10 глава

Наступало утро последнего дня перед долгожданными рождественскими каникулами, и атмосфера в Хогвартсе буквально искрилась предвкушением. Большинство учеников, с бурным потоком радостных перешептываний, делились планами на предстоящее время. Это был последний раз, когда они могли обменяться новостями перед разлукой на время каникул, ведь впереди их ждали уютные дома, родительские объятия, наряженные елки, источающие хвойный аромат, и, конечно же, россыпи душистых лакомств, приготовленных в честь возвращения любимых детей. Рождество – это праздник, который из года в год притягивал учеников домой, словно магнитом. Для многих оно было не просто поводом для встреч, а временем, пропитанным особым, ни с чем не сравнимым душевным теплом и семейным уютом. Казалось, в воздухе витало нечто волшебное, нечто, что даже самые искушенные маги не могли бы полностью объяснить, но что чувствовали всеми фибрами души.

Адара, с трудом переставляя ноги, плелась по вагону "Хогвардс-экспресса". Каждое движение отзывалось острой болью в подвернутой ноге. Она тихо шикала на саму себя, ощущая, как натянутые связки предательски ноют. К счастью, ей удалось найти пару неприметных черных ботинок без каблука – настоящая находка, благодаря которой стопа ощущалась хоть сколько-нибудь устойчивой. Рядом с ней, словно тень, шла Аврора, постоянно бросая обеспокоенные взгляды на подругу. Она внимательно следила, чтобы Адара могла держаться на ногах, и была готова подхватить ее в любой момент. Ведь Адара, стиснув зубы, ещё утром глухо отказалась от предложения Авроры обратиться к мадам Помфри за помощью в лечении связок.

Вернувшись в комнату накануне вечером, Адара обнаружила Малфой уже крепко спящей, нежно обнимающей свою подушку. Утреннюю ложь она произнесла с невозмутимым видом. Адара обманула Аврору, сказав, что подвернула ногу в темноте их комнаты. Аврора, веря подруге, лишь кивала, ведь внешность Адары совершенно не выдавала того ужаса, что пережила она вчера. Адара встала нарочно рано, чтобы хоть как-то привести себя в порядок, скрыть следы вчерашнего кошмара. Глядя на свое отражение в зеркале в ванной, она вновь не смогла сдержать горьких, отчаянных слез. Перед глазами вставали картины прошлого, затуманивая взгляд. "Лучше бы Люпин стер и мне память", – пронеслось в голове.

Блэк, вслед за Авророй, прошла в свободное купе. Аврора решила провести дорогу домой в компании слизеринцев, все еще избегая встречи с Сириусом.

Ах да, Сириус. На следующее утро, после своего дня рождения, он, кажется, совершенно ничего не помнил из того, что сорвалось с его уст в пьяном угаре. Именно поэтому он и не подошел к Авроре. Сириус испытывал к ней обиду за то, что она не появилась на его дни рождении, на его празднике. Ведь он так ждал ее, высматривая среди сотен гостей, надеясь увидеть её знакомую макушку. То, что Аврора, несмотря на многолетнюю дружбу, смогла совершить такой поступок, будто бы просто вычеркнув существо Сириуса Блэка из своей жизни, не укладывалось у него в голове. И всеми обожаемый Сириус Блэк, конечно, был глубоко задет и обижен таким поведением девушки. Оба, и Сириус, и Аврора, провели эти два месяца, яростно пытаясь игнорировать друг друга. Сириус же, в свою очередь, искал утешения в обществе других девушек, которые с восторгом смотрели на него, а за его спиной радовались его ссоре с ненавистной Авророй Малфой.

Адара молча уселась у окна, наблюдая за снежинками, которые прилипали к запотевшему стеклу вагона. Она полностью погрузилась в свои мысли, в свой разрушенный разум, ощущая, как сердце разрывается от боли и всепоглощающего страха. Страха перед будущим, перед тем, что уготовано ей дальше. Страха увидеть отвращение в глазах родителей. Страха, что все узнают правду, и она станет изгоем в своем высшем обществе.

Блэк ушла в глубины собственного сознания, которое, словно издеваясь, вновь и вновь подбрасывало ей воспоминания о пережитом, совершенно не заботясь о ее моральном состоянии. Адара вновь видела перед глазами мерзкие, шершавые руки Якси на своих бедрах, рваную кофту, клочья которой были разбросаны по грязному полу. Казалось, ее мозг занимался самоистязанием, специально нажимая на болевые точки, напоминая Адаре о ее ничтожности.

