакты, и несколько страниц там были посвящены некоему темному существу. Правда, тогда Адара не придала этим записям особого значения.

Уголок губы Ориона едва заметно дрогнул. Личность младшего брата его жены никогда не вызывала в нем теплых чувств. Инфантильный дурак, — пронеслось где-то в глубине сознания. Мысль была не слишком культурной, но для Альфрада Блэка это «звание» подходило идеально.

— Не засоряй свою голову бредом, написанным Альфрадом, — холодно произнес лорд Блэк. — Его дневники следовало сжечь вместе со всем прочим хламом, который он после себя оставил.

Адара мысленно расстроилась, что ничего не удалось выведать у отца. Но ничего, раз уж у неё зародились эти подозрения, она обязательно разузнает побольше о родовом демоне. Придётся даже написать дяде Альфраду, хоть сама она не слишком-то его жаловала — в отличие от Сириуса.

— Поняла, папочка, — мягко сказала она, захлопав ресницами.

И либо Орион сделал вид, что поверил ей, либо действительно допустил, что его дочь так легко отступит от своей затеи.

В это же время в Хогвартсе.

Рабастан видел только мрак — густой, вязкий, давящий. Его голову словно сжимали в тисках тысячи невидимых рук, выжимая из сознания последние проблески мыслей. Ему отчаянно хотелось закричать, позвать на помощь, но челюсти были сведены судорогой, и рот не слушался. Дрожь, мелкая и неконтролируемая, била по телу, которое стало чужим. Мозг отдавал приказы: открыть глаза, пошевелиться, издать звук — но всё было тщетно. Собственная плоть его не слышала, будто отключилась навсегда.

В горле стояла пустыня — сухая, режущая кадык при каждой попытке сглотнуть. А в мраке, заполнявшем его взгляд изнутри, метались и корчились тысячи демонических силуэтов. Они шептались, смеялись — особенно громко и противно в правое ухо, — и от этого шепота Рабастан начинал сходить с ума. Ещё секунда, ещё миг такого ада — и сознание, казалось, оборвётся навсегда, утянутое в чёрную бездну.

— Баст! — голос пробивался сквозь кошмар, как луч света сквозь толщу воды. Парень смутно ощущал, как его трясут за плечи, пытаясь вернуть к реальности.

— Позвать мадам Помфри? — второй голос, дрожащий и неуверенный, был похож на Крауча.

— Рабастан! — А это точно был голос Регулуса, твёрдый и резкий, а следом — короткая, звонкая пощёчина по холодным, влажным от пота щекам.

Удар стал тем якорем, который вырвал его из пучины. Лестрейндж из последних сил рванул веки вверх. Глаза открылись, и он начал жадно, судорожно глотать ледяной воздух, который обжигал лёгкие. Простынь неприятно прилипла к вспотевшей спине. Горло ответило на движение острой, рвущей болью, и Рабастан залился глухим, лающим кашлем, сотрясающим всё тело.

Регулус, сидевший на краю его кровати, тяжело вздохнул. Его взгляд, полный тревоги, переметнулся на Барти, который вздрогнул и пробормотал что-то вроде: «Слава Мерлину, очнулся».

Рабастан сглотнул, когда приступ кашля наконец отступил, и медленно огляделся. Он был в своей комнате в подземельях Слизерина. Кроме него в комнате были только Регулус и Крауч.

— У тебя температура, Баст. Сможешь сам дойти до больничного крыла? — спросил Блэк, уже поднимаясь на ноги.

Рабастан снова сглотнул, ощущая, как жар пульсирует в висках и щеках. Голова гудела, будто в ней роился рой разъярённых шершней, готовых вот-вот разорвать череп изнутри. Голос Регулуса доносился как сквозь толстый слой ваты.

— Зови мадам Помфри сюда, — приказал Регулус, и в его тоне не осталось места для обсуждений.

Барти тут же кивнул и, бросив последний взгляд на бледное лицо Рабастана, поспешно выскользнул из комнаты.

— Я... я виноват, — сбивчиво выдохнул Рабастан, уже не ощущая, как с каждой секундой дрожь накрывает его с новой, леденящей волной.

— Ложись обратно, Баст. Ты бредишь, — ладонь Регулуса, холодная и тяжёлая от массивного фамильного перстня, легла на его плечо. Сейчас она казалась невыносимым грузом.

Рабастан мотанул головой, и тут же зашипел от боли, пронзившей виски, будто раскалёнными иглами. Блэк настойчиво, но без жестокости надавил на его плечо, заставляя упасть головой обратно на промокшую от пота подушку. Лестрейндж мутным, невидящим взглядом уставился на стоящего над ним Регулуса. И вдруг — за спиной друга, в глубине комнаты, появилось чёрное пятно. Бесформенное, зловещее, оно нависало над фигурой Блэка, пульсируя и разрастаясь.

— Рег... — хрипло позвал Рабастан, голос сорвался на шепот. — Он... сзади тебя, — выдавил он сквозь новый подступающий кашель.

Регулус резко нахмурил чёрные брови, мгновенно обернувшись. Позади него была лишь пустота, тени от свечи и стеллажи с книгами.

— Рег, уходи... от него, — пробормотал Рабастан. А та уродливая рожа из его кошмара, будто просочившаяся в реальность, снова зловеще уставилась на него прямо из-за плеча друга.

— Баст, ты бредишь. Никого нет, — голос Регулуса звучал ровно.

Рабастан закрыл глаза, пытаясь заглушить нарастающий стук собственного сердца в ушах. Но его тут же накрыл хриплый, беззвучный смех, раздававшийся будто изнутри черепа, разносясь эхом по ушным перепонкам. Этот смех бился в такт пульсу, отдаваясь резкой болью в висках.

Он уже не слышал, как в комнату, суетясь и бормоча что-то себе под нос, влетела мадам Помфри с подносом, полным склянок. Не видел, как следом, запыхавшийся и бледный, ввалился Барти, переглядываясь с Регулусом.

— Тише, тише, мальчик, всё будет хорошо, — ласково, но твёрдо пробормотала целительница, аккуратно приподнимая его голову и поднося к губам флакон с густым зельем.

Рабастан почувствовал на кончике языка горький, травянистый вкус, поморщился... и провалился в бездну. На этот раз — в глубокий, беспробудный сон, где не было ни демонического смеха, ни зловещих шёпотов, ни чёрных силуэтов, нависающих в темноте.

***

Поместье Малфоев походило на ледяной, безупречный дворец из сказки — прекрасный, но безжизненный. Светлые мраморные полы и стены, обильно украшенные хрустальными подвесками люстр и канделябров, создавали ощущение хрупкости; казалось, одно неловкое движение — и этот идеальный мир рассыплется звонким осколком. Всё было вымыто домовыми эльфами до блеска: полы сияли так, что в них, как в зеркалах, отражались высокие потолки, и порой действительно было страшно сделать шаг, чтобы не нарушить эту холодную, застывшую гармонию. Тишина стояла такая густая, что в ней можно было утонуть.

В поместье Малфоев всегда было холодно. Возможно, виной тому была его огромная площадь — высокие потолки, бесконечные галереи и залы, где даже летом гуляли сквозняки. А может, дело было в самих обитателях: Малфоев не зря прозвали ледяными принцами. Чего стоили одни их внешние данные — белые, словно вылепленные из холодного фарфора волосы, пронзительные голубые глаза, лишённые всякой теплоты, и та аристократическая, почти прозрачная кожа, сквозь которую, казалось, просвечивали синие вены. Вся их стать была настолько хрупкой и отстранённой, что чёрный цвет, столь любимый многими древними родами, смотрелся на них глупо, грубым пятном на безупречном фоне.

Мистер Малфой скучал. Он коротал дни в одиночестве, слоняясь по слишком тихим залам родового гнезда. После смерти любимой жены он и не помышлял найти избранницу во второй раз. Хотя кандидатки, разумеется, были — несмотря на то что первая цифра в его возрасте давно сменилась на «четыре», на него всё так же поглядывали на светских мероприятиях. Взгляды эти были сдержанными, без наглого кокетства, но они были — оценивающие, заинтересованные, женские.

Однако Абраксас не желал искать себе спутницу, даже без любви, просто чтобы заполнить пустоту и оживить мраморные стены. Сын уже обзавёлся собственной семьёй, дочь тоже вскоре выйдет замуж... Но мистер Малфой не мог. Это казалось ему предательством — не столько перед памятью жены (та, добрая и светлая душа, наверняка лишь пожелала бы ему счастья), сколько перед самим собой, перед тем чувством, которое он когда-то носил в сердце и которое теперь оставило после себя лишь тихую, но упрямую боль. Сердце, хоть и заледеневшее, не позволяло сделать этот шаг.

Потому он всё чаще пропадал на работе в Министерстве. Там, среди бумаг, отчётов и размеренных разговоров с коллегами, время текло быстрее. Он стал образцовым работником — даже в законные выходные его часто можно было застать в кабинете, склонившимся над стопками скучных пергаментов.

Но это воскресное утро выдалось иным. Своим визитом мистера Малфоя почтил сын. Люциус всегда относился к отцу с должным уважением, пусть и сквозь призму детских обид. Однако в последнее время он навещал отца всё реже. Абраксас не обижался — он всё понимал. Когда рядом молодая, прекрасная жена, найдётся ли много времени для стареющего отца?

И вот сегодня Люциус сидел в гостиной — той самой, где когда-то резвился ребёнком, — чья хозяйственность после кончины отца перейдёт в его руки. Домовые эльфы, суетясь от непривычного волнения, приготовили несколько любимых блюд молодого господина, которые теперь красовались на белоснежной скатерти. Сам же Лорд Малфой сидел напротив, на своём законном месте во главе стола, сжимая в длинных пальцах фарфоровую чашку с зеленым чаем.

— Почему невестка не порадовала меня своим присутствием? — поинтересовался Абраксас, делая глоток обжигающей жидкости.

Люциус, несмотря на то что перед выходом из дома уже поел, всё же неторопливо разделывал вилкой нежную куриную грудку в сливочном соусе.

— Нарцисса неважно себя чувствует. Мигрень мучает её последние дни, — ответил он, тщательно пережёвывая пищу.

— Я дам тебе адрес целителя. Обратись к нему. Негоже молодой женщине терпеть такие мучения, — изрёк Абраксас, получив скупой кивок сына в ответ. — Расскажи хоть отцу, как твои дела?

Люциус слегка пожал плечами, а затем выпрямил и без того безупречную осанку. Собственно, главная причина его сегодняшнего визита сейчас скрывалась под тонкой тканью левого рукава. Мистер Малфой проследил за его движением сквозь линзы очков, в которых отразился холодный свет люстры. Не говоря ни слова, Люциус отодвинул тарелку и, неспешно закатав рукав белоснежной рубашки, обнажил предплечье. На бледной коже красовалась уродливая, тёмная метка — отвратительный череп со змеёй, выползающей из пасти.

Светлые, почти белые брови Лорда Малфоя медленно поползли вверх. В горле внезапно пересохло. То ли от того, что сын даже не удосужился посоветоваться с ним, то ли от внезапного, леденящего душу понимания: его наследник, последний прямой продолжатель древнейшей крови, теперь — прислужник какого-то самозванного Тёмного Лорда, того, кто даже имени своего настоящего не показывает.

— Спасибо, что хоть вообще поставил в известность, — сдержанно фыркнул старший Малфой, пряча скривившиеся в горькой усмешке губы за краем чашки.

— Брось эти обиды, отец, — резко осек его Люциус. — Идеи Лорда благо для нашего мира. Грязнокровки совсем с ума посходили. Отвратительное зрелище — наблюдать, как эти дряни учатся с нами в одних стенах, претендует на наши должности, смеют считать себя равными. Я не позволю, чтобы мои дети росли в таком мире. Чтобы они дышали одним воздухом с этими... вырожденцами, — парень произносил свою речь спокойно, почти монотонно, не отрываясь от трапезы.

Лорд Малфой покрутил массивный родовой перстень на указательном пальце правой руки. Тяжёлое, неприятное предчувствие сдавило ему горло. Слова сына были логичны, они отражали то, во они что верили и во что хотели верить многие из их круга.

— Ты прав, сын, — сухо, обезличенно проговорил он. — Но будь осторожен. Я недавно читал в «Ежедневном пророке», что одного из так называемых Пожирателей Смерти убили при исполнении какого-то «задания». Игры в солдатики могут дорого обойтись.

— Мне не пятнадцать лет, отец, — вновь, уже с отчётливым раздражением, осек его Люциус, и в его ледяных глазах вспыхнул холодный огонь. — Я прекрасно понимаю, на что иду. И ради чего. Тот мальчишка был всего лишь выпускником. Импульсивный дурак, не сумевший выполнить приказ, — отрезал он, и в его голосе прозвучало ледяное презрение.

Мистер Малфой не стал спрашивать, какого именно приказа. Он не желал сегодня погружаться в эти мутные, опасные воды глубже, чем это было необходимо.

— Кстати, я надеюсь, мне не придётся краснеть за свою сестру. Этот юнец Блэк сбежал, и теперь на нём клеймо предателя. Аврора же не настолько глупа, чтобы продолжать с ним водиться? — Люциус медленно проглотил кусок курицы, поднимая взгляд на отца. Его глаза, холодные и пронзительные, были точной копией отцовских – та же сталь, тот же отстранённый расчёт.

Абраксас Малфой медленно скрестил руки на груди, и его светлые брови сдвинулись, образуя резкую складку на переносице.

— Люциус, я прошу тебя подбирать выражения, когда речь заходит о твоей сестре, — прозвучало сухо, но в этой сухости таилась стальная нить предупреждения.

Люциус таил обиду на Аврору с самого детства. Сначала — потому что всё скудное отцовское внимание после болезни матери доставалось ей, маленькой, хрупкой, нуждающейся в заботе. А потом, когда ему было пятнадцать, он подслушал в кабинете отца разговор с целителем. Не болезнь. Проклятие. Их мать угасала не из-за редкой болезни, а из-за тёмного проклятия, которое было наложено из-за появления Авроры. А затем — смерть. Тихая, уносящая последнее тепло из и без того холодного дома. Смерть матери из-за Авроры. Мистер Малфой наивно полагал, что с годами сын повзрослеет, поймёт всю несправедливость обвинений, осознает, что его сестра — такая же жертва, если не большая. Но, кажется, Люциус так и не сумел перерасти ту боль, ту детскую ярость, которая с годами лишь закалилась в лёд.

— Что, отец? Неужели ты сам не видишь, как она сходит с ума по этому малолетнему идиоту? Купилась на красивое личико и бунтарские жесты, — Люциус пренебрежительно фыркнул, отодвигая тарелку.

— Люциус! — Ладонь Абраксаса с резким, сухим ударом обрушилась на полированную поверхность стола. Серебряные приборы подпрыгнули с тонким звоном.

Молодой человек даже не вздрогнул. Он лишь встретил взгляд отца — холодный, выдержанный, полный скрытого вызова.

— Насколько мне известно, ты должен был заключить договор о помолвке между Авророй и Сириусом. А из достоверных источников мне стало известно, что сбежал мальчишка как раз из-за несостоявшейся помолвки только с невестой из Франции. В чём, позволь спросить, оказалась проблема? — нагло, почти издевательски продолжил Люциус. — Неужели Лорд и Леди Блэк прознали, что наша малышка проклята, и побоялись за своего старшего отпрыска? Какая жалость.

Абраксас затрясся от ярости, которая волной прокатилась по его жилам. Конечно, Люциус уже вышел из того возраста, когда отец мог его наказать. У него своя семья, свой дом, скоро будут дети. Но разве это давало ему право разговаривать с отцом таким тоном?

— Заткнись, наглый мальчишка! — зашипел мистер Малфой, и его голос, обычно ровный и бархатный, стал похож на сухой треск льда. — Не забывай, перед кем ты сидишь. Я — твой отец, и ты не имеешь права обращаться ко мне в таком тоне.

— Правда глаза колет? — Люциус сузил свои ледяные глаза, медленно, с преувеличенной небрежностью опуская вилку на скатерть.

— Твоя мать... твоя мать залилась бы слезами, узнав, что её сын так отзывается о собственной семье, — выдавил Абраксас, и в его голосе впервые за многие годы прозвучала не просто холодность, а настоящая, живая боль.

— Но моя мать мертва! И она мертва из-за тебя! — выпалил Люциус, не думая, подчиняясь лишь старой, невыплаканной детской обиде, которая вдруг вырвалась наружу, как дементор из темноты.

Мистер Малфой ощутил, как его сердце сжалось в ледяной тисках, а кончики пальцев задрожали. Воздух в комнате стал густым и тяжёлым.

— Вон! — взревел Абраксас, и его голос, низкий и мощный, наполнил всю гостиную, заставив задрожать даже хрустальные подвески люстры. — Сию же минуту вон из моего дома!

Люциус на этот раз вздрогнул — не от страха, а от неожиданности. Отец никогда не кричал. Он мог наказать ледяным молчанием, уничтожающим взглядом, но никогда — не повышал голос. Его гнев всегда был тихим, а потому в десять раз более страшным. Этот рёв был чем-то новым, чужим, и оттого — пугающим.

— Благодарю за обед, — бросил Люциус, уже вставая. Его движения были резкими, отрывистыми. Не оглядываясь, он быстрым, твёрдым шагом направился к выходу.

Лорд Малфой остался сидеть за столом, скривившись от внезапной, острой боли, сжавшей его сердце. Дышать стало трудно, воздух словно загустел. Никто не знал, что последние полгода его периодически накрывали приступы — давящая тяжесть в груди, холодный пот, мучительная нехватка воздуха. Целитель прописал зелье и велел беречь нервы. «Самое главное — меньше стресса, мистер Малфой», — говорил он. Но слова сына вонзились в самое больное место, перекрывая кислород острее любого яда.

Лицо Абраксаса побледнело, стало похоже на мраморную маску. С невероятным усилием он опёрся на тяжёлую, резную трость и поднялся. Ноги не слушались, были ватными. Шаг за шагом, превозмогая нарастающую волну тошноты и головокружения, он побрёл на кухню, где в шкафчике хранился спасительный флакон. Руки дрожали, когда он налил зелье в маленький серебряный стаканчик и залпом выпил. Горьковатый, травяной вкус разлился по рту. Он судорожно расстегнул верхние пуговицы рубашки, ослабил галстук, который вдруг стал невыносимой удавкой.

Прислонившись лбом к прохладной каменной стене, он ждал, когда лекарство подействует, когда эта боль отпустит, оставив после себя лишь пустоту и горький осадок на душе.

***

Ванесса Нотт шла по каменному коридору, направляясь из Большого зала в сторону библиотеки. В голове у неё снова и снова прокручивались моменты с недавней вечеринки. Это было... неожиданно весело. Несмотря на свои стеснительность и лёгкую неуверенность, которые всегда были её спутницами, в тот вечер она чувствовала себя легко. Смех Барти, заразительный и немного безумный, плавные движения Пандоры в танце, общая атмосфера веселья и принятия — всё это оставило в душе тёплый, светлый след. Возможно, здесь, в Хогвартсе, ей и вправду будет лучше, чем в Шармбатоне.

Её французская коса мягко покачивалась на спине в такт шагам. Длинная чёрная юбка и голубая рубашка — сидели на ней очень мило. Она ещё не совсем привыкла к этим краскам Слизерина, но они уже не казались ей чужими.

Ванесса, непривычно для самой себя, шла по коридору в мягких балетках. Они были ниже её обычных туфель на добрых восемь сантиметров, и от этого она чувствовала себя ещё более крошечной, почти теряющейся среди высоких потолков Хогвартса. Но ноги после танцев ныли ужасно, каждая мышца напоминала о непривычной нагрузке, и надеть жёсткие, тесные туфли просто не было сил.

За завтраком она сидела одна. Вся компания слизеринцев ещё не явилась. Нельзя сказать, что она обязательно сидела бы с ними — Ванесса чувствовала себя немного чужой в их тесном, давно сложившемся кругу. Но Барти, наверное, был бы ей рад. Странно, как быстро они нашли общий язык — этот нагловатый, шумный, вечно искрящийся какой-то безумной энергией парень оказался на удивление открытым и добродушным по отношению к ней. Это было приятно и немного неожиданно.

Погружённая в свои мысли, Ванесса не обратила внимания на небольшую группу девочек, двигавшуюся за ней по коридору. Она направлялась в библиотеку с смутным желанием взять какую-нибудь книгу, чтобы скоротать тихое воскресное утро. Однако, чётко услышав своё имя, она невольно насторожилась и замедлила шаг.

— Это Ванесса Нотт? Невеста Регулуса Блэка? — прозвучал один из женских голосов, нарочито сладкий, с липкими, медовыми нотками.

— Похожа на то. Кошмар, она же похожа на пигалицу. Неужели ему не могли подобрать невесту получше? — вторая девушка развела руками, и её преувеличенный жест отбросил на стену резкую, насмешливую тень.

Они что, не в курсе, что их прекрасно слышно? Или наоборот в курсе?

— Говорят, из-за неё Сириус и сбежал из дома. Я бы на его месте тоже сбежала от такой невесты, — хихикнула третья, и этот звук, острый и колкий, впился Ванессе в спину.

Ванесса настолько ощутила их слова, что они обрушились на неё тяжёлым грузом. Плечи тут же ссутулились, дыхание перехватило. Она запуталась в подоле собственной юбки, ноги предательски скрутились друг с другом, и следующее мгновение она уже летела вперёд, беспомощно раскинув руки. Ладони рефлекторно выставились вперёд и приняли на себя основной удар о холодный каменный пол. Нежная кожа на коленках и ладонях содралась, оставив на камне алые следы. Ванесса шикнула сквозь зубы от внезапной жгучей боли, а в ответ её уши пронзил сзади взрыв девичьего смеха.

В глазах тут же выступила незваная влага, больно зашипев в уголках. Унижение, острая физическая боль и эта леденящая душу насмешка сплелись в один тугой узел где-то под рёбрами. Она попыталась перевернуться, чтобы встать, но резкий, откровенно грубый толчок каблуком в спину снова швырнул её на пол. На этот раз она упала задом на холодную кафельную плитку. Прядь тёмных волос выбилась из аккуратной косы и упала ей на лицо, на мгновение закрывая отравленный стыдом взгляд.

— Добро пожаловать в Хогвартс, Ванесса, — прозвучал сверху тот самый сладкий, ядовитый голос.

Ванесса бросила на обидчицу короткий, мгновенный взгляд, успев отметить медно-рыжие волосы, собранные в высокий хвост, и насмешливые зелёные глаза.

— Тебе самой не мерзко от себя, что от тебя сбежал жених? — вступила вторая, темноволосая девушка с выразительными чертами лица и насмешливо поднятой бровью.

Нотт ощутила, как мелкая, предательская дрожь забилась в её плечах. Одна-единственная, но такая предательская слеза сорвалась с ресницы и покатилась по щеке, оставляя за собой горячий, солёный след. Хрупкая, наивная Ванесса, никогда не умевшая сдерживать эмоции и прятать боль.

— Ванесса, ты что, плачешь? — с фальшивой, слащавой заботой в голосе спросила третья, та, что стояла чуть поодаль. Из-за мутной пелены слёз Ванесса не могла разглядеть её лица. — Брось, это же правда. От тебя сбежал жених. Вообще, как тебя вообще могли предложить в невесты Блэкам? — она закончила пренебрежительным фырканьем, которое звучало громче любого крика.

— Что здесь происходит?

Голос, прозвучавший из конца коридора, был низким, хрипловатым и настолько холодным, что, казалось, воздух вокруг покрылся инеем. В нём не было ни капли вопросительной интонации — только плоская, готовая в любой момент взорваться ярость, обёрнутая в ледяную плёнку презрения.

Ванесса инстинктивно вжалась в себя, прижав разбитые колени к груди и быстро, почти отчаянно, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Она не хотела, чтобы кто-то видел её в таком состоянии.

— Сириус? — рыжеволосая обернулась, и её лицо мгновенно преобразилось: насмешка сменилась сладкой, кокетливой улыбкой, а глаза захлопали длинными ресницами с преувеличенным восторгом.

Старший Блэк получал такое обращение ежедневно и от десятков разных девушек. Благо, его это давно не трогало. Он лишь иногда вёлся на эту игру — забавы ради, от скуки, чтобы потом с лёгкостью разбить нагловатое сердечко очередной поклонницы.

— Не вынуждайте меня вырвать ваши ядовитые язычки, девочки, — Сириус медленно скрестил руки на груди. Он не повышал голоса, но каждый слог звучал отчётливо и тяжело, как удар тупым лезвием. Его взгляд скользнул по всем троим, заставляя их невольно отступить на шаг.

Девчонки переглянулись. Как же невероятно хорош собой был Сириус Блэк — это был неоспоримый, общепризнанный факт. Добрая половина женской половины школы была готова на всё, лишь бы услышать своё имя, произнесённое его хриплым голосом. Высокий, с отточенными, почти скульптурными чертами лица, обладающий дикой, животной харизмой и громким, заразительным смехом — Сириуса Блэка хотели все.

И он сам давно понял эту нехитрую истину. Его внимание нужно было заслужить. И девочки сходили с ума, совершая порой нелепые, а порой и откровенно подлые поступки, лишь бы этот взгляд, холодный и оценивающий, остановился на них.

И если кто-то думал, что после его громкого побега из семьи число поклонниц поубавится, то ошибался. Похоже, лишь горстка действительно волновалась о потере гигантского наследственного состояния Блэков. Остальные же, глупые и восторженные, купились исключительно на бунтарскую легенду и, конечно, на ту самую «красивую мордашку». Идиотки.

— Сириус, но это же правда, — темноволосая девушка надула и без того пухлые губки в обиженной гримасе. Для полной картины не хватало лишь топнуть ножкой. — Ты же сбежал из дома из-за этой... пигалицы.

Блэк пренебрежительно дёрнул щекой, откидывая со лба непослушную чёрную прядь.

— Милая, — начал он, наклоняясь к ней так близко, что она невольно замерла, — твою пустую, набитую сплетнями головку не должны трогать причины моего побега. — Он произнёс это на пониженной, почти интимной громкости, но каждое слово было отточенным лезвием. — А теперь, — его голос снова стал громким и не терпящим возражений, — исчезните. Пока я не передумал и не решил, что выуживание слизеринских слизней из ваших глоток — достойное развлечение на утро.

Девочки обиженно переглянулись, выразительно вскинув брови в немом удивлении. Но приказ Сириуса, произнесённый с той ледяной, не терпящей возражений интонацией, которую они знали слишком хорошо, был выполнен незамедлительно. Через пару секунд раздался нервный, отрывистый стук каблуков по каменному полу, и все трое, униженные и поспешные, скрылись за поворотом коридора, словно испуганные мыши.

Сириус остался стоять на месте, на мгновение удовлетворённо отметив про себя, что авторитет его ничуть не пошатнулся даже после побега. Затем он медленно опустил взгляд на Ванессу. Она сидела на полу, поджав под себя содранные колени, и в этот момент была похожа на маленького, забитого котёнка, который пытается стать как можно меньше и незаметнее.

Ещё при первой встрече Блэк не нашёл в ней ни капли той наглой, вызывающей самоуверенности, что была, например, у Адары. Ему бросилось в глаза, как ей словно физически тяжело держать спину прямо, как её взгляд постоянно, почти рефлекторно, ищет глаза матери, словно безмолвно спрашивая разрешения или одобрения на каждое своё действие.

Сириус присел на корточки рядом с ней, стараясь не делать резких движений.

— Charmant (Очаровашка. Франц), сильно ушиблась? — его голос, обычно громкий и резкий, старался звучать мягче, хотя привычные грубоватые нотки всё равно проскальзывали.

Ванесса ничего не ответила. Она лишь сильнее вжала подбородок в колени. Ведь это была правда. Он сбежал из-за неё. Лишился семьи, огромного наследства, родового гнезда, брата, сестры — всего из-за неё. Из-за этой низкорослой, вечно стесняющейся Ванессы, которую, она была в этом уверена, вряд ли кто-то всерьёз хотел бы видеть в своих невестах. Мысль обжигала сильнее, чем содранные колени.

Тихий, сдавленный всхлип вырвался из её сжатых губ, и тут же по щекам, уже розовым от слёз и стыда, покатились новые ручейки, обжигая кожу.

— Эй-эй, не лей слёзы, — Сириус заморгал, явно растерянный. Фраза прозвучала неуклюже и неестественно.

Он откровенно не умел утешать плачущих девушек. Адара плакала настолько редко, что все случаи можно было пересчитать по пальцам одной руки, да и в тех ситуациях она скорее злилась, чем страдала, и слёзы были гневными, жгучими. Да и вообще в их кругу не было принято так открыто выставлять напоказ свои чувства — боль, обиду, слабость. Подобным «навыкам утешения» Блэка попросту никогда не учили.

Банальная, заезженная фраза, очевидно, не сработала. Ванесса даже не подняла на него глаз, лишь сильнее сжалась в комок, а её плечи продолжали мелко, предательски вздрагивать под беззвучными рыданиями.

Сириус тихо вздохнул, в его взгляде мелькнуло что-то вроде досады на собственную беспомощность. Затем, почти не думая, он притянул её ближе к себе, позволив уткнуться мокрым лицом в ткань его мантии. Его ладонь, широкая и тёплая, легла ей на спину, между лопаток, совершая неуверенные, но настойчивые круговые движения.

Ванесса вздрогнула всем телом от неожиданности, на мгновение замерла, боясь пошевелиться. Но что-то в этом жесте — в этой неловкой, но искренней попытке утешения — подействовало. Поток слёз словно пересох у самого источника. Она лишь шмыгнула носом, сгоняя остатки влаги, и этот звук, такой простой и человечный, прозвучал невероятно громко в тишине коридора. Боже мой, услышав бы такой невоспитанный шмыг, миссис Нотт наверняка лишилась бы чувств.

— Ванесса, признаюсь честно, — заговорил Сириус, не убирая руки, — я понятия не имею, что нужно делать, когда девушки плачут. — Он сделал ещё один неуверенный круг ладонью по её спине. — Но, учитывая, что ты вроде как перестала, могу сделать вывод, что у меня появился новый талант. — Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то привычное, узнаваемое — та самая ухмылка Сириуса Блэка, которую знали все: дерзкая, немного самодовольная.

Ванесса вдруг ощутила, как по щекам разливается жар смущения. Она мягко, но настойчиво отстранилась, торопливо вытирая остатки слёз тыльной стороной ладони.

— Veuillez me pardonner pour un tel incident (Прошу прощения за подобный инцидент), — быстро, почти тараторя, выпалила она, поднимаясь на ноги. Содранные колени тут же напомнили о себе жгучей, щиплющей болью.

До неё не сразу дошло, что выскользнувшая в панике фраза была на французском. Лишь по тому, как уголки губ Сириуса поползли вверх в ещё более широкой ухмылке, она поняла свою оплошность и тут же прикрыла рот ладонью. Этот детский, смущённый жест вызвал у Блэка короткий, хриплый смешок. Он легко поднялся следом за ней.

— Pas besoin de s'excuser, charmant. (Не стоит извиняться, очаровашка)

Мало кто слышал, как Сириус Блэк говорит по-французски. Но если бы у Ванессы сейчас спросили мнение, она бы сказала, что это ужасно ему идёт. Хрипловатый, низкий тембр его голоса, грубоватые нотки — всё это странным, но идеальным образом сочеталось с плавными, певучими звуками языка, создавая неповторимый шарм.

— Спасибо тебе, — прошептала она, уже отводя взгляд. — Я пойду.

Она судорожно поправила помятый подол юбки, собираясь бежать, бежать подальше от этого места и от собственного унижения.

— Ванесса, стой, — его голос снова остановил её, и на этот раз в нём не было приказа, а было что-то более мягкое, почти просящее. И слизеринка, уже сделавшая пару шагов, замерла. — Я сбежал из дома не из-за тебя. Запомни это раз и навсегда и не слушай грязные сплетни глупых куриц.

Ему наконец удалось поймать её взгляд. Сириус отметил про себя, насколько она мала — едва ли доставала до его плеча. В её больших, ещё влажных глазах читалась такая буря эмоций — стыд, благодарность, — что ему на мгновение стало не по себе. Чтобы разрядить обстановку, он подмигнул ей — быстро, почти по-мальчишески. И это сработало: щёчки Ванессы залились таким ярким румянцем, что они почти слились с цветом её покрасневшего от слёз носа.

— Хорошо, Сириус, — кивнула она, и в этом кивке была какая-то детская серьёзность. Затем, не в силах больше выдерживать его взгляд, она поспешно развернулась и почти побежала прочь, её балетки бесшумно скользили по камню.

Сириус смотрел ей вслед, пока её фигурка не скрылась за углом. На его лице застыла задумчивость. Неужели кому-то и вправду могло прийти в голову помолвить его с этой девушкой? Чистой воды бред. Она была слишком хрупкой, слишком тихой, слишком... милой для громкого, взрывного, властного Сириуса Блэка. Его бы это раздавило, а её — съело заживо.

Совсем другое дело — Регулус. Закрытый, глубокий, живущий в своём собственном, сложном внутреннем мире парень. Он мог бы её понять, а она, со своей тихой чуткостью, — возможно, суметь до него достучаться. Сириус поймал себя на мысли, которая удивила его самого: он был рад, что невеста досталась именно Регулусу. Ванесса, такая, какая она есть, казалась созданной для кого-то вроде его брата. В этом была какая-то странная, но правильная симметрия.

Он фыркнул, откинул со лба непослушные кудри и, засунув руки в карманы штанов, медленно побрёл в противоположном направлении, на лице снова играла привычная, ничего не означающая ухмылка.

***

Мишель Мальсибер была ученицей четвёртого курса Слизерина. Девушка обладала спокойными голубыми глазами и волосами орехового оттенка, которые она чаще всего собирала в аккуратный, неброский узел. Её рост был средним, телосложение — самым обычным, ни худым, ни полным. В общем и целом, Мишель была самой что ни на есть обычной слизеринкой. Она хорошо училась, не блестяще, но стабильно, имела небольшой круг друзей и исправно участвовала в жизни факультета, не стремясь при этом к лидерству.

Нельзя было сказать, что она была воплощением аристократического лоска и величия. Да, семья Мальсиберов была достаточно известна в определённых кругах, и Мишель регулярно посещала светские мероприятия, на которые её приглашали. Она появлялась там в дорогих, тщательно подобранных нарядах, умела поддержать беседу и соблюдала все условности. Однако столь популярной и обсуждаемой фигурой, как, например, Адара Блэк или Аврора Малфой, она никогда не была, явно уступая им как в яркости внешности, так и в той почти агрессивной уверенности, что притягивала к ним всеобщее внимание.

Мишель предпочитала держаться в тени, никогда не лезла в конфликты, выбирая холодный, почти безразличный нейтралитет. К ней присматривались несколько парней — нельзя сказать, что они толпами бегали за ней, но определённое внимание, достаточное для поддержания самооценки, у неё было. Была парочка редких, осторожных приглашений на прогулку, не больше.

Многие судили о Мишель, невольно опираясь на натуру её старшего брата, Асмодея. Хотя, по мнению самой девушки, они не были похожи вовсе. Для Асмодея было жизненно важно что-то значить в обществе, занять в нём своё, желательно высокое, место. Старший из Мальсиберов с пятого курса увлекался тёмными искусствами, практикуя сомнительные ритуалы в компании своих друзей. Мишель знала об этом и каждый раз, когда Асмодей мельком упоминал что-то подобное в её присутствии, она лишь морщила свой вздёрнутый нос в лёгком, брезгливом недоумении.

Их отношения с братом можно было назвать нормальными в самом прямом, даже скучном смысле этого слова. До по-настоящему тёплых, доверительных они не дотягивали — Мальсиберы всегда больше тяготели к компаниям своих друзей, нежели друг к другу. Но они и не ссорились, время от времени могли переброситься парой фраз, обсудить что-то нейтральное — в общем, существовали рядом, как два соседствующих, но не пересекающихся островка.

Сейчас Мишель сидела в полупустой гостиной Слизерина, освещённой мягким, зеленоватым светом, пробивавшимся сквозь толщу озёрной воды за окнами. Она закинула ногу на ногу, и в её позе была спокойная, почти отстранённая грация. В руках у неё был свежий выпуск «Ежедневного пророка». Несмотря на множество эмоциональных заголовков и статей, девушка оставалась совершенно непроницаемой, ни одна тень эмоции не скользнула по её лицу.

Боковым зрением она заметила, как рядом с ней на диван тяжело опустилась знакомая фигура. Асмодей откинул голову на спинку, закрыв глаза. Он выглядел усталым.

— Чего там пишут интересного? — спросил брат, не открывая глаз, голос его звучал глуховато.

Мишель бросила на него короткий, оценивающий взгляд, а затем медленно вернулась к газетным колонкам.

— Куда делись твои друзья? — спросила она вместо ответа, перелистывая страницу.

Асмодей приоткрыл один глаз.

— Эйвери почему-то избегает меня в последнее время, — спокойно, без особой досады пожал он плечами. — Розье с сестрой, вот и я решил прийти к тебе.

— Ничего особенного не пишут, —ответила на вопрос брата Мишель, её голос был ровным и бесцветным. — Очередные нападения Пожирателей Смерти, в результате — множество жертв среди магглов и тех, кто им сочувствует. — Она перечисляла это так, словно говорила о расписании занятий. — А, нет, кстати. Есть известие о смерти мистера Яксли. Причины, как водится, не раскрываются. Официальная версия — несчастный случай.

Голос младшей Мальсибер остался сухим и лишённым всякого сочувствия. Не то чтобы она сильно жаловала лучшего друга брата или его семью. Лиам Яксли начал оказывать ей некоторое, довольно навязчивое внимание, как только Мишель начала превращаться из девочки в девушку. Причём внимания этого было порой больше, чем от её собственного брата. Само по себе это её не слишком напрягало, но его назойливые, двусмысленные шутки насчёт длины её юбок или фасона блузок уже давно начали вызывать раздражение.

— Кажется, Яксли кому-то перешли дорогу, — пожав плечами, добавила она, откладывая газету на низкий столик перед диваном.

— Да... — Асмодей устремил свой потухший взгляд на резной потолок гостиной. — Надеюсь, что Лиам поправится. Хотя смерть отца, конечно, будет на него давить. Ему и так сейчас нелегко.

Мишель нахмурилась, глядя на брата как на человека, внезапно заговорившего на незнакомом языке. Весть о смерти Лиама пришла в их дом на следующий же день. Она прекрасно помнила, как брат тогда выглядел — раздавленный, бледный, с пустыми глазами. Он был глубоко подавлен потерей лучшего друга.

— Асмодей, что ты несешь? — фыркнула она, и в её голосе впервые за весь разговор прозвучала лёгкая, но отчётливая нотка тревоги.

— В смысле? — он повернул к ней голову, его взгляд был рассеянным. — Он же лежит в больнице Святого Мунго после того случая на балу. Тяжёлое проклятие, но живой.

— Меня начинают по-настоящему пугать твои провалы в памяти, — холодно, отчеканивая каждое слово, проговорила Мишель. — Лиам Яксли мёртв. Он умер ночью в больнице. Мы были на его похоронах.

Асмодей нахмурился сильнее, будто от физической боли. Он снова закрыл глаза, пытаясь напрячь память, заставить мозг выдать хоть что-то внятное. Получалось плохо. В сознании всплывали лишь обрывки, мутные, как подёрнутая рябью вода: чьи-то перекошенные лица, сочувствующие слезы, оглушительная тишина, а потом — пустота. Смутное ощущение утраты, горя, но без конкретной привязки. Да, точно... Почему же он этого не помнил? Почему картина была такой смазанной?

— Знаешь... я и вправду в последнее время стал ужасно рассеянным, — медленно, облизнув пересохшие губы, согласился он. Голос его стал тише. — Я помню, что Лиам... Лиам говорил мне, что ему нравится Адара Блэк. И что он хочет... показать ей урок. Проучить её за что-то.

— Адара Блэк нравится многим, — отозвалась Мишель, пристально всматриваясь в лицо брата своими подведёнными тушью глазами.

— Да, но... зачем он собирался ей «показывать урок»? — скорее самому себе, чем сестре, задал вопрос Асмодей.

В этот момент его виски пронзила знакомая, тупая, сверлящая боль, которая стала его частой спутницей в последние месяцы. За ней последовали яркие, болезненные вспышки перед глазами — будто кто-то щёлкнул выключателем где-то глубоко в мозгу. Но никакой ясности, никакой информации эти вспышки не несли — только боль и ослепляющий свет. Он сжал виски пальцами, тихо застонав.

Асмодей совершенно не помнил, почему Лиам хотел навредить Адаре Блэк. Мотив, детали, сам факт этого странного намерения — всё это ускользало, словно пытаясь удержать в руках дым. В голове была лишь смутная уверенность, что это было важно, и тупая боль, которая приходила на смену каждой попытке напрячь память.

— Асмодей, ты бредишь, — фыркнула на него сестра, и в её голосе прозвучало уже откровенное раздражение, приправленное лёгким презрением. — Похоже, ты слишком поражён смертью своего друга. Печально, конечно. Однако нужно существовать дальше, а не слетать с катушек.

Асмодей бросил на младшую грозный взгляд. В его обычно насмешливых глазах на миг вспыхнуло что-то опасное, первобытное — реакция загнанного в угол животного.

— Ничего я не схожу с ума, — пробурчал он сквозь стиснутые зубы, но даже ему самому эта фраза показалась слабой, жалкой защитой.

— Да, именно поэтому ты не помнишь половины собственной жизни, — цокнула языком Мишель, плавно поднимаясь на ноги. Её движения были привычно спокойными. — Ладно, давай проверим. Вот скажи: как зовут мою соседку по комнате?

Старший Мальсибер рассмеялся — коротким, сухим, неестественным смехом, садясь ровнее и пытаясь придать себе вид уверенности, которой не чувствовал.

— Очень смешно, Мишель. Ты живёшь одна в комнате. Всегда жила одна, — произнёс он, но в самом конце фразы голос его дрогнул, выдав сомнение. Он помнил, что это было так. Но почему-то эта память казалась чужой, словно вычитанной из книги, а не пережитой.

Мишель вновь кинула на него красноречивый взгляд — взгляд, в котором смешались разочарование, досада и та самая холодная, аналитическая настороженность. Брат в последнее время либо мастерски притворялся дурачком, либо... либо правда таковым становился.

— Сходи к мадам Помфри, — сказала она уже отстранённым тоном, поправляя складки на своей юбке. — Может, она тебе поможет. Хотя вряд ли — она лечит больных, а не дураков. Ко мне подселили после каникул новую ученицу. Не буду спрашивать тебя её имени — возможно, ты и это, дурачье, уже забыл. Ванессу Нотт.

Она вскинула подбородок, демонстрируя безупречную линию шеи и полное отсутствие желания продолжать этот бессмысленный разговор. Затем развернулась и пошла прочь. Каждый звук отдавался в тишине гостиной, словно ставя точку в их беседе. Она уходила, оставляя брата наедине с его распадающейся памятью, с болью в висках и с мучительной, неразрешимой загадкой, которая, как она теперь была почти уверена, была не более чем плодом его больного воображения или глупой шуткой, зашедшей слишком далеко.

***

Помещение, где обитал Волан-де-Морт, было скорее пещерой, нежели залом. Грубые каменные стены, от которых веяло вековой сыростью и холодом, впитывающим сам свет. Воздух был густым и тяжёлым, пропитанным запахом влажного камня, пыли и чего-то ещё — тонкого, металлического, что щекотало ноздри и накрывало входящего волной первобытного ужаса. Но Безумному Лорду это нравилось. Нравилось, что сюда не проникали лучи солнца, что даже маги, его верные Пожиратели, невольно сжимались, переступая порог. Здесь царил его закон — закон силы, страха и абсолютной власти.

В центре пещеры стоял длинный деревянный стол, почерневший от времени и, возможно, от иных, более мрачных причин. За ним проходили собрания Пожирателей. Вокруг стола теснились обычные стулья — дабы никто из слуг не смел забыться и почувствовать себя вольготно. Сам же Темный Лорд восседал на массивном кресле из тёмного дерева, больше похожем на трон, с высоко вздымающейся спинкой, украшенной резными узорами.

В углу, цепляясь за сознание, маячила пустая железная клетка. Она редко пустовала надолго; обычно в ней томились те, кто осмелился перейти дорогу хозяину этого места. Последний «гость» был устранён накануне — забавы ради и в назидание остальным. Следы того «визита» уже стёрли, но в воздухе ещё витало едва уловимое эхо паники.

Волан-де-Морт никогда не гнушался лично принимать тех, кто осмеливался просить аудиенции. Это было практично: если тон просителя или суть его предложения вызывали малейшее раздражение, можно было мгновенно прервать беседу смертоносным заклинанием, не тратя времени на посредников.

Сейчас он сидел, вытянув длинные, бледные пальцы с неестественно острыми ногтями, которыми медленно и методично царапал поверхность стола. Пронзительный, скрежещущий звук резал тишину, действуя на нервы как наждачная бумага. Однако двое Пожирателей, застывших в почтительных позах у дальней стены, не смели и пикнуть. Лорд редко марал руки грязной работой сам, считая ниже своего достоинства возиться с грязнокровками. Для этого у него были союзники.

Внезапно его узкие, алые щели глаз сузились ещё больше, устремившись ко входу — простому арочному проёму в конце низкого коридора. В гробовой тишине пещеры отчётливо прозвучал стук каблуков — чёткий, уверенный, неспешный. Звук нарастал, эхом отражаясь от каменных сводов, пока на пороге не возникла фигура.

Лорд позволил себе медленную, беззвучную усмешку, исказившую его змееподобное лицо. Перед ним стояла хрупкая, почти кукольная блондинка. Её бледно-золотистые волосы, цвета первого зимнего солнца, тяжёлыми локонами обрамляли лицо неземной, фарфоровой красоты. Огромные глаза, яркие, как летнее небо, сияли наивностью и детской нежностью. Маленький нос, пухлые губы, сложенные в подобие сердечка, сияющая, будто фарфоровая, кожа — всё в ней казалось созданным для балов и светских раутов.  Её наряд — пышная розами юбка нежно-розового цвета и стягивающий тонкую талию сливочный корсет — выглядел здесь, в этой могильной сырости, дико и вызывающе.

— Доброго дня, милорд, — её голосок прозвучал мелодично и почтительно. — Благодарю вас за то, что почтили мою просьбу о встрече.

Она изящно присела в реверансе, склонив голову. Движение было отточенным, театральным.

Волан-де-Морт молча указал на стул напротив своего трона жестом, полным холодного величия. Девушка кивнула и, подобрав юбку тонкими, изящными пальцами, поспешила занять указанное место.

— Вы проявили... настойчивость, мисс, — его голос был шипящим и ледяным, словно скользящий по камню змей. — Осмелюсь спросить, как к вам обращаться?

— Равенна. Равенна Басс, — она склонила голову набок, и в её взгляде мелькнул лукавый огонёк. — Полагаю, ваша проницательность уже подсказала вам мою природу. Я — вампир. Скитаясь по тёмным уголкам волшебного мира, я услышала слухи о Великом Волшебнике, чья сила растёт. — Равенна приподняла взгляд, и её голубые глаза сверкнули так, что в них вдруг появилась глубина, не соответствующая кукольной внешности. — Я пришла предложить союз. Мы, вампиры, можем стать вам верной опорой. Я могу стать вашим верным орудием.

Она заправила за ухо непослушную прядь волос, и в этом движении была лёгкая, почти неуловимая нотка кокетства.

— Интригующее предложение, — протянул Волан-де-Морт, не сводя с неё пронзительного взгляда, будто сканируя каждую мысль. — Но что движет вами, милочка? Какая выгода кроется за этими прекрасными глазами?

Равенна позволила себе лукавую улыбку, будто польщённая хриплым «милочка».

— Видите ли, существует Первородный вампир. От него, как от источника, веду своё начало я. Он является моим братом... и питает ко мне необоснованную неприязнь. Знаете, родственные дела... — она добавила в голос лёгкую, искусную дрожь печали. — Из-за этого мой путь стал путём изгнанницы. Но я устала бежать. Я жажду доказать, что стою большего. Что заслуживаю места в кругах истинной силы, рядом с таким магом, как вы.

Она опустила глаза, сделав вид, что разглядывает свои руки. Хрупкие плечи слегка поникли, изображая беззащитность.

Волан-де-Морт наблюдал за ней, не двигаясь. Его лицо было непроницаемой маской. Кто знает, какие расчёты, какие цепочки мыслей проносились в его сознании в те долгие секунды молчания? Известно это было лишь ему.

— Я дам вам возможность доказать это, мисс Басс, — наконец произнёс он, и Равенна внутренне напряглась, чтобы не выдать торжествующей улыбки. — Но знайте: в любой момент, если вы разочаруете меня или решите проявить... самостоятельность, я вгону осиновый кол в ваше прелестное сердце, не моргнув глазом. Ведь так следует поступать с вампирами?

Равенна сделала вид, что вздрогнула от испуга, снова подняв на него широко раскрытые, невинные глаза.

— Совершенно верно, милорд. Но уверяю вас, в отношении меня вам не придётся вспоминать этот... грубый метод.

— Замечательно, — холодно отрезал он. — Можете идти. Ваша первая задача — найти и привлечь других, кто может быть полезен. Чем больше союзников вы приведёте под моё знамя, тем выше будет ваше собственное положение.

Теперь Равенна позволила себе расцвести самой очаровательной, победоносной улыбкой. Она грациозно поднялась и снова склонилась в лёгком поклоне.

— Вы не пожалеете об этом решении, милорд, — бросила она на прощание, и её слова, сладкие как яд, повисли в сыром воздухе пещеры, прежде чем её шаги снова затихли в глубине коридора.

Волан-де-Морт продолжал сидеть в своём троне и внимательно следил за её уходом, словно знал, что этот визит был лишь началом большого сюжета. В его голове уже родились планы на будущее: союзники, новые возможности, власть — и возможно, ещё одна тень в виде вампира, которая может стать верной и полезной.