11 глава

Аврора медленно поворачивалась перед высоким, во весь рост, зеркалом в своей комнате, любуясь своим отражением. Её губы тронула легкая, почти невесомая улыбка. На Малфой сидело изящное, нежно-голубое платье из легкой струящейся ткани, с деликатной драпировкой на груди, подчеркивающей хрупкость фигуры. Оно доходило до самых щиколоток, но при этом имело глубокий разрез, который при каждом движении открывал взору её стройные, длинные ноги. На ногах красовались аккуратные, предельно простые белые туфельки на небольшом, но элегантном каблучке. Волосы Авроры были искусно уложены её личным домовым эльфом: верхняя часть собрана в высокий, гладкий хвост, а нижняя оставлена распущенной, чтобы продемонстрировать их удивительную длину и блеск. Весь её образ излучал такую нежность и аккуратность, что маленький эльф, восхищенно поглядывая на хозяйку своими огромными глазами, пискнул: «Словно ледяная принцесса!».

Несмотря на огромные размеры поместья Малфоев, сейчас здесь жили только Аврора и её отец, Лорд Малфой. Люциус и Нарцисса обитали в уютном, пусть и менее грандиозном, поместье неподалеку. Хотя, после кончины нынешнего Лорда Малфоя, титул и полное право на владение этим домом перейдут к Люциусу.

Тем не менее, сегодня, благодаря усердной работе домовых эльфов, даже этот исполинский особняк благоухал настоящим Рождественским уютом. Воздух был напоен ароматами хвои, корицы и свежей выпечки. Весь дом был празднично украшен гирляндами с теплыми золотистыми огоньками, которые придавали особую, волшебную атмосферу. В своей комнате Аврора попросила вовсе не соблюдать минимализм, столь любимый отцом. Поэтому, помимо мерцающих гирлянд, её пространство было щедро усыпано пушистой мишурой, и украшено зачарованными движущимися плакатами с изображениями игривых снеговиков, изящных оленей и всего, что ассоциировалось с самым волшебным праздником в году.

С самого утра Аврора с нетерпением принялась распаковывать множество подарков, аккуратно сложенных у её кровати. От Адары она получила элегантную блузку глубокого изумрудного цвета, а в ответ отправила подруге пару изысканных заколок, инкрустированных крупными изумрудами. Регулус подарил ей увлекательную книгу с научными фактами о знаменитых волшебниках, на которую Аврора ответила перстнем с таким же изумрудом, как на заколках его сестры: к слову, такой же перстень был приобретен и для Сириуса, но пока ждал своего часа в её комнате. От Джеймса Аврора получила целый мешок своих любимых мармеладных червячков и мягкий, пушистый розовый свитер, который, как она была совершенно уверена, выбрала миссис Поттер. Взамен Джеймс стал счастливым обладателем набора для ухода за метлами. Римус отправил ей несколько плиток шоколада и мягкий шарф сливочного цвета, в который хотелось укутаться и никогда не расставаться. Тот получил от нее в подарок толстый том фантастического романа, которые, она знала, так интересовали Люпина. От Питера ей достались теплые шерстяные носки, явно заботливо связанные миссис Петтигрю, отчего Аврора тепло улыбнулась; в ответ Питер получил новую пару красных конверсов, ведь его старые кроссовки давно пришли в негодность. С Рабастаном они традиционно обменялись наборами сладостей.

Внизу послышались приглушенные голоса, и Аврора, улыбнувшись, поправила подол платья, прежде чем выйти из комнаты. Она грациозно спустилась по двум лестничным пролетам, и каждый легкий стук её тонких каблуков эхом отдавался под высокими потолками. Наконец, ступив на первый этаж, она тут же заметила в широком проходе своего старшего брата, который стоял, подав руку Нарциссе.

Цисси, прижавшись щекой к темному пальто мужа, вежливо кивнула своему свекру и одарила его милой, привычной для её розовых губ улыбкой. Белоснежные волосы миссис Малфой красивыми локонами ниспадали на её пушистую белую шубку. Она тут же перевела взгляд на Аврору, улыбнулась ещё шире и радостно помахала ей рукой.

Люциус же оставался непроницаемым, не удостоив сестру даже взглядом, лишь внимательно слушая речь отца о предстоящем приеме. Его светлые волосы были, как всегда, аккуратно зализаны назад, а на руках красовались тонкие кожаные перчатки. Аврора приблизилась к ним, стараясь сохранить на лице легкую, но искреннюю улыбку. Отец тут же прервал свою речь, подарив дочери невероятно теплый, восхищенный взгляд своих светлых глаз.

— Здравствуй, Люциус, Нарцисса, — произнесла Аврора, слегка присев в изящном реверансе.

— Привет, — сухо кивнул Люциус, и Аврора отчетливо услышала легкий вздох своего отца, стоявшего рядом.

— Приветик, дорогая, — Нарцисса отстранилась от мужа, заключая его младшую сестру в теплые, мягкие объятия. От бывшей Блэк вкусно пахло нежными пионами, и сама она ощущалась удивительно теплой и уютной. — Ты просто чудесна! Это платье тебе очень к лицу, — добавила Нарцисса, отстраняясь.

— Благодарю, Цисси, — ответила Аврора, несмотря на разрешение старшей называть её краткой формой имени, она делала это не так уж часто, предпочитая более официальное обращение. — Ты тоже, как всегда, прекрасна.

Нарцисса мягко улыбнулась, её ресницы трепетно опустились на мгновение. А улыбка была теплая и искренняя, будто согревала окружающих.

— Мы приготовили для тебя подарок, он уже ждет в гостиной, — добавила миссис Малфой, игриво подмигивая младшей.

Аврора заправила прядь волос за ухо, едва сдерживая улыбку. Она мгновенно сорвалась с места, быстро направляясь в сторону гостиной, слыша за спиной тихий, приятный смех Нарциссы.

— Побыстрее, Аврора, а то мы опоздаем, — хрипло предупредил Люциус.

Аврора кивнула, не произнося ни слова. На зеленом диване гостиной её уже ждал аккуратно завернутый розовый сверток. С замиранием сердца она принялась разворачивать подарок, и её пальцы прикоснулись к удивительно мягкой светлой шерсти. Малфой с еще большим интересом сняла оберточную бумагу и развернула вещь — перед ней лежала укороченная белая шубка, украшенная изящными светлыми камнями на пуговицах, которые сразу же притягивали взгляд и придавали вещи особый блеск. Аврора была в восторге — она нежно сжала пальцами теплоту мягкой шерсти. Эта шубка была настоящим рождественским чудом для любой девочки.

***

Рождественские приемы среди чистокровных волшебников всегда отличались изысканностью и строгостью. Высокие манеры и аристократическая утонченность витали в воздухе, словно невидимый покров, просвечивающий в каждом элементе интерьера и поведения гостей. Шикарные женские платья, спадающие до пола, привезённые из самых далеких стран и украшенные сверкающими камнями, подчеркивали статус их владелиц.

Строгие мужские костюмы заставляли обладателей осматривать большой зал с холодным вниманием, изучая обстановку и оценивая присутствующих. Такие мероприятия служили не только развлечением, но и важным обрядом уважения к древним традициям, демонстрацией совершенства чистокровной магии, и её непререкаемого превосходства. Именно здесь обсуждались самые важные внутренние дела магического сообщества, заключались выгодные сделки и помолвки молодых представителей знатных родов.

Поместье рода Эйвери в этот вечер выглядело особенно торжественно — темные оттенки стен подчёркивались позолотой и старинными портретами предков, которые, иногда, могли вступать в беседу с гостями. Эйвери всегда строго следовали традициям, потому именно их дом был выбран для проведения этого рождественского приема.

Старательные домовые эльфы подготовили всё к приёму: большой стол под белоснежной скатертью ломился от изысканных угощений, а само помещение сияло безупречной чистотой и праздничным убранством. Подносы из золота, парящие в воздухе, аккуратно держали бокалы с игристым шампанским, которым никто из присутствующих не прочь был побаловать себя в этот праздничный вечер.

Адара стояла у холодной стены, слегка оперевшись о нее — прохлада касалась её спины, вызывая легкое покалывание. Сегодня она была в элегантном молочном платье в пол с рукавами из тонкой сеточки и туфлях в тон с острым носком. Черные кудри были распущенны. Самым главным акцентом образа служило треугольное декольте, обрамленное дорогим колье с красными рубинами.

В руках Адара держала фужер с шампанским, который ей поднес Сириус. Он пытался таким образом хоть немного разрядить напряжённость в воздухе, ведь девушка сильно тревожилась: родители почти не обращали на неё внимания, словно она вовсе не существовала. Сириус же был на грани срыва: он хотел высказаться им все, доказать несправедливость их взглядов. Но Адара отрицательно качала головой, глядя на брата холодным взглядом, не давая ему повода для ссоры. Впрочем, даже взрывной Сириус Блэк временно сдерживался, и воздержался от громких скандалов.

Фужер с шампанским почти остался нетронутым — лишь легкий глоток коснулся кончика языка девушки. Сириус вскоре растворился в толпе, а Адара, наблюдала за происходящим. Она была уверена — он ищет взглядом Аврору, наслаждаясь её внешним видом.

Регулус же находился в компании Эвана Розье, с которым активно беседовал, удобно устроившись на кожаном диване. Адара пару раз бросала в их сторону взгляды, но подходить не решалась, предпочитая уединение.

— У тебя теперь всегда будет такая рожа, словно ты живешь в аду и осознаешь, что здесь нет воды, — услышала Адара шутливую насмешку, которая прозвучала где-то неподалеку.

Демон теперь сопровождал Адару повсюду. Даже если девушка не желала вступать с ним в разговор, он всё равно неизменно навязывался, начиная беседу своими остроумными, порой колкими репликами, сопровождаемые недовольным фырканьем и дерганьем его рогов. Сказать, что Адара привыкла к этому — значит солгать. Иногда это её искренне пугало. Особенно, когда она, погрузившись в мысли, совсем забывала о преследующем её демоне. А его проницательное чутьё безошибочно подбрасывало комментарии к любым её мыслям и действиям.

Адара закатила глаза, тяжело вздохнула и лениво наклонила голову набок. Демон стоял рядом, скрестив худые, словно ветви, руки на груди. Он едва покачивал своим толстым хвостом время от времени.

— Нет, — усмехнулась она. — Я буду повторять твою рожу, потому что она именно такая.

Уголок губ Блэк дернулся в насмешливой усмешке. Демон хихикнул, очевидно довольный таким ответом, несмотря на её сарказм.

— Как мне дерзить, то ты здесь первая, мой демонёнок. Твой язычок произносит хорошо колкие фразы, только не теряй этот талант, — демон дергает рогами, а его пылающие красные глаза смотрят уже не на Адару, словно устремляясь куда-то глубже.

— Адара! — прорывается сквозь гул толпы знакомый юношеский голос, моментально приковывая её внимание. Девушка удивлённо приподняла темную бровь.

— Какие люди к нам идут, — ехидно прошептал демон, хихикая.

Адара устремила взгляд в толпу. Почти незаметно для окружающих, сквозь группы волшебников шагает Рабастан — его строгий темно-коричневый костюм идеально гармонирует с глазами, в которых мерцает желтый свет дорогой люстры. Парень тяжело вздыхает, и встречает взгляд девушки, от чего в груди Адары вздымается волна тревоги и неясного волнения. Аккуратные кудри обрамляют его лицо, падая на густые темные брови.

Адара прикусила нижнюю губу, ощущая, как сердце начинает колотиться с непривычной силой, а в комнате вдруг стало душно. Её глаза, словно наваждение, не слушаются ее и неизменно устремляются на Рабастана.

Когда он подошёл, схватив её за плечи, Адара мгновенно обмякла, лишившись какой-либо возможности уйти. Она не хотела отстраняться, но понимала — скоро она станет невестой другого, и нельзя ещё сильнее запятнать своё положение. Но, несмотря на холод рассудка, тело предательски не слушалось. Сквозь ткань одежды она чувствовала горячие пальцы Рабастана, которые крепко сжимали её.

Он тяжело дышал, облизывая сухие губы и заглядывая ей в глаза. Серые радужки её глаз казались светлее обычного. Они горели странным пустым огнём, лишённым привычного ледяного холодка. Ни слова, только крепкие объятия. Адара молчала, ощущая невероятное тепло от его прикосновений. От него пахло крепким чёрным чаем с нотками орехов и корицы — запахом, который раньше она не замечала.

Её кожа покрывалась мурашками от горячего дыхания у уха. По позвоночнику тут же пробегали ознобные волны. Руки Рабастана крепко обвивали поясницу, словно боясь отпустить — как будто это были последние объятия.

Адара непривычно ощутила тяжесть внизу живота — пламя, что поднималось и жгло её изнутри, заставляя тянуться к нему ещё сильнее. Она сглотнула, стараясь справиться с этим странным желанием и неуверенно положила ладони на широкие плечи, уткнув подбородок в его плечо.

— Я всё исправлю, душа моя. Сделаю всё ради тебя. Ради того, чтобы ты была моей, — тихо, хрипло прошептал Рабастан.

Что-то в его голосе подарило Адаре покой — такой редкий и желанный за эти тяжелые дни. Его шепот напоминал колыбельную, заставлял её расслабиться, хотя в глубине души она знала — он не сможет удержать её от падения. Блэк кусала внутреннюю сторону щеки, ощущая зубами нежную кожу, которую сжимала от собственной слабости. В этот момент она была слишком хрупка, слишком уязвима, и слезы медленно подступали к уголкам глаз.

— Я пойду к твоему отцу, Ад. Сделаю всё, чтобы получить его согласие на помолвку. Я буду рядом и сделаю тебя счастливой, — пообещал он.

Адара собрала последние силы, чтобы отстраниться. Медленно убрала руки с его плеч и шагнула назад. Теперь Рабастан смотрел ей прямо в глаза — в них светился неподдельный огонь решимости. И в его глубоких карих глазах всё ещё пылал тот неизменный огонёк, которым он всегда награждал Адару — огонёк надежды, страсти, и безграничной преданности.

— Ничего не получится, — выдохнула Адара, с усилием сглотнув ком в горле, который казался твёрдым и острым. Она поспешно отвела взгляд, не в силах вынести его пронзительного взора. — Нельзя ничего изменить, Басти, — её голос был едва слышен, лишь слабый шепот, полный боли и смирения.

Рабастан нахмурил густые брови, и Адара успела заметить эту тень разочарования, что легла на его лицо. Он неожиданно усмехнулся, покачав головой, будто борясь с внутренним противоречием. Адара прекрасно знала, что сейчас он начнёт отрицать каждое её слово, будет убеждать, что всегда есть выход, что для любви не существует преград. Но она-то знала правду: для неё, в её ситуации, единственным «выходом» была эта ненавистная помолвка с Яксли. Она не позволила ему произнести ни слова, мягко положив ладонь на его плечо. В тот же миг его взгляд, полный отчаяния, устремился на её руку, словно в ней таилось последнее утешение.

— Прости меня, Басти, — прошептала Адара искренне, и её слова были пропитаны глубокой, невыносимой болью, от которой сердце сжималось в груди.

Рабастан замер, его глаза расширились от изумления. Он не мог поверить, что Адара просит у него прощения. Каждая фибра его души кричала, требуя вновь прижать её к себе, зарыться носом в её кудрявую макушку, вдыхая знакомый аромат её волос, особенно сейчас, когда её голос был не привычно звонким и ярким, а тихим, надломленным, полным такой хрустальной уязвимости.

Но она, как всегда, поступила по-своему: быстро убрала руку и, не оглядываясь, поспешила раствориться в толпе. Блэк словно приклеила его ноги силой своей мысли к полу, сделав их ватными и непослушными. Он мог лишь беспомощно смотреть ей вслед, сквозь мерцающие огни и множество людей, видя только её стройный силуэт, удаляющийся и исчезающий в толпе.

Адара пробиралась сквозь плотную массу волшебников, ощущая, как тяжёлый, липкий ком обволакивает горло. Это было вязко, мерзко, до отвращения неприятно. Ей хотелось выплюнуть эту невидимую, удушающую ношу, избавиться от неё хотя бы на миг. Она крепко зажмурила глаза, лишь бы не видеть перед собой карие, глубокие, цвета горького шоколада глаза Рабастана — те самые глаза, что она из раза в раз заставляла окутываться печалью, вызывая режущую боль где-то глубоко внутри. Порой это было ужасно, больно осознавать, что ты причиняешь людям страдания. Что ради себя, ради сохранения своего статуса и положения, тебе приходится уничтожать других, заставлять их падать на колени. Рушить собственные чувства, комкать их в кулак, лишь бы оставаться сильной, лишь бы не рухнуть самой.