Блэк не услышала, как следом за ними в купе вошли ее младший брат, Барти и Рабастан. Не услышала, как они смеются, обсуждая недавнюю игру в квиддич с Когтевраном, которую они с таким триумфом выиграли. Не заметила, как Регулус и Рабастан, будто по негласному сговору, уселись около Авроры, тесня девушку к окну. Не услышала, как Барти плюхнулся рядом с ней и задал вопрос:

— Ад, чего хромаешь? Парни за тобой так бегают, что сбили с ног? — Крауч усмехнулся своей же шутке, выпячивая грудь вперед, отчего Рабастан едва не прыснул, но тут же затих под выразительным взглядом друга. Прекрасно зная, что тот в любой момент может бросить шутку в его сторону, касающуюся безответной любви Лестрейнджа к Блэк.

Рабастан сдержанно переводит взгляд с Крауча на любимую мисс Блэк. В этот холодный декабрьский день она кажется особенно отстранённой и необычайно тихой, словно погружённой в свои размышления. Его мысли захватывает парадокс: Блэк так похожа на зиму — холодную, суровую, но при этом удивительно притягательную. Как это время года, которое многие любят, несмотря на мороз и стужу, вынуждающие искать тепло всеми возможными способами.

Лестрейндж, несмотря на все свои усилия, в последние месяцы не мог выбросить её из головы. Мысли о Адаре преследовали его повсюду — за завтраком, среди разговоров о предстоящем дне, на занудных лекциях по истории магии, лежа на кровати перед сном и даже во сне. Рабастан жаждал выглядеть перед ней сильным, уверенным, ведь внутри мучился сомнениями — не было ли его бесхребетности причиной их сложных отношений? Ведь Адара, кажется, всегда была значительно крепче духом, и не упускала шанса болезненно ткнуть в его уязвимые места, раны, которые он сам перед ней раскрывал. По крайней мере, так размышлял Лестрейндж. Поэтому со временем он перестал пытаться налаживать их прежнюю связь, избегая эмоциональных качелей и болезненных вспышек. Но как бы он ни старался, жгучие черные кудри и пронзительные серые глаза Адары оставались в его памяти, преследуя его в самых глубинах подсознания, всплывая в ночных кошмарах и ярких снах.

Барти нахмурился, замечая, что подруга словно совсем не слышит его, не реагирует даже легким движением брови, как будто находясь в своём собственном вакууме. Тогда он осторожно положил ладонь на её плечо, слегка потряс. Адара мгновенно почувствовала прикосновение и, словно отозвавшись на зов из другого мира, внезапно вскрикнула, быстро повернув голову. Но перед ней не оказалось гадкого лица Лиама Якси с его горящими безумием зелёными глазами, а только испуганный вид Крауча, который тут же поднял руки в жесте оправдания, демонстрируя свою невиновность. Все трое в купе удивлённо переглянулись, переводя взгляд с Адары на Барти.

— Ад, ты чего? — встревожно спросил Крауч, не понимая причины такой бурной реакции подруги. Он потёр переносицу и внимательно уставился на неё.

Адара сглотнула, её глаза начали блуждать по купе, а плечи невольно опустились — поведение, совсем не свойственное её натуре.

— Адуш, ты в порядке? Ты сегодня какая-то не своя, — тут же поинтересовалась Аврора, нервно глядя на Адару и прикусывая нижнюю губу.

— Всё нормально, — слабо ответила Адара, качая головой. — Просто задумалась и не заметила, как ты сел рядом, Барти. Я не выспалась сегодня, — вновь лжёт, прикусывая кончик языка, ощущая приливы жара по всему телу, которые немедленно обагряют её щеки.

Друзья вновь переглянулись, но не стали спорить, предпочитая верить Адаре — или, по крайней мере, делать вид, что верят. Адара всегда ненавидела излишнюю опеку и вопросы о самочувствии, которые в её понимании были совершенно не к месту, нежелательное вторжение, принуждение к откровенности, когда она так нагло врет, не скрывая этого.

Когда новость о том, что её милая кузина Андромеда сбежала из-под венца, покинув чистокровного жениха и отрекшись от собственного рода, стала известна, Адара глубоко опечалилась. Внутри она чувствовала одновременно горечь и отвращение к поступку старшей, казавшейся прежде мудрой и рассудительной. В тот день Адара была на грани нервного срыва, её мысли постоянно возвращались к судьбе Меды, к тому, как легко та смогла отказаться от своих корней, поддавшись слабому и легкомысленному чувству — влюбленности. Андромеда Блэк покинула дом, отвергнув великое наследие ради "грязнокровки". Это стало для Адары болезненным ударом — гадким предательством.

Друзья тогда заметили перемены в её поведении и сильно обеспокоились. Особенно настораживали холодные и краткие ответы Адары вроде: «Всё в порядке». Барти, не выдержав, пытался настойчиво выведать, что именно тревожит подругу, засоряя её множество вопросов. Однако терпение Адары, словно хрупкое стекло, треснуло. Вспышкой ярости она гаркнула на младшего, обдав его ледяным взглядом — взглядом, который по сей день помнит он и их друзья. С тех пор ни один из них более не пытался окружать Адару навязчивой опекой и расспросами.

***

На перроне лондонского вокзала Кингс-Кросс учеников встретил привычный гомон, прохладный ветер, несущий с собой хлопья пушистого, искрящегося снега, и, конечно же, родители. Они стояли с распростертыми объятиями, нетерпеливо ожидая своих повзрослевших чад, за которыми больно соскучились за это время. Адара, с заметной хромотой, шла рядом с Авророй, с трудом ступая по платформе, когда они вышли из поезда. Малфой, словно чувствуя тревогу подруги, изо всех сил старалась отвлечь её от мрачных мыслей. Она бойко болтала о чём попало, например, о том, что весеннее цветение куда прекраснее и нежнее зимних пейзажей, ведь сама Аврора никогда не питала особой симпатии к всеми любимому снегу.

Они ступили на заснеженные плиты платформы 9¾, и в тот же миг их словно окутала мощная волна магии, витающей в воздухе. Столько волшебников, собравшихся в одном месте, создавали поистине осязаемую ауру. Это ощущалось каждой клеточкой тела, каждым нервным окончанием.

— Папуля! — радостно воскликнула Аврора, заметив своего отца, который стоял совсем рядом с вагоном, из которого они только что вышли. Улыбка озарила её лицо, пока она, переминаясь с пятки на пятку, словно маленький ребенок, предвкушающий нечто особенное, что ждало его.

Лорд Малфой нежно улыбнулся в ответ. Его темно-серое пальто, доходившее до самого пола, было слегка намочено от снежной слякоти. Он опирался на дорогую трость из красного дерева, украшенную изящной имитацией змеи на конце. Волосы его были аккуратно уложены назад, напоминая сегодняшний лондонский снег. Увидев приближающуюся дочь, он распахнул руки, словно приглашая её в объятия, как будто ей было всего пять лет. Аврора уткнулась носом ему в грудь, вдыхая знакомый, родной запах свежей листвы и крепкого чёрного чая. Он нежно поцеловал её в макушку, ласково поглаживая по спине.

— Привет, Авророчка. Ты стала ещё краше за это время, — произнёс Абраксас Малфой, нежно заправляя ей за ушко выбившуюся прядь волос.

Аврора подняла глаза к отцу, улыбнулась и поцеловала его в бритую щеку, от чего он тихо рассмеялся.

— Здравствуйте, Лорд Малфой, — почтительно обратилась Адара, когда его взгляд упал на неё, и она поспешила отдать ему должное уважение лёгким поклоном.

— Здравствуй, Адара, — уголки губ мужчины дрогнули в лёгкой улыбке. — Орион и Вальбурга где-то неподалёку, мы как раз закончили нашу короткую приятельскую беседу.

Блэк кивнула в знак благодарности, хотя встреча с родителями казалась ей сейчас самым трудным испытанием. Ей будет невероятно тяжело смотреть им в глаза, словно что-то сдавливало её изнутри. Она неохотно обвела взглядом платформу, тут же заметив роскошные, распущенные кудри матери, на которые опускались снежинки, придавая им особую красоту, особенно в сочетании с белой меховой шубкой.

— Пока, Адуш! Увидимся скоро! — помахала Аврора подруге, отправляя воздушный поцелуй.

— До встречи, — сдержанно ответила Адара, наблюдая, как Аврора за руку с отцом исчезает, трансгрессируя к своему поместью.

Адара вздрогнула, почувствовав, как к её холодным пальцам прикоснулись чужие, тёплые руки. Она обернулась и увидела перед собой Сириуса. Брат сглотнул, его взгляд встретился с её. Адара увидела в его серых глазах отражение своих собственных и заметила, как то ли от мороза, то ли от чего-то ещё, её глаза начали слезиться, щипая уголки. Парень крепче сжал её руку, переплетая их пальцы. И в этот момент Адара вдруг заметила в его глазах собственную боль, собственную печаль — словно его взгляд стал зеркалом, отражающим всё, что ей пришлось пережить. Он знает.

— Пойдём, моя милая сестричка, — тихо прошептал Сириус, стараясь сделать тон мягче обычного, утешающе.

Адара ничего не ответила, лишь послушно пошла следом, проходя сквозь множество знакомых лиц и их родителей, стараясь не поднимать глаз, чтобы ни с кем лишний раз не здороваться. Она просто не хотела.

Когда они подошли к родителям, Регулус уже стоял рядом с ними, рассказывая о дороге домой. Как обычно, он обошёлся парой кратких фраз, сообