12 глава

Адара смотрела в зеркало, морщив уголки губ от собственного отражения. Синее платье, которое Матушка молча вручила ей утром, показалось отвратительным. Длинное, в пол, рукава доходили до запястий; примечателен был лишь пояс на запах, подчёркивавший талию. Адаре не нравился сам цвет — слишком яркий, кричащий; она предпочитала более тёмные и приглушённые тона. Не нравился и фасон: одежда делала её слишком простой, стёртой, лишённой очертаний. И, пожалуй, больше всего её ранило равнодушие матери — никаких объяснений, никаких слов. Почему именно это платье? Откуда оно вообще взялось в их гардеробе? Волосы были собраны в тугую прическу, сделанную Кикимером; только пара прядей обрамляла лицо, подчёркивая скулы и бледность кожи. Адара не могла отделаться от ощущения, что её переодели как куклу — аккуратно, стерильно и без души. — Ты выглядишь вовсе не дурно в этом платье, — раздался рядом знакомый голос. Демон окинул её оценивающим взглядом с ног до головы. Его красные глаза блестели в полумраке комнаты. — Хочешь знать, зачем Матушка вдруг занялась контролем твоего внешнего вида? Адара кивнула, отводя взгляд от зеркала и возвращаясь к демону, который стоял, скрестив худые руки на груди. — Это показывает обществу, что ты занята, — объяснил он мягко, словно пересчитывая доводы. — Твои наряды стали менее прелестными, чем прежде; они говорят о скромности и закрытости — то есть о статусе, который принято давать занятым девушкам. — Это чушь, — фыркнула она. — Я никак не думала, что Матушка способна так мыслить... Демон лениво улыбнулся, и в его голосе проскользнула ирония. — Отец Лиама, — он сделал акцент на имени, — намекнул в письме твоим родителям, что хотел бы, чтобы твой внешний вид не выдавал того, что ты уже не девственница. Он просил больше скромности для своей невестки. Адара на миг замерла, слух натянулся как струна. В ответ вырвался нервный смешок. — Жаль, что ты не додушил его сынка, — сказала она, и в её хихиканье слышалась злость, смешанная с болью. — Мы ещё это обязательно сделаем, — демон подмигнул, и его голос стал шёпотом, обещающим возмездие. — Месть должна быть сладка. Он медленно растворился, оставив за собой едкий чёрный дым, к которому Адара уже успела привыкнуть. Туман смылся по комнате, словно указывая на то, что даже старые страхи могут принимать новые формы. Она посмотрела на своё отражение последний раз, сжала кулаки, и в груди что-то отозвалось — тёплая заря решимости. *** Кабинет Ориона Блэка был воплощением порядка и безупречности. Он восседал в массивном кожаном кресле, из которого блики огня в камине отражались столь же уверенно, как его собственный взгляд. Верхняя пуговица чёрной рубашки была оставлена расстёгнутой — лишь одна пуговица, едва заметный штрих, говоривший о его власти и непреклонности. Орион проводил рукой по тёмной щетине, вырисовывающейся в аккуратную бороду; его серые глаза сверкали, как сталь — глубоко, холодно, готовые одним взглядом пронзить человека насквозь. Интерьер был тёмным и строгим; только огонь в камине и редкие бронзовые детали нарушали монохромность. На полках не было и намёка на пыль — нужно отдать должное Кикимеру, который хранил порядок в поместье. Стопки бумаг лежали ровно, аккуратно расставленные по важности; каждый предмет на столе казался на своём месте, как фишка на доске. Рабастану Лестрейнджу было изрядно тяжело стоять в этой комнате. Ноги будто ватные отказывались слушаться, плечи сжимались, а дыхание становилось прерывистым. Тяжёлый взгляд хозяина кабинета давил на него, делая позу выпрямленной — вынужденной. Лестрейндж держал осанку: не высоко поднятый подбородок, но ровная спина и уважительный взгляд — так, как полагается молодому человеку, пришедшему с просьбой. — Что ж, Рабастан, я тебя слушаю, — низкий, хриплый голос лорда Блэка разрезал тишину кабинета . — Не стану лгать: твоё письмо о встрече меня удивило. Орион кивнул в сторону развернутого письма, лежавшего на столе; чёрные брови его чуть нахмурились. За последние минуты Рабастан сжимал челюсть так крепко, что при разжатии она приняла резко слышный щелчок. — Лорд Блэк, прошу принять мой визит с полной серьёзностью и с должным к вам уважением, — крепко проглотив слюну, произнёс он, стараясь заглушить дрожь в голосе. — Я пришёл просить руки вашей дочери. Хочу, чтобы она стала моей невестой, а затем супругой и носила имя миссис Лестрейндж. Он старался не отводить взгляда, но в этот момент дал слабину: глаза его непроизвольно упёрлись в полированную крышку стола. Орион Блэк молчал. Молча он встал, описал стол, словно тяжесть воздуха в комнате стала ощутимей; кажется, в тот момент у Рабастана буквально перехватило дыхание. Шаги волшебника в лакированных туфлях медленно издавали звук на мягком ковре. Каждый шаг звучал как приговор и одновременно как обещание — в этом стуке было достаточно времени, чтобы пересчитать все свои надежды и страхи. Обернувшись, он встал совсем близко к молодому человеку; его лицо оставалось непроницаемым, но в взгляде мелькнуло любопытство. Орион взял письмо с стола, развернул и снова прочитал несколько строк, затем тихо произнёс: — Ты смел, — сказал он наконец. — Или наивен. Обе эти черты могут сыграть с тобой злую шутку. Почему ты думаешь, что достоин моей дочери? Чем можешь обеспечить ей жизнь? И что ты знаешь о нашей семье, что делает твое прошение не просто мечтой мальчишки?

В голосе звучал не только вопрос, но и испытание. Рабастан почувствовал, как под его кожей разгорается новая, острое чувство: это был момент, в котором решалось всё — не только судьба предложения, но и его собственная зрелость. Он глубоко вдохнул, собрался и ответил, слова начали вырываться из груди уже не так робко. Мистер Блэк оперся бедрами о край стола и не отводил от Рабастана взгляда. — Я готов на всё ради вашей дочери. Я подарю ей счастье и любовь. Со мной она всегда будет в безопасности, потому что я скорее умру, чем позволю ей пострадать. Я подарю ей то, что она заслуживает. Она будет для меня не просто женой, а верным другом и полноправной частью моего мира, вовлечённой во все дела и тайны нашей будущей жизни.