Она вскрикнула, когда чья-то рука резко схватила её за запястье и с невероятной силой оттащила за угол темного, слабо освещенного коридора.

Мрак, казалось, поглощал фигуры, скрывая их в своих тенях. Взгляд Адары скользнул по крепко сжавшим её плечо пальцам, затем поднялся выше, к их обладателю. Лиам буквально нависал над ней, словно скала, угрожающе возвышаясь. Его зеленые глаза, обычно холодные, сейчас были прищурены, и мрак коридора делал их ещё темнее, почти чёрными, отчего они выглядели особенно зловеще. Адара зашипела, словно разъяренная змея, ощущая, как её позвоночник натягивается от этого взгляда,. Она не отвела взгляд, стараясь держаться на ватных, почти нечувствительных ногах.

— Ну, здравствуй, невеста, — прошипел Лиам, облизывая кончиком языка свои губы и криво усмехаясь уголком рта. — Как дела?

Адара почувствовала, как внутри всё сжимается до болезненного спазма. Как вены бурлят, словно кипящая лава, а сердце отбивает бешеный ритм.

— Что тебе нужно? — спросила Блэк, резко выдергивая своё плечо из его хватки, отчего по телу пробежала волна отвращения.

Он покачал головой, вновь усмехаясь — его усмешка была такой гадкой, такой унизительной.

— Что ж ты так невежливо общаешься с будущим мужем, милая? — прошипел он, наклоняя голову вниз, сокращая дистанцию между ними, делая их контакт ещё более интимным и угрожающим.

— Иди к черту, урод, — выпалила Адара, сама поражаясь, откуда в ней взялось столько смелости и ярости. Она чувствовала присутствие существа за своей спиной, его незримая энергия явно подпитывала её отчаянную дерзость.

Лиам криво усмехнулся, и его глаза вспыхнули огнём первобытной злобы. Адара не успела даже опомниться, как его рука метнулась к её шее. Пальцы сомкнулись на горле, перекрывая поток свежего воздуха, мгновенно вызывая головокружение и панику. Блэк округлила глаза, ощущая, как подушечки его пальцев дрожат на её фарфоровой коже, передавая ему её страх.

— Закрой свою пасть, проститутка, — рычал Яксли, его голос был низким и угрожающим. Вены на его лбу пульсировали от ярости, которые окутывала его тело. — Если ещё раз я увижу тебя в компании этого щенка, то он узнает, как его обожаемая принцесса лежала подо мной, — он с большим напором надавил своими пальцами на её кожу, явно наслаждаясь беспомощностью девушки, каждым её судорожным вздохом.

Адара схватила его руку на своей шее, впиваясь ногтями в его кожу с такой силой, что Яксли скривил губы от неожиданной боли, но хватку не ослабил.

— Такое сладкое воспоминание ни одни чары не скроют из моей памяти, милая, — сладко, с ноткой издевки произнёс он. Его глаза блестели от наслаждения.

Наконец, его рука отпустила её шею, и Адара инстинктивно начала жадно глотать воздух. Её лёгкие, казалось, пришли в панику, с трудом поглощая кислород. Адара ощущала, как жжёт кожа там, где только что были его пальцы, и была уверена, что его хватка оставила на её идеальной коже ярко-красные следы. Лиам наблюдал, как сложно ей было дышать, и это явно доставляло ему извращённое удовольствие.

— Будь послушной девочкой, — напоследок прошептал он, наклоняясь к согнувшейся пополам Адаре, его голос звучал как зловещее обещание, — иначе последствия будут куда хуже. Намного хуже.

Она сверкнула на него серыми глазами, полными невысказанной ненависти и глубокого презрения, но ничего не ответила, лишь медленно выпрямляясь. Лиам, довольный произведенным эффектом и собственной властью, развернулся и удалился прочь из мрачного коридора, мерно стуча каблуками лакированных туфель.

— Пошли, нам нужно уйти в уединённое место, — раздался холодный, но властный голос Демона.

Адара медленно подняла взгляд, встречаясь глазами с Демоном, который стоял напротив неё, прислонившись к стене. Его поза была расслабленной, но глаза не упускали ни одной детали. Он видел всё – каждую секунду её унижения, каждое движение Яксли, каждое её судорожное усилие. Он стоял и наблюдал, но так и не помог. Волны гнева накрыли Адару, и она рыкнула, злобно глядя на существо.

— Какого чёрта ты стоял, и даже не помог мне?! — выдохнула она, пытаясь унять дрожь в руках. Она поправляла подол платья, который теперь казался чужим и испачканным.

— Мы ему обязательно отомстим, демонёнок, обязательно, — прохихикал Демон, его голос был полон зловещего обещания.

Он стремительно двинулся к уборной, его хвост извивался, как бы приглашая Адару последовать за ним. И она, не раздумывая, повиновалась, чувствуя, что ей нужно уединение, чтобы собрать себя по частям.

***

Ванесса Нотт была крайне невысокой девушкой, ростом явно пойдя в свою мать, но казалось, природа всё-таки решила глупо пошутить, потому что Ванесса была даже её ниже на полголовы. Её миниатюрность была причиной вечных комплексов, особенно на фоне высоких чистокровных волшебниц. Ванесса была пока единственным продолжением рода Ноттов, от чего её отец был крайне опечален, яростно желая наследника, сына, который мог бы носить его имя и наследовать поместье. Этот постоянный прессинг ощущался ею как невидимая, но удушающая петля.

Нотт обладала длинными, идеально прямыми, словно по ним прошлись утюгом, волосами оттенка молочного шоколада. Они блестели при каждом движении, ниспадая на плечи шелковистым водопадом. Такие же глубокие карие глаза, с медовым оттенком на солнце, смотрели на мир настороженно и порой немного грустно. Черты её лица были не особо примечательными, но очень нежными: небольшие щёчки, которые ей так не нравились, казавшиеся слишком детскими: пухлая нижняя губа, которую она часто прикусывала от волнения, и вздернутый, аккуратный нос. Фигура у Ванессы для своих четырнадцати лет была слишком пышной: заметная грудь, небольшой животик, который она постоянно пыталась втянуть, чтобы казаться стройнее, соответствуя идеалам, навязанным ей обществом.

Говорила Ванесса одинаково хорошо, в совершенстве владея двумя языками — английским и французским. Прожив четыре года во Франции, она не только освоила язык, но и приобрела легкий, очаровательный акцент. Ванесса чересчур рычала букву «р», грассируя ею, что звучало очень мило, словно промурлыкивание маленькой кошечки. Низкий рост всегда по наставлению Матушки был компенсирован туфлями с высоким каблуком, на которых Ванесса научилась ходить ещё в одиннадцать лет. Мама комментировала это тем, что многие чистокровные волшебницы обладают высоким ростом, и чтобы не «теряться» на их фоне, нужно прибегать к таким мерам. И на жалобы дочери, что её ноги ужасно болят, миссис Нотт лишь безразлично пожимала плечами, показывая своё полное отсутствие сочувствия.

Нельзя не отметить, что Ванессе было крайне некомфортно находиться на данном Рождественском приёме, где присутствовало множество незнакомых лиц, принадлежащих к самым древним и могущественным родам. Несмотря на строгий наказ отца вести себя подобающе и сблизиться с ровней — чистокровными отпрысками, её будущими однокурсниками, — Ванесса чувствовала себя чужой.

К переезду юная Нотт отнеслась безразлично, нельзя сказать, что в Шармбатоне у неё было много подруг или что она пользовалась там большой популярностью. Так, лишь несколько приятельниц, с коими она обменивалась банальными фразами и светскими любезностями. Да и не столь важно было её мнение о переезде и переходе в Хогвартс, ибо мистера Нотта это сильно не волновало.

Но ей было сложно влиться в закрытую тенденцию чистокровных наследников, где все так или иначе друг друга знали, натянуто улыбались и обменивались интригующими, порой скрытыми вопросами. Да и нельзя сказать, что Ванесса была особо общительной девочкой, потому и стояла весь вечер недалеко от родителей, нервно переминаясь на высоких, неудобных каблуках. Родители, в свою очередь, особо не старались помочь дочери влиться в новое общество, пуская всё на самотёк, мол: «Сама справится, не маленькая».

Ванесса, приняв решение уже в третий раз за прошедший вечер, отлучилась в уборную. Ей хотелось вновь поправить сложную, почти архитектурную прическу на голове и освежиться прохладной водой. Да и находиться в этом душном, переполненном зале, с таким большим количеством людей, ей было не особо и комфортно. От некоторых взглядов ей становилось не по себе.

Она прошла сквозь компанию взрослых людей, что яростно переговаривались о чём-то, держа в руках бокалы с игристым шампанским.

Нотт свернула за угол, где уже было намного тише, нежели в зале, и свет был тусклее, создавая интимную полутень. Чтобы зайти в уборную, нужно было всего лишь преодолеть этот короткий коридор, что она и сделала, подходя к массивной деревянной двери с золотой, идеально намытой домовыми эльфами ручкой, которая сияла в полумраке. Ванесса дёрнула ручку, и та тут же поддалась, позволяя девушке пройти внутрь. Комната её неожиданно встретила пронзительным женским голосом, который казался слишком резким в этой тишине.

— Что ты, удумал? Говори, — настойчиво и с фырканьем произнесла незнакомка, стоявшая спиной к двери.

Ванесса, смущенная тем, что невольно потревожила незнакомку, нахмурилась. Её взгляд пробежал по ванной комнате, отмечая роскошную отделку тёмного мрамора и золотых деталей, и она сразу же заметила: никакого собеседника, с которым девушка могла бы говорить, здесь вовсе не было. Комната казалась пустой, если не считать её саму и таинственную владелицу голоса.

Девушка, словно почувствовав чье-то присутствие за спиной, медленно обернулась. Её холодный взгляд серых глаз остановился на Ванессе, которая всё ещё стояла у двери. Незнакомка тоже была на высоких каблуках, и её рост явно превышал Ванессин. Если бы Нотт подошла ближе, то едва ли достала бы ей до плеча. Ванесса невольно отметила про себя, что эта девушка невероятно красива: такие чёткие, аристократические черты лица, о которых сама Нотт мечтала, и распущенные, жгучие, блестящие черные кудри, обрамляющие лицо.

— Прошу прощения, что потревожила! Просто дверь была открыта, я не думала, что здесь кто-то есть, — стыдливо призналась Ванесса, почувствовав, как лёгкий румянец заливает её щёки. На карамельном оттенке её кожи это, к счастью, было не столь заметно.

Незнакомка слегка усмехнулась, отрываясь от стены и делая шаг навстречу Ванессе. Этот жест позволил Нотт увидеть её лицо поближе и, как она и ожидала, убедиться, что она действительно достаёт ей лишь до плеча.

— Ничего страшного, — спокойно произнесла она, её голос был низким и мелодичным, несмотря на предыдущее фырканье. — Это моя вина, что я не закрыла дверь. Позвольте узнать ваше имя? Я вас раньше здесь не видела.

Ванесса улыбнулась уголками губ, заправляя за ухо идеально ровную прядь волос, которая выбилась из причёски и непристойно полезла закрыть обзор её глазам. Нотт решила не спрашивать, с кем та переговаривалась, посчитав это некультурной настойчивостью.

— Ванесса Нотт, — представилась она, протягивая ладонь для приветствия. — Мы с родителями жили во Франции, потому я впервые на подобном... — Ванесса замолчала, подыскивая подходящее слово, — ...мероприятии.

— Адара Блэк, — произнесла девушка, пожимая ладонь Ванессы своей, удивительно прохладной. — Слышала о вашем отце, они ранее были, если не ошибаюсь, хорошими приятелями с моим.

Ванесса искренне улыбнулась, радуясь, что завязалась хоть какая-то беседа.

— А я наслышана о вашем роде, — ответила она. — Отец говорил, что вы одни из самых великих среди Священных двадцати восьми.

Адара самодовольно согласилась, медленно кивая. В её глазах мелькнула тень гордости.

— Не буду отрицать, ведь это по правде так, — просто ответила она, пожимая плечом, словно это было само собой разумеющимся фактом. — Вы сказали, что вы жили во Франции? Вновь вернулись в Британию? — Адара любезно поддерживала разговор, явно не против нового знакомства со скромной мисс Нотт.

— Да. После рождественских каникул я перейду в Хогвартс. Мне говорили, что переводы из других школ случаются крайне редко. Но в связи с переездом учиться в Шармбатоне было бы изрядно сложнее, потому родители приняли подобное решение.

— Скажу честно, что за мои пять лет обучения в Хогвартсе, я не припоминаю подобных случаев с переводом, — задумчиво призналась Адара, поглаживая подбородок. — Что ж, возможно, мы станем однокурсницами, если вы попадете на Слизерин. В любом случае – увидимся, — Адара чуть заметно улыбнулась одним уголком губ, что выглядело почти обольстительно.

— Рада знакомству. Было приятно побеседовать, — призналась Ванесса, наконец отходя от двери, чтобы пропустить новую знакомую, которая, кажется, уже собиралась уходить.

— Взаимно, — бросила Адара с легким кивком и поспешила выйти из туалета, оставляя после себя шлейф дорогих, ярких духов с чарующим ароматом душистой розы, который на мгновение наполнил небольшое помещение.

Нотт улыбнулась. Пусть и случайно, но хотя бы одно знакомство за этот вечер у неё появилось, и это очень даже её радовало. Теперь она чувствовала себя чуть увереннее, предвкушая новую главу в своей жизни.

***

Если сказать, что Сириусу Блэку нравились подобные мероприятия, значит искренне и нагло соврать. Сириус с самого детства ненавидел чистокровные приёмы — эти пышные, лицемерные сборища, где постоянно нужно было держать осанку ещё ровнее обычного, надевать идеально выглаженные костюмы, туго затягивая галстук, который, казалось, душил его не хуже веревки.Весь вечер нужно было вести себя «подобающе»: молчать, когда хотелось высказать всё, что накипело, и почтительно кивать вылизанным волшебникам. Все они так и жаждали заполучить внимание кого-нибудь из рода Блэков.

Сириуса ужасно раздражало слушать эти бесконечные дискуссии по поводу помолвок, в которых о собственных детях говорили словно о куклах, рождённых с одной единственной целью — для продолжения рода и укрепления связей. Это вызывало у него дрожь в теле, но материнская ладонь на плече, которая словно чувствовала его внутреннее желание съязвить, прижималась сильнее, не давая ему открыть рот. Иногда, когда Сириус дёргал щекой, пытаясь сдержать гнев, она давила с такой силой, что он чувствовал острую боль.

И ведь мог бы он, как и в прошлом году, избежать подобного мероприятия. Да, пускай через скандал с родителями, через их строгие, ледяные взгляды и презрительное шипение, но мог бы. Но на этот раз, его заставили приехать, и теперь он маялся, пытаясь найти хоть одно занятие, которое бы не вызывало у него отвращения. Его взгляд скользил по залу, выискивая знакомые, или хотя бы менее раздражающие, лица.

Хотя именно в это Рождество Сириус Блэк был нужен здесь. Нужен своей семье – пускай в частности эти слова и относились лишь к его горячо любимой сестре и, возможно, младшему брату. Да, Сириус, который всю свою сознательную жизнь отчаянно пытался всем доказать, насколько он не похож на свою семью, на свой древний, пропитанный мраком род, на самом деле любил их. Где- то глубоко в душе, сам того отрицая, он хранил эту любовь. Он рычал, словно дикий волк, когда кто-то в Хогвартсе смел что-то сказать за его спиной о его семье. Он был готов убить любого, кто причинит боль его сестре, кто осмелится навредить его брату. Да, какие бы сложные и натянутые отношения ни были между ним и Регулусом, парень всегда бы свернул голову тому, кто посмел бы тронуть младшего Блэка. Эта верность, скрытая под маской бунтарства, была неотъемлемой частью его натуры.

Сириус в этот ужасно нелюбимый им вечер расположился на глубоком кожаном кресле, отделанном тёмным деревом. Он занял это место по единственной причине: отсюда было чертовски хорошо видно Аврору Малфой. Сегодня она была словно воплощение снежной королевы – её нежное, струящееся платье, вышитое серебряными нитями, идеально сочеталось с пронзительными голубыми глазами, водопадом платиновых волос и бледной аристократичной кожей, которая казалась прозрачной в свете хрустальных люстр. Она переговаривалась с Неллой Аббот, грациозно жестикулируя тонкой рукой и периодически натягивая на своё лицо дежурную, вежливую улыбку, кивая собеседнице.

Сириус был готов сейчас наплевать на всех и вся, на все правила приличия, на осуждающие взгляды родственников. Он просто хотел подойти к ней, и рывким впиться своими губы на её. Наконец почувствовать запретный, сладкий вкус этих мягких, розовых губ, которые уже такой длительный срок не выпускали ни единого слова в его адрес, игнорируя его существование. Блэк сглотнул, когда Аврора поставила ногу за другую, и глубокий разрез на платье открыл обзор на её длинные, стройные ноги, облаченные в атласные туфельки. Кто Сириус Блэк такой, чтобы отказывать себе в своих желаниях? Разве не для этого он и живёт, чтобы бросать вызов всем условностям?

Он осушил фужер одним глотком, сладкий вкус шампанского тут же пробежался по стенкам горла, оставляя приятное жжение, и поставил его на маленький стеклянный столик рядом с креслом. Сириус встал на ноги, и в этот момент, словно слыша его немой приказ, музыка изменилась. Мелодия стала более нежной, мягкой, призывая гостей пригласить своих дам на медленный танец. Половина присутствующих, увлечённые дискуссиями о политике и финансах, непременно откажутся, но только не Сириус Блэк.

Он подошёл к Авроре со спины, его шаги были бесшумными. Нелла Аббот тут же перевела на него взгляд своих карих глаз, неловко улыбаясь, и на её щеках даже вспыхнул небольшой румянец. Сириус позволил себе ехидно усмехнуться. Его ладони мягко легли на хрупкие плечи Авроры, и он наклонился ближе, к самому её уху.

— Потанцуем? — хрипло спросил он, обжигая её своим тёплым дыханием, от которого по телу девушки побежали мурашки. Аврора вздрогнула, ощущая терпкий, мужской запах парфюма Сириуса, который она не чувствовала уже несколько долгих месяцев.

Она медленно обернулась к нему, оказываясь до боли близко к его лицу, слишком близко, настолько, что могла разглядеть тонкие прожилки в радужке его серых глаз, отражающие мерцание хрусталя. Она приоткрыла губы, но слова словно застряли в горле, отказываясь выходить наружу. Она не могла ничего сказать, не могла прогнать его прочь за то, что он так нахально делал вид, будто ничего не произошло между ними. Лишь наблюдала за его привычной, самоуверенной усмешкой на губах и, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, вложила свою руку в его протянутую ладонь.

Сириус крепче сжал её пальцы, а вторую руку положил на тонкую талию Авроры. Его прикосновение казалось обжигающим сквозь тонкую ткань платья. Аврора неуверенно положила свою руку на его широкое плечо.

Он повёл ее в танце, потому что её разум был безнадёжно потерян в водовороте чувств. Блэк сделал шаг вправо, и она послушно последовала за ним. Они скользили в толпе танцующих людей, которые, возможно, и бросали заинтересованные взгляды на их внезапный, неожиданный союз, но пара этого вовсе не замечала. Аврора уверенно держала подбородок, шагая вслед за Сириусом, который не сводил своего взгляда с её лица, изучая каждый сантиметр и из раза в раз приостанавливаясь на таких манящих, чуть приоткрытых губах.

— Ты вынуждаешь меня совершить до боли наглое действие, — Сириус вновь наклонился к ней, шепча слова на ухо. Его голос был низким и бархатным.

Аврора часто захлопала глазами, слишком отвыкнув от такого близкого контакта с ним, от его дерзкой нахальности, и постоянно играющей на губах усмешки.

— Какое? — выдавила она из себя, стараясь выглядеть очень серьёзно, хотя сердце её бешено колотилось.

— Украсть твой первый поцелуй прямо сейчас, — его слова прозвучали как вызов, как обещание, от которого по телу пробежала электрическая искра.

Аврора ощутила, как тянет низ её живота, как внутри всё вспыхивает жарким пламенем, как начинают гореть её щеки. И как назло, Сириус вновь оглядел её лицо, точно замечая выступивший на бледной коже предательский румянец, который вызвал очередную, довольную усмешку на его губах.

Она почувствовала, как её губы становятся слишком сухими, словно отражая своё отчаянное желание ощутить на себе губы Блэка, почувствовать их вкус, их тепло. Она прикусила кончик языка, чтобы не обвести им нижнюю губу, не выдать себя полностью. Воздух вокруг них наэлектризовался, предвещая нечто неизбежное.

Сириус хрипло рассмеялся, и этот смех прозвучал почти как нежная мелодия, ласкающая слух.

Он медленно наклонился к её лицу так близко, что между ними осталось всего несколько миллиметров — она начала чувствовать его дыхание, лёгкое и игривое, щекочущее горячие щеки. Ещё пара секунд — и она уже была бы готова умолять его накрыть её губы своим поцелуем, забрать тот самый первый поцелуй, о чем Сириус явно прекрасно знал. Но вместо этого Блэк наградил Малфой лишь быстреньким касанием губ в уголок её рта.

Он тут же отстранился, грациозно крутя девушку вокруг своей оси. Аврора не успела произнести ни слова, но ощущала, как место, к которому прикоснулись губы Сириуса, начинает гореть огнём. Она жаждала большего, но Сириус играл по своим, только ему известным правилам.

Парень завершил танец, оставляя на тактильной стороне её ладони нежный поцелуй — знак благодарности и признательности — и без лишних слов растворился в толпе, не дав Авроре ни малейшего шанса что-либо ответить. Она осталась на том же месте, охваченная смятением, беспрецедентных чувств, которые бушевали внутри.

***

Адара вновь вошла в зал, где собралось сегодня множество волшебников. Она привыкла к подобным приемам, и признаться честно, им даже находила в себе симпатию. Ей нравилась атмосфера, общение с умными людьми своего статуса, нравилось узнавать свежие новости волшебного мира, обмениваясь лёгкими дружескими приветствиями и улыбками. Но сегодня всё было иначе.

Свет от люстр казался слишком ярким и режущим глаза. Шампанское — слишком сладким до тошноты. А волшебники вокруг — слишком отстранёнными, словно погружёнными в свои мысли и дела, едва замечая происходящее. Платье, что Адара на себе носила, совершенно не соответствовало её стилю и ужасно ей не нравилось. Всё казалось отвратительным. Тошнота в желудке, горечь в горле, дрёма во всем теле. К тому же в доме стояла невыносимая духота — воздух был тяжелым и вязким, из-за чего её кудрявые волосы превращались в настоящее пушистое гнездо, вызывая у неё раздражённые вздохи.

Музыка — казалось, тоже была какой-то неправильной. Что-то схоже с классической, но при этом слишком напряжённая, требовательная. Такая мелодия, в которую нельзя было просто расслабиться, раствориться, забыть обо всём. Адара пыталась спрятаться в толпе, стать незаметной, исчезнуть в этой суматохе. Раньше она никогда не желала этого — всегда стремилась выделяться, быть яркой, заметной, чтобы о ней все говорили. Но сегодня впервые ей хотелось стать невидимой, чтобы перестать чувствовать этот невыносимый ком непринятия.

Сквозь массу людей она заметила вновь Яксли. Его присутствие в этом мире с каждым разом заставляло Адару с трудом удерживаться на ногах — становилось практически невозможно крепко стоять на своих двух. Лиам обладал смазливыми чертами: прямым носом, тонкими губами, узкими миндалевидными зелёными глазами и золотистыми, аккуратно зализанными назад волосами. Его можно было назвать симпатичным, но никакой той харизмы и притяжения, что имел Сириус, он не имел. Более того, даже Джеймс Поттер в женских школьных сплетнях был фигурой куда более заметной, чем Лиам.

Адара чувствовала себя обречённой, думая о скорой помолвке с Яксли. Её раздражало в нём всё: слишком смазливый, слишком худощавый, с глазами, казавшимися слишком маленькими и бесцветными. От одной мысли носить статус миссис Яксли у неё начинала гореть кожа, и она не могла удержаться от желания вцепиться ногтями в покрасневшую кожу рук. Сейчас, когда Яксли с усмешкой направлялся к ней, ей хотелось закрыть глаза и раствориться в воздухе.

— Я всё сделаю, демонёнок, — шепнул демон в ухо Адаре.

Она сняла глаза с приближающегося Лиама и встретилась с огненными, ярко-красными глазами существа. Демон, словно танцуя в воздухе, прошёл мимо неё, оставляя за собой шлейф густой, тягучей энергии, наполненной вибрациями и едва уловимым запахом горечи. Несколько шагов — и демон оказался перед Лиамом, чьё выражение лица заметно изменилось.

Брови Лиама нахмурились, и он отдернул галстук, пытаясь дать лёгким больше воздуха. Адара словно с наслаждением наблюдала, как по телу парня разливается напряжение от присутствия демона.

Тем временем демон молниеносно обошёл Лиама сзади и остриём своих чёрных когтей скользнул по его шее. Лиам остановился, его губы дергнулись, в глазах вспыхнула паника.

Демон усмехнулся так жутко и безумно, что в первые секунды Адару это даже испугало. Когти всё сильнее впивались в молочную кожу, начиная душить парня. Яксли начал кашлять, глаза наполнились слезами, он пытался сделать глубокий вдох, но руки демона не позволяли этого.

Волшебники, стоявшие рядом, начали поворачиваться и изумлённо смотреть на Яксли — парня, который вдруг без видимых причин начал задыхаться. Возникший хаос не остался незамеченным — надвигающаяся напряжённость сгущалась в воздухе залитого светом зала.

Волшебники, стоявшие поблизости, охают в изумлении и тут же бросаются к Лиаму, пытаясь оказать ему помощь. Кто-то пытается что-то спросить, другие судорожно машут палочками, но заклинания не срабатывают. Адара же наблюдает за всей этой сценой издалека, с лёгкой, почти незаметной усмешкой, явно довольная действиями своего Демона. Она чувствует, как по венам бурлит горячая кровь, наполняя её странным, почти диким удовлетворением.

Лиам тем временем отчаянно пытается скинуть со своей шеи невидимые, но неистово удушающие его руки. Его лицо приобретает легкий синий оттенок, глаза выкатываются, пытаясь увидеть невидимого врага. Но Демон лишь смеётся в ответ — беззвучно, но так, что Адара чувствует его веселье каждой клеточкой своего тела. Он смотрит на Адару своими горящими красными глазами, и она, словно подтверждая немую договорённость, улыбается ему в ответ.

Демон, словно прочитав её мысли, стреляет взглядом в противоположную сторону зала, немым приказом веля Блэк скрыться, лишить себя этой картины, которая может быть опасной. Адара, без колебаний, повинуется.

Она быстро уходит от толпы, которая собралась вокруг задыхающегося юного волшебника. Ей не хотелось привлекать к себе лишнего внимания, особенно сейчас, когда на её лице всё ещё играла тень жестокого удовлетворения. С каждым шагом она чувствовала, как напряжение спадает, оставляя лишь лёгкую усталость и предвкушение того, что Лиам запомнит этот урок.