— А ты в курсе, — прохладно произнёс мистер Блэк, — что моя дочь уже обещана Лиаму Яксли? Их помолвка состоится в ближайшее время. Рабастану стало особенно не по себе от того, как Орион сжимал в пальцах волшебную палочку; подушечки пальцев напряглись, будто он готовился взмахнуть и скомандовать заклинание. Сердце у мальчика подскакивало в груди. — Да, — ответил он честно; ложь в этот момент казалась оскорблением для натуры Лорда Блэка. — Считаешь себя лучшим кандидатом на роль её избранника? — уточнил Орион медленно, глядя прямо в глаза. Рабастан замялся, в голове мелькали сомнения: сможет ли Адаре быть лучше с ним, чем с Лиамом? На что он готов ради её счастья? Ответ пришёл сразу и прозвучал чётко: — Да. — Он кивнул. — Я готов на всё ради вашей дочери. Я подарю ей счастье. Брови Ориона едва вздрогнули, затем вернулись в привычное суровое положение; внешне он не показал ни малейшего смягчения при словах пятнадцатилетнего юноши. Орион медленно поднял руку с палочкой и направил её на Рабастана. Он следил за кончиком, будто хотел убедиться в том, что мальчик не дрогнет от страха. Рабастан напрягся и решил не отводить взгляда — не позволить себе проявить трусость в присутствии лорда. Внезапно мельком произошло нечто странное: лёгкий лучок, вырвавшийся из палочки Ориона, промчался к замочной скважине двери позади Рабастана и, попадя в неё, заставил дверь медленно распахнуться. Рабастан обернулся — и увидел Адару. Она смотрела на него серыми глазами, обычно непроницаемыми, но не ныне. В них читалось волнение; зрачки чуть расширились, нижняя губа была прикушена, и она словно перестала дышать — в тишине комнаты было слышно, как её сердце бьётся слишком быстро. Блэк на миг провёл взглядом по дочери, затем вновь перевёл палочку на юношу. Адара резко распахнула глаза. Рабастан успел только прикрыть её собой, когда из кончика палочки Ориона вырвался жёсткий, короткий луч, ударивший прямо в грудь. Боль пронзила его, словно раскалённый нож. Ноги подкосились, в висках пульсировала резкая боль, и он рухнул на колени: казалось, кости плавились, кровь горела в венах. Воздух входил в лёгкие с острым, режущим ощущением, и он выдохнул нестройный, звериный рык. — Папа! — вскрикнула Адара, вскакивая и бросаясь к Рабастану. Её руки дрожали, подол платья скомкался от того, что она опустилась на колени рядом. Рабастан корчился в судорогах; мышцы сокращались с такой болью, что хотелось вырваться из собственного тела. Адара, сжав пальцы, смотрела на отца, умоляюще — но выражение его лица оставалось непроницаемым, как каменная стена. На её глазах отражался огненный отблеск лампы; слёзы застилали взгляд. Орион, не спеша и без суеты, опустил палочку. Судороги тут же ослабли; Рабастан задышал судорожно, выплёвывая воздух, лицо его побелело. Он лежал ещё на коленях, руки дрожали, но дыхание стало ровнее. — Мне нужно было проверить, сможет ли он защитить тебя, Адара, — сказал Орион ровно, без намёка на взволнованность в голосе. В его тоне сквозила холодная правда: иногда испытание важнее жалости. Адара стиснула зубы и разорвала тишину тихим всхлипом. Она наклонилась, помогла Рабастану встать: он опирался на её руку, едва удерживая равновесие; поднявшись, он стряхнул воображаемую пыль с брюк, стараясь выглядеть как можно спокойнее. Никаких громких слов, никакой бравады — только усталое, но стойкое лицо. Орион внимательно смотрел на юношу. В этом молчании было что-то вроде оценки: не только силы и храбрости, но и выдержки, способности вернуться в строй после удара. Наконец Лорд слегка кивнул — жест, который для Рабастана означал больше, чем похвала. Адара и Рабастан встретились глазами. Парень даже теперь, когда ломота в костях похрустывала при каждом движении, находил в себе силы улыбнуться для неё, выглядеть сильным. — Адара, выйди, мы не закончили разговор, — сдержанное покашливание Ориона отвлекло подростков друг от друга. Адара посмотрела на отца. В другой ситуации она бы осталась и возразила, но сейчас на неё давило не только поражение — её душили унижение и напряжение. Она почувствовала, будто кто-то придавил ей плечи, заставляя согнуться. Девушка лишь кивнула и, не поднимая голоса, выполнила приказ. Она медленно вышла из кабинета, но не удержалась — на пороге ещё раз посмотрела Рабастану в глаза. Его взгляд был мягким, тёплым, привычно светился при виде неё, и от этого в груди у неё снова сжалось.

— Признаюсь, я впечатлён, — сказал Орион, привлекая к себе внимание, и Рабастан невольно обернулся. — За что тебе нравится моя дочь, Рабастан? Вопрос застал его врасплох. Брови мальчика невольно приподнялись; сердце забилось быстрее, отдавая ритмом по низу живота. Он искал в словах ту правду, которую стоит произнести. — Адара не такая, как все, — начал он, выбирая слова. — Не знаю, может, мои объяснения покажутся вам наивными, но когда она рядом, я словно дышу. Она не подпускает людей близко, и это только усиливает желание быть рядом. Она сильная — может быть, сильнее меня — но мне хочется защищать её, закрыть спиной, даже если в грудь прилетит смертельное заклинание. Рабастан опустил взгляд; щеки его вспыхнули, жар разметался по лицу.

— Она как та принцесса, о которой мама рассказывала мне в детстве, перед сном, — проговорил он тихо. Орион не удержал лёгкой усмешки; уголки его губ дрогнули, но это осталось незамеченным для мальчика. Если сказать, что молодой Лестрейндж не нравился лорду Блэку, — это было бы ложью. Рабастан симпатизировал ему ещё с тех времён, когда тот был ребёнком: воспитанный, гордый, но умеющий вовремя скрывать своё достоинство. В Рабастане было что-то живое, притягательное — искренность, может быть, — и это раздражающе нравилось Ориону. — Рабастан, — голос лорда аккуратно заставил мальчика поднять глаза. — Я бы хотел, чтобы моя дочь вышла замуж за такого парня, как ты, — сказал он искренне, и в глазах Рабастана отразилось восхищение. Сердце его сжалось от облегчения. — У меня много власти, не стану лукавить. Я могу сделать так, как хочу. Но ответь ещё на один вопрос: сохранятся ли твои чувства и желание, если я скажу тебе, что она нечиста? В комнате повисла глухая тишина. Рабастан почувствовал пронизывающий, словно холодной лезвием, взгляд Ориона — тот доходил до костей. Сердце застучало громче; в голове будто зажгли лампу, и мысли бежали слишком быстро. Это была шутка? Какой смысл этого вопроса? Брови его всё-таки сдвинулись; на лбу появилась складка. Орион смотрел безжалостно и внимательно, будто изучал ответ до того, как он прозвучит. — Это... — начал Рабастан, но слова застряли в горле. — Я задал вопрос. Да или нет? Готов ли ты взять её в жёны, если она — нечиста? — холодный голос лорда прошёл по коже, вызвав дрожь. Рабастан пытался сложить всё в одну картину. «Нельзя ничего изменить, Басти», — эхом звучал в голове её голос, и в этом эхе смешались страх и упорство. Всплыли её серые глаза — женственные, глубокие — их запах, её смех, разговоры до утра, те мелочи, ради которых хотелось жить. Что важнее: гордость и предрассудки окружающих или тепло её взгляда, её доверие, их общая правда?

Он внезапно представил Адару в свадебном платье: белое кружево, лёгкая дрожь её рук, ту улыбку, что расцветает только для него. В груди защемило так, будто кто-то вжал рукой сердце и не отпускал. Платье должно быть пышным, ослепительно белым, с тугим корсетом и аккуратно вырезанным декольте. Такое платье — слишком идеальное, чтобы смотреть только на неё, подчёркивающее её уязвимую нежность, спрятанную глубоко внутри. В следующий миг он представил себе, как она стоит рядом с Яксли: тот надевает на губы самодовольную ухмылку и, смакуя, каждое слово произносит: «моя невеста, Адара Блэк». В голове рвануло — холодная волна тошноты подкатила к горлу, желудок сжался так, что хотелось опорожниться.

— Да, готов, — выдохнул он коротко. Орион Блэк не удержался: удивление промелькнуло в его взгляде, брови медленно взметнулись вверх, а руки сами сложились на груди. Он наклонил голову набок, стараясь прочесть на лице юноши то, что ускользало от слов — горечь, стыд или отчаяние. — Хорошо, Рабастан. Я уважаю тебя за сказанные сегодня слова и, в целом, за то, что ты пришёл в мой кабинет, — медленно говорил Лорд, обходя стол и возвращаясь на своё кресло. — Моя дочь будет числиться твоей невестой. Я надеюсь, что не пожалею о принятом решении. Осуществить его будет непросто, но у меня достаточно власти и возможностей. Рабастан был ошеломлён. Он не сразу понял, чему — самой удаче или собственной нечёткости чувств; внутри словно наступила пустота, эмоции притихли. Он лишь склонялся в знак уважения, аккуратно, почти машинально. — Твои родители в курсе о твоих намерениях и о сегодняшнем визите? — продолжил Орион, не сводя с него взгляда. — Да, сэр, — ответил Рабастан ровно. — Я свяжусь с ними сам и всё обсудим. Ты можешь идти, — коротко закончил мужчина. — Благодарю вас за приём, Лорд Блэк, — смутно проговорил юноша и повернулся к выходу. Дверь за ним захлопнулась, и он оказался в мрачном коридоре поместья. Запах воска и старых свечей ударил в нос, как только он сделал шаг: долгие годы горения, пыль и немного пены от чистящих составов слились в один густой аромат. По стенам тянулись портреты предков Блэк; их глаза, казалось, следили за каждым движением, а эхо шагов — глухое и ровное — отзывалось от каменных стен. — Ты знаешь, — послышалось позади, и он оглянулся. Адара стояла в полумраке; даже в тенях её глаза были заметны — серые, безупречно ясные. В ее осанке сквозила привычная гордость: ровная спина, расправленные плечи, но грудь слегка вздымалась, выдавая скрытое волнение. Её слова прозвучали скорее как утверждение, чем вопрос. — И всё равно согласился, — добавила она спокойно. Адара могла спросить «почему?», но почему-то не стала. И правда: Рабастан сам ещё не нашёл бы ответа. Она развернулась и стала подниматься к лестнице, ведущей на этаж выше, к её комнате. — Пойдёшь со мной? — глухо спросила она, не оборачиваясь. Он прочистил горло и оттянул воротник рубашки, как бы пытаясь упорядочить мысли. Она не стала ждать ответа: лёгким движением ноги в бежевой балетке поставила её на первую ступеньку, придерживая подол платья, и начала подниматься. Лестрейндж наблюдал, как она отходит, и спустя мгновение последовал, словно невольно сокращая дистанцию между ними на несколько шагов. Лестница и коридор были погружены в тишину; в кованых брабах мерцали редкие отблески света, а портреты, украшающие стены, будто соглашались молчать, не вмешиваясь в разговор чистокровного волшебника и той, на ком, похоже, держалось его решение. Адара отодвинула дверь в комнату, где на медной табличке было аккуратно выгравировано её имя, и вошла. Рабастан задержался на пороге, изучая полумрак; но через секунду вошёл следом. Она взмахом палочки закрыла дверь и наложила бесшумное заклинание, чтобы никто не услышал их разговор. Комната была новой для него — и это объясняло его тщательное, почти робкое исследование пространства. Интерьер казался приглушённым и строгим: тёмное дерево, лёгкие занавеси, множество мелких полочек, на каждой — что-то своё: аккуратно стопкой сложенные книги, несколько свитков, шкатулка с мерцающей инкрустацией, засушенные цветы в хрустальной вазе. Кровать была безупречно заправлена, как будто на ней никогда не спали; каждая вещь стояла на своём месте, словно за ней присматривал кто-то с педантичностью хранителя музея. В углу — лёгкий аромат лаванды и старой бумаги. Адара ловко взобралась на широкий подоконник и свесила ноги. Она не смотрела на него прямо, но жестом указала место рядом с собой. Рабастан подошёл и сел — плечо к плечу, не касаясь, но ощущая тепло, исходившее от неё. — Думаю, ты заслуживаешь знать правду, Рабастан, — заговорила она. — Ничего не говори сейчас. Просто слушай. Он кивнул. — Это случилось в последний учебный день перед каникулами, — начала она ровно. — Лиам и Асмодей, наверное, планировали это не один день. Они подбросили записку с твоим почерком — будто бы это ты просил о встрече. Там было место — заброшенный кабинет, и время. Мне было тяжело без нашего общения, я думала, что смогу с тобой поговорить... И я пошла. Всё произошло слишком быстро — они всё продумали до мелочей. Отняли у меня волшебную палочку, и страх парализовал всё тело: руки, ноги, язык. Любые попытки оказались скованными, бессильными. Я ничего не смогла сделать. Он сорвал с меня одежду, — Адара сглотнула, как будто проглатывая камень в горле. — Поттер и Люпин ворвались в кабинет ровно в тот момент, когда Лиам расстегнул ремень. Он не успел, Рабастан. В словах Адары скопился целый спектр эмоций, и Рабастан ощутил их на себе: сердце его забилось бешено, по телу расползлись жалость, ярость, тошнота и отчаяние. Когда же её голос стих, брови его взлетели вверх от неожиданности, а взгляд устремился на неё. Она же не поднимала головы, уставившись в пол. — Ад... — он замолчал, подбирая слова и пытаясь уложить бушующие в груди чувства в связное предложение. — Почему ты никому не сказала правду? Почему твой отец считает иначе? Адара усмехнулась, поднимая глаза — в её взгляде была усталость и горькая ясность. — Какой в этом смысл, Басти? — её голос был ровен, но холоден. — Я уже была опозорена. Мои жалкие слова, клятвы — никто бы не поверил. Кто поверит девочке, если молодой человек с именем и положением говорит обратное? Он видел меня обнажённой, чёрт возьми. В глазах родителей я уже была запятнана, в глазах Сириуса, в глазах его друзей... И в твоих глазах тоже. Эти слова ударили по нему сильнее, чем она могла предполагать. Он резко притянул её к себе; кудрявая макушка уткнулась в его нос, и он вдохнул вишнёвый аромат шампуня. Адара обвила его шею, пальцы её каснулись его кожи у шеи, и он почувствовал, как они дрожат. Она вся дрожала — от страха, от стыда, от усталости. Рабастан сжал её сильнее, ладони упёрлись в её талию, как будто удерживая от падения не только её тело, но и её дух. — Ты никогда не будешь унижена в моих глазах, Ад, — прошептал он хрипло. Его голос окутал её. Сердце Адары застучало быстрее, по животу пробежала теплая волна. Она отстранилась на ладонь, глянула ему в глаза — и увидела в них не гнев, а заботу, которую так редко позволяли себе проявлять здесь, в их поместье. Она положила руку на его щёку. Рабастан улыбнулся — мягко, тихо, почти детски. Адара улыбнулась в ответ, и эта улыбка казалась им обоим опасной: ей было достаточно, чтобы свести с ума. Не выдержав, Адара накрыла его губы своими — сначала робко, затем смелее. Рабастан ответил, улыбка на мгновение расцвела ярче; она чуть прикусила его нижнюю губу, он нежно прикоснулся языком. Их поцелуй был одновременно сладким и горьким, с привкусом соли слёз и с ноткой безумной свободы. *** Как же Сириус ненавидел ужины в Гриммо 12. Когда родители кого-то ждали и он вынужден был сидеть рядом, слушая разговоры о чистоте крови, о заслугах родов и презрении к тем, у кого родословная поменьше. Он сидел, сдерживая себя, изображая идеальные манеры — порой чересчур идеальные: протирая губы салфеткой после каждого укусa еда, вглядываясь в фарфор, чтобы не выдать напряжение. Бабочка сжимала горло так, что казалось, вот-вот перекроет дыхание. Сегодня на нём был безупречный костюм глубокого чёрного цвета; рукава рубашки выглядывали аккуратно из-под пиджака, волосы уложены так, как требует приличие. Ужин проходил в компании Ноттов — Орион Блэк давно поддерживал с ними знакомство; мистер Нотт был старым знакомым семьи, много лет жил во Франции, и Сириус смутно помнил этого человека: тёмные усы, голос с лёгким акцентом, манера говорить о делах, в которых он едва ли разбирался. Его жена — миссис Нотт — была родом из Франции: смуглая, с мягким акцентом и манерами, которые казались Сириусу одновременно чарующими и наигранными. У Ноттов была дочь — Ванесса; Сириус помнил её маленькой, но теперь она выглядела уже почти взрослой. Ванесса чем-то напоминала мать, но черты лица, кажется, достались от отца: мягкие линии, прямой нос, карие большие глаза. Она была воплощением аристократической сдержанности: старомодная скромность, аккуратные атласные перчатки, которые, должно быть, мешали ей уверенно держать вилку; корсет лавандового цвета сидел так плотно, что её дыхание было заметно через ткань. Высокие шпильки истосковались в ней — если опустить взгляд под стол, можно было увидеть, как острые каблуки вонзаются в паркет. Сириус наблюдал всё это с холодным раздражением. Каждый вздох, каждая улыбка по заказу — всё это казалось прикрытием для пустоты, которую он не мог вынести. Он смотрел на Ванессу, и в его груди хлебнуло какое-то странное чувство — жалость ли, раздражение ли — он не мог понять. — Дети мои, — раздался ровный голос Ориона Блэка, и Сириус невольно напрягся. Отец аккуратно снял и поправил галстук у шеи, словно иронично подчёркивая всю эту ритуальную театральность. — Пожалуйста, покажите Ванессе наше поместье. Она скоро присоединится к вам на учёбе, и вам следует познакомиться получше. Сириус неохотно поднял взгляд и встретился с глазами Ванессы. Она улыбнулась робко, чуть склоняя голову; её манеры были безупречны, но в этой вежливой улыбке он уловил ту же самую дистанцию, что и у всех остальных — дистанцию, которую он так ненавидел.

Сириус был доволен исходом — ему вовсе не обязательно было влезать в эту интригу. Адара справится сама, а в крайнем случае есть Регулус.

Все трое одновременно кивнули. Сириус и Регулус встали первыми; второй отодвинул стул сестры и помог ей встать. Ванесса получила лишь быстрый взгляд своего отца — она коротко кивнула и поднялась вслед за Блэками. — Благодарю за ужин, мистер и миссис Блэк, он был превосходен, — сказал мисс Нотт, сделав учтивый реверанс, и направился к выходу из столовой. Сириус заметил, как мать бросила на девочку изящную, чуть натянутую улыбку; губы миссис Нотт всё ещё были подкрашены тёмно-бордовой помадой, несмотря на окончание ужина. Адара жестом приглашала Ванессу к лестнице, и та последовала, при этом Сириус и Регулус пошли за ними. Шаги их раздавались скрипом по тёмному коридору поместья, и длинные тени от свечей скользили по обоям. — Думаю, ты не раз бывала в домах чистокровных семей, — заговорила Адара, когда они уже поднялись достаточно высоко, чтобы слова не были слышны внизу. — Этот особняк ничем не выделяется: тот же мрак, те же разговоры о наследственности и положении. — В целом да, — кивнула Ванесса, поправляя перчатку. — Девочки, —  Сириус улыбнулся лукаво, — что ж, вам самим будет о чём побеседовать. А я, если позволите, пойду в свою комнату и займусь своими делами. Сириус без такта прошёл между ними, слегка толкнув плечом Ванессу, и подмигнул ей — едва заметно, но достаточно, чтобы та в нерешительности отреагировала взглядом. Адара презрительно закатила глаза. Ванесса удивлённо моргнула и перевела взгляд с Сириуса на Адару. Та повернулась к Регулусу: — Рег, можешь тоже идти в свою комнату — займись, чем хочешь. Мы с Ванессой справимся. Регулус не удивился, что Адара прочитала его мысли; он только кивнул и исчез вглубь коридора. — Пошли, — коротко сказала Адара и распахнул дверь своей спальни, приглашая Ванессу войти первой. Ванесса вошла, оглянувшись с интересом на интерьер: та же мрачная роскошь, тяжёлые портьеры, старинная мебель, строгие картины на стенах — порядок, ожидаемый в доме чистокровной семьи. Таинственная сдержанность казалась ей одновременно знакомой и пугающей. — Надеюсь, поведение моих братьев тебя не обидело, — Адара уселась на край кровати и, облокотившись локтем, улыбнулась с лёгкой иронией. — Сириус не любит светские разговоры, а Регулус — врождённый интроверт. — Вовсе нет, я всё понимаю, — ответила Ванесса, стараясь сохранить скромную улыбку и не показывать смущение. Она осталась в дверном проёме, будто не решаясь полностью переступить порог. — Садись сюда, — Адара постучала ладонью по месту рядом с собой. — Я не люблю лицемерие. Скажи прямо: кому из моих братьев тебя «предназначили»? Ванесса удивлённо приподняла брови и медленно подошла, садясь по краю кровати. Она не понимала, о чём речь. — О чём ты? — тихо спросила она, чуть съёжившись. — Не дурись. Наши родители наверняка обсуждают твою помолвку с кем-то из моих братьев, — Адара расправила плечи и взглянула на Ванессу. — Твоя мама постоянно бросала на них взгляды, когда они говорили; даже на Регула она смотрела как-то особенно. Родители специально рассадили нас так, чтобы мы могли познакомиться получше. Понимаешь, дело не только в Хогвартсе — хорошие происхождение и французские корни в твоей семье — это серьёзный плюс. Наши семьи переплетаются и поддерживают связи уже много лет. Ванесса замолчала. Мысли у неё путались: она никогда прежде не задумывалась о таких вещах всерьёз. Её воспитали так, чтобы границы уважения и приличий были важнее собственных желаний; о внезапных помолвках и политике брачных союзов ей говорили редко, и теперь это ощущалось чуждым и давящим.

— Похоже, ты правда не знаешь... — спустя минуту молчания добавила Блэк.

Ванесса лишь кивнула в ответ.

— Мои братья ещё те безумцы, — Адара улыбнулась сухо. — Они ещё хуже, чем я. Так что сочувствую тебе, Ванесса.

Ванесса опустила глаза, чувствуя, как внутри что-то сжалось. Адара же наблюдала её пристально, как будто перебирая факты, которые могут пригодиться позднее. *** Ночь окутывала поместье, и Адара тихо спускалась по лестнице; свечи в коридоре разбрасывали слабый, желтоватый свет, от брасывая длинные тени, и было трудно разглядеть, куда ставятся ноги. Она прикладывала невероятные усилия, чтобы скрип лестницы был как можно тише, и никто из обитателей дома не проснулся. Кажется, у неё получалось — уже пройдены несколько этажей, а тревожный оклик так и не прозвучал. Оставалось лишь бесшумно открыть тяжелую входную дверь и выскользнуть на улицу, в ночную свободу. — Адара? — Вопросительный шёпот прозвучал прямо за спиной, заставив её вздрогнуть и застыть на месте. Девушка тихо выругалась под нос, отчаянно желая раствориться в воздухе, стать невидимой. Сдавленно вздохнув, она медленно перевела взгляд в сторону гостиной. Оттуда доносился мягкий треск горящих в камине дров, а колеблющееся пламя отбрасывало на стены причудливые танцующие тени. Огонь освещал массивный кожаный диван, стоящий напротив, на котором и сидел Сириус. Стоило отметить, что он выглядел измождённым и усталым, несмотря на нелепый магловский пижамный комплект. Адара замерла в нерешительности, лихорадочно придумывая, как бы так соврать брату, чтобы он поверил. Сказать, что вышла подышать воздухом? Нелепо — он никогда не купится на подобную чепуху. — Куда это ты собралась в такое время? — Сириус хмурился и, словно разгневанный родитель, скрестил руки на груди, пристально глядя на сестру. Адара от удивления даже брови вознесла, поймав себя на мысли, что чувствует себя точно провинившейся маленькой девочкой. — Ладно, Сириус, не буду тебе лгать. Я направляюсь в больницу Святого Мунго, — пожала плечами волшебница, стараясь говорить как можно спокойнее.

Сириус вовсе не выглядел удивлённым её признанием — или же мастерски это скрывал. Он поднялся с дивана, за пару шагов сократив дистанцию между ними, и теперь возвышался над сестрой, словно суровый надзиратель. — Хорошо, я с тобой, — коротко бросил он, направляясь к вешалке и снимая свою новую кожаную куртку, подарок от Джеймса на Рождество. Адара отчаянно захотела возразить, попытаться заставить его остаться дома, но тут же осознала своё бессилие. Сириус её не послушает, а любой спор с ним грозил перерасти в громкую перепалку и разбудить весь дом — оба до последнего будут стоять на своём. Поэтому старшая из Блэков лишь раздражённо дёрнула плечом, молча повернулась к двери и вышла на холодную, продуваемую ветром улицу.

Всю дорогу до больницы Адара и Сириус проделали в молчании. Девушка украдкой поглядывала на брата, который шагал рядом с невозмутимым видом, засунув руки в карманы куртки. Ей так и хотелось крикнуть ему, чтобы он разворачивался и шёл обратно, не лез в это опасное дело, ведь он даже не представлял, какое безумие они затеяли с Рабастаном. Но едва она пыталась открыть рот, слова застревали в горле. Её начинал раздражать верно плетущийся рядом демон, который то и дело ехидно хихикал, поглядывая на Сириуса. Когда они наконец добрались до больницы, Рабастан уже ожидал их на крыльце. Он нервно курил, судорожно дёргая щекой, а пепел с сигареты осыпался на дорогую дублёнку. Адара была рада его видеть, хотя в глубине души снова возникло желание приказать Лестрейнджу убираться домой, забыв об их авантюрном плане. Ведь это Басти, добродушный парень, которого уж точно не следовало впутывать в убийство Лиама. — Привет, — почему-то смущённо произнесла Адара, встречаясь с Рабастаном взглядом. Тот моментально швырнул сигарету на влажный от подтаявшего снега асфальт и растянул губы в улыбке, хотя было заметно, как нервно дёргаются уголки его губ. Одной рукой он обнял Адару, притянул к себе и оставил лёгкий, почти невесомый поцелуй у неё на виске. — Давайте уже без этих телячьих нежностей, — фыркнул Сириус, вновь скрещивая руки на груди. — Каков наш план? Рабастан, кажется, лишь сейчас осознал присутствие брата девушки. Он отстранился, с нескрываемым любопытством оглядывая Сириуса. Сложно было сказать, что он испытывал при виде Сириуса Блэка в нелепой пижаме, на которую надета была кожаная куртка, посреди ночи, у входа в больницу. — Да-да, дорогой Лестрейндж, отныне и я часть вашего суперского плана по ликвидации Яксли, — Сириус покачал головой, уставившись на тёмный вход в больницу. — Вообще-то, ничего сложного, я бы и сама со всем справилась... — Адара не успела договорить, как её тут же перебили. — Нет, — хором ответили Сириус и Рабастан и тут же удивлённо переглянулись друг с другом. — Ладно, — сдавленно вздохнула волшебница. — Нам нужно найти его палату и начать. Всего одно заклинание, а дальше... доделают за нас. — Адара бросила многозначительный взгляд на Демона, который, казалось, был невероятно доволен таким поворотом событий и одобрительно кивнул ей, дёргая заострёнными рогами. — Кто доделает? — нахмурившись, спросил Сириус, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. — Неважно. Высшие силы нашего рода. Пошлите уже, ради всего святого! — Она не стала дожидаться их возражений, решительно шагнула вперёд и толкнула массивную дверь. Парни безмолвно последовали за ней. Больница встретила их гробовой тишиной, густым мраком и густым, навязчивым запахом лечебных зелий и сушёных трав. Воздух был холодным и неподвижным, а каждый их шаг отдавался гулким эхом в пустынных коридорах, усугубляя и без того давящую атмосферу тайны и надвигающейся опасности.

На посту дежурной у ресепшена спала ведьма, подперев щеку сжатым кулаком. Если бы она бодрствовала, их задача пробраться внутрь существенно усложнилась бы, но сегодня удача была на их стороне. Все трое бесшумно миновали стойку, не потревожив сон хранительницы, — её сон был так крепок, что она даже не пошевелилась. — Неужели нам придётся обыскать все этажи и заглянуть в каждую палату, чтобы найти его? — тихо спросил Сириус, когда они скрылись в лестничном пролёте. — Нет, нам нужен только третий этаж. Знакомая миссис Лестрейндж здесь работает, так что у нас есть точные сведения о том, в какой палате он находится, — так же шёпотом ответила Адара. Сириус кивнул, и они продолжили подъём, стараясь ступать как можно тише, чтобы звук шагов не разносился эхом по каменной лестнице. Адара шла впереди, хотя Сириус постоянно пытался обогнать её, явно намереваясь в случае опасности принять удар на себя. Но она лишь хмурилась и жестом останавливала брата, не позволяя ему этого сделать. Оставалось лишь дойти до нужного этажа. Внезапно Адара почувствовала, как чья-то сильная рука схватила её за плечо и резко оттянула от двери, ведущей на третий этаж. Рабастан прикрыл ей рот ладонью на случай, если она вскрикнет от неожиданности, и прижал к своей груди. Девушка услышала частый стук его сердца, отчего её собственное дыхание перехватило. — Там кто-то есть. Дежурный, — тихо, обжигающим шёпотом произнёс он ей прямо в ухо. — И этот дежурный явно не спит, — так же тихо добавил Сириус, вглядываясь в узкую щель между дверью и косяком. Он тут же снял с себя кожаную куртку и бесшумно опустил её на пол. — Я отвлеку его, а вы проходите. Адара инстинктивно хотела остановить брата — вдруг он попадётся? — но тут же поняла, что другого выхода просто нет. Сириус сгорбился, опустив голову так, чтобы подбородок уткнулся в грудь, скрывая лицо в тени. Медленными, шаркающими шагами он вышел на этаж, начав хрипло и надсадно кашлять. Стоило признать, у него это выходило очень убедительно. — Мистер? Вы из какой палаты? — Дежурная медсестра тут же вскочила с места и направилась к нему. Сириус начал кряхтеть и покачиваться на месте, заставляя её подойти как можно ближе. Адара, всё ещё прижатая к Рабастану, прекрасно видела эту сцену через щель в двери. Дежурная колебалась, не зная, то ли позвать кого-то на помощь, то ли действовать самостоятельно, но когда Сириус начал судорожно хвататься за горло, издавая хриплые звуки, она решила не медлить и бросилась к нему. — Остолбеней! — Адара даже не заметила, как Рабастан успел достать свою волшебную палочку, и вздрогнула от внезапности. Красный луч вырвался из палочки Лестрейнжа ровно в тот момент, когда Сириус инстинктивно наклонил голову. Заклятие пролетело над плечом Блэка и поразило дежурную, которая не успела даже понять, что происходит, — лишь с удивлением уставилась на дверь. Обездвиженная, она рухнула на пол, застыв с широко раскрытыми глазами. Рабастан схватил Адару за руку, другой подхват ив с пола куртку Сириуса, и они стремительно вошли на этаж. — Хорошая работа, — одобрительно кивнул Сириус. Рабастан в ответ лишь молча кивнул, кинув ему куртку. Сириус усмехнулся, встал во весь рост и натянул её на себя. — Нам нужна тридцать вторая палата, — проговорил Рабастан, всматриваясь в сумрак длинного коридора. — Люмос, — тихо произнесла Адара, и кончик её волшебной палочки озарился мягким светом. Прямо напротив них была палата №30, значит, тридцать вторая должна быть где-то рядом, справа. Все трое двинулись вперёд, поочерёдно минуя таблички с номерами. И вот, наконец, они замерли перед белой дверью с выведенной чёрной цифрой «32». — Кто-то должен остаться здесь на случай, если чары рассеются и дежурная очнётся, или появится кто-то ещё. Стойте здесь, — приказала Адара спокойным, но не терпящим возражений тоном, положив ладонь на холодную дверную ручку. — Нет, одна ты туда не пойдёшь, — хрипло возразил Рабастан. Сириус, встретившись с ним взглядом, молча кивнул в знак согласия. — Ладно, — неохотно проговорил Блэк. — Останусь я. Идите. Адара глубоко вздохнула и медленно повернула ручку. Дверь с тихим, но пронзительным скрипом подалась внутрь. Девушка сглотнула комок в горле и переступила порог. Палата была погружена в полумрак, освещённый лишь холодным светом луны, пробивавшимся сквозь приоткрытую створку окна и впускавшим внутрь струю морозного воздуха. Кроме Лиама, в помещении никого не было. Его кровать стояла прямо напротив двери. Он был очень бледен, веки сомкнуты, а грудь тяжело и медленно поднималась, будто каждое дыхание давалось ему с огромным трудом.

Подойдя ближе, Адара разглядела на его шее тёмные, почти чёрные следы удушья, будто их оставили пальцы, выкованные из самого мрака. Его рот был приоткрыт. Если говорить честно, зрелище было поистине жутким. Адара снова сглотнула, чувствуя, как по спине пробежала ледяная дрожь. Воздух в палате был неподвижным и густым, пахшим болезнью, зельями и тихим, неумолимым угасанием. — Ты помнишь наш договор, мой демоненок? Всего одно заклинание, и дальше я смогу наконец приступить к своему делу, — Демон медленно приблизился к Адаре, и его шепот, похожий на скрежет камней, обжег ее сознание. Адара судорожно прикусила нижнюю губу, кивая в ответ. Внезапно Лиам на кровати громко закашлял, издавая хриплые, клокочущие звуки. Рабастан сделал резкий шаг вперед, нависнув над Яксли, его пальцы до белизны сжали волшебную палочку. Лиам открыл глаза так резко, что Адара едва сдержала вскрик. Он поводил головой по сторонам, с удивлением уставился на Адару, а затем приподнялся на локтях, присутствие Рабастана он демонстративно игнорировал. — Дрянь паршивая... Я выйду отсюда и сам придушу тебя своими руками, — прохрипел Лиам, оскаливаясь в злобной ухмылке. — Заткнись, ублюдок. Боюсь, ты отсюда не выйдешь, — голос Рабастана обрел стальные, незнакомые Адаре нотки. Он упер кончик волшебной палочки прямо в дергающийся кадык Лиама. Адара с изумлением смотрела на Рабастана, различая в полумраке палаты новый, безумный блеск в его глазах. Таким — напряженным, яростным, пугающим — она его еще никогда не видела. Вены на его лбу пульсировали, а пальцы так крепко сжимали палочку, что костяшки побелели, вдавливая древесину в шею Лиама. Яксли перевел свой тяжелый, мутный взгляд с Адары на Рабастана и сухо, вызывающе усмехнулся. — Ох, её верный песик явился. Хочешь, расскажу, как хороша твоя госпожа в постели? Ты же так этого жаждешь, — Лиам медленно облизал пересохшие губы, нагло вглядываясь в лицо Рабастана. Лестрейндж дернулся всем телом, словно получил пощечину, и на секунду его взгляд метнулся к Адаре. Та застыла, перестав дышать, наблюдая, как знакомые карие глаза парня заливаются непроглядным, холодным мраком. — Круцио! — неожиданно гаркнул Рабастан, и его голос прозвучал как удар хлыста. Адара инстинктивно отпрянула к двери, глядя, как тело Лиама начало биться в мучительных судорогах, извиваясь на промокшей от пота простыне. Он застонал, захлебываясь болью, безуспешно пытаясь вдохнуть воздух в спазмированные легкие. Спустя несколько секунд невыносимых мучений из его носа хлынула темная кровь, безжалостно пачкая белоснежное больничное покрывало. Лиам, давясь, пытался выплюнуть солоноватую жидкость, заполнявшую его рот. А Рабастан смотрел на это с немым наслаждением. Безумный блеск в его глазах не угасал, а палочка по-прежнему была направлена в цель. Адара никогда не видела его таким — одержимым, безжалостным, чужим. И это зрелище леденило ей душу. — Адара, это должна была сделать ты, — проскрежетал Демон, наблюдая за происходящим с пугающим, нечеловеческим спокойствием. — Забирай его отсюда и уходите. Я закончу начатое. Блэк заметила, как Демон судорожно сжал длинные, острые когти, приближаясь к Лиаму. Тот смотрел на приближающееся существо с широко распахнутыми от ужаса глазами — видимо, лишь сейчас он смог его увидеть. Демон протянул руку и впился когтями в шею Лиама. Тот затрепыхался, забился в последней, беззвучной агонии, пытаясь закричать, но голос отказал ему навсегда. Палата мгновенно заполнилась густым, удушающим черным дымом, пахнущим серой и тлением. Рабастан опустил палочку, бросив на Адару растерянный, настороженный взгляд. В следующее мгновение едкий дым врезался ему в легкие, заставив Лестрейнжа судорожно закашляться. Он схватился за горло, скрючившись, будто его накрыла внезапная лихорадка. Адара в ужасе смотрела на него, ее тело сковал паралич. — Уходите! — прорычал Демон, и его голос прозвучал как набат в ее сознании. Адара тут же встрепенулась, кивнула, крепко схватила за руку Рабастана и почти силой вытащила его из палаты, пробираясь сквозь едкий дым, который, в отличие от него, ее совершенно не тревожил. Едва Рабастан почувствовал свежий воздух коридора, он тут же начал жадно, с хрипами глотать его, согнувшись пополам. — Что случилось? — настороженно спросил Сириус, хмуро оглядывая сестру и Рабастана. — Всё в порядке. Нам нужно идти. Сейчас, — голос Адары прозвучал тихо, но с железной решимостью. Адара осторожно положила руку на спину Рабастана. Тот постепенно перестал кашлять, выпрямился и перевел на нее взгляд. Безумия в его глазах как не бывало — теперь они были привычно мягкими и нежными, какими она знала их всегда. И все же, где-то в самой глубине радужки, читался животный, неосознанный страх от того, что произошло в палате. *** Ванесса сидела в своей комнате, закутавшись в мягкий плед. Их лондонское поместье, в отличие от мрачного родового гнезда Блэков, было значительно уютнее и теплее. Слишком уж мрачным и давящим был интерьер дома Блэк, даже пугающим в своем величии. Ее комната, пустовавшая все те годы, пока семья жила во Франции, оказалась намного светлее и приятнее. Стены были выкрашены в теплые, пастельные тона и украшены изящными светскими картинами. Большая кровать с горой мягких подушек манила к отдыху, рядом стояла белая тумбочка. У окна располагался письменный стол и маленький пуфик. В целом, обстановка была довольно обычной, но в ней чувствовалась та самая, неуловимая аура дома, покоя и безопасности. Ванесса забралась с ногами на кровать, с наслаждением поджав их под себя. После сегодняшнего вечера ступни ныли и гудели от усталости. Ненавистные высокие каблуки были сброшены в дальний угол комнаты — Ванесса не могла даже смотреть на них без легкой тошноты. Но физическая усталость была ничто по сравнению с сумятицей в голове. Из памяти не выходил разговор с Адарой. Каждое слово, каждый взгляд, полный скрытого смысла, прокручивались в сознании снова и снова, не давая успокоиться и отдохнуть.

Неужели и вправду этот ужин был не просто приятельской встречей? Неужели ей, Ванессе, в самом деле предстоит стоять под венцом с одним из братьев Блэков — этих холодных, отстранённых юношей, с которыми она не обменялась за весь вечер и парой слов? Мысли путались, не желая выстраиваться в логичную картину. Мнения о них у Ванессы не сложилось вовсе — они казались ей скорее тщательно продуманными фамильными портретами, нежели живыми людьми. Слишком холодные, слишком закрытые, вряд ли подпускающие кого-то чужого в свой тщательно огороженный внутренний мир. Нельзя было сказать, что Адара сильно от них отличалась. Да, она была вежлива, даже учтива, но за этой безупречной вежливостью скрывалась такая же ледяная стена, возведённая долгом и фамильной гордостью. Ничего лишнего, ничего сокровенного за прошедший вечер сказано не было. И теперь Ванессе казалось, что переезд в Лондон сулит ей не начало новой, светлой жизни, а запутанный лабиринт, полный скрытых ловушек и неожиданных поворотов. Дверь в её комнату открылась без стука — лишь мягкий скрип петлей возвестил о визите. Миссис Нотт никогда не стучалась, входя к дочери, считая это излишней формальностью.

Жаклин Нотт была женщиной невысокого роста и изящного сложения, и её французское происхождение читалось в ней с первого взгляда. В её красивых, ясных голубых глазах, в тёмно-каштановых волосах, которые обычно струились мягкими волнами по плечам, а сейчас были собраны в небрежный, но оттого не менее элегантный пучок. В отличие от дочери, её худощавое, хрупкое телосложение было даром природы, а не результатом усилий. Сейчас по её стройной фигуре струился атласный халат цвета слоновой кости, что красноречиво говорило о скором отходе ко сну. — Ну, как прошло твоё знакомство с братьями Блэк? — мягко спросила миссис Нотт, проплывая вглубь комнаты и опускаясь на мягкий пуфик. Несмотря на безупречное владение языком, в её речи всё равно проскальзывал мелодичный французский акцент, который в более слабой форме унаследовала и Ванесса. — Всё прошло... обычно, — пожала плечами Ванесса, не отрывая взгляда от матери. — Мы почти не разговаривали. — Ты слишком закрыта, моя девочка, — покачала головой Жаклин. — Молодые люди не любят таких скромниц. Ты должна уметь привлекать их внимание, блистать. Это твоя обязанность и твой долг. Ванесса предпочла ничего не отвечать на эту заезженную пластинку, лишь молча кивнула. Взяв себя в руки, она задала вопрос, который вертелся у неё на языке весь вечер. — Матушка, скажи... почему мы были сегодня на ужине у Блэков? Что это была за встреча? — она попыталась сделать свой голос как можно более ровным, но лёгкая дрожь всё же выдала её волнение. Жаклин не удивилась вопросу. Она поправила складку на своем халате и ответила с невозмутимым спокойствием, словно сообщала о погоде на завтра. — Лорд Блэк предложил твоему отцу объединить два наших древних рода. Сегодня мы как раз и обсуждали некоторые... детали этого союза. Ванесса от изумления резко вскинула брови. Сердце на мгновение замерло, а потом забилось с бешеной скоростью. Она чувствовала себя глупой куклой, которой дергают за ниточки, не утруждая себя объяснениями. — Это... это значит, что?.. — она глупо захлопала ресницами, не в силах оторвать взгляд от матери. — Это значит, что в скором времени состоится твоя помолвка с одним из сыновей Лорда Блэка, — миссис Нотт пожала хрупкими плечами, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся, и поднялась на ноги. Её движения были плавными и окончательными — разговор подошёл к концу. Она направилась к двери, не произнося больше ни слова. Ванесса сидела с приоткрытым от потрясения ртом, глядя на уходящую спину матери. Лишь когда та уже стояла в дверном проёме, дочь нашла в себе силы задать последний, выжигающий изнутри вопрос: — С... с каким из них? Жаклин обернулась на пороге. Свет из коридора очерчивал её изящный силуэт. — С Сириусом, — прозвучал её бесстрастный, чёткий ответ. — Старшим. Тебе следует поскорее к этому привыкнуть. ***

Адара вошла вслед за Сириусом, на ходу бесшумно скидывая плащ, чтобы не разбудить дом. В поместье воцарилась та же ровная тишина, что и тогда, когда они уходили; эта угрюмость стен и спокойствие коридоров немного её успокаивали.

— Это было безумие, но у нас получилось, — прошептала она, прислонив подбородок к плечу брата и закрыв глаза от усталости и облегчения.

Сириус улыбнулся — тонкая тень улыбки, которую Адара почти не заметила. Где-то глубоко в груди у него что-то сжалось, но он предпочёл не встревать в это ощущение. Он повернулся к сестре, мягко положил ладони ей на плечи; в жесте было тепло и внимательность. Адара ответила тихой, доверчивой улыбкой. За последние полгода Сириус заметно подрос: он теперь был выше её почти на голову, его плечи стали шире, голос — глубже.

— Я люблю тебя, моя милая сестричка. Никогда не забывай этого, хорошо? — тихо произнёс он, глядя прямо в её серые глаза, которые тускло светились в полумраке коридора.

Адара нахмурила брови — она не совсем понимала, зачем он это сказал. Сириус наклонился и оставил лёгкий поцелуй на её лбу — нежный, братский поцелуй, от которого по коже пробежало тепло.

— Хорошо... — прошептала она, а затем чуть настороженно добавила: — Я тоже тебя люблю, Сириус. Что-то произошло?

Он отрицательно покачал головой и мягко отпустил её руки.

— Ничего. Спокойной ночи, — сказал он и, не дав ей возможности ответить, развернулся и быстро прошёл по лестнице, его шаги быстро уносились вверх.

Адара осталась на пороге, ещё секунду стоя в полумраке. Её пальцы невольно задержались на месте, где были его руки; в ушах стоял едва слышный отголосок его голоса. Она смотрела вслед его фигурe, как та растворялась в ночи, и чувствовала лёгкое беспокойство — неясное, но настойчивое. Дом снова погрузился в тишину, и в эту пустоту вползали вопросы: почему он сказал это именно сейчас, что случилось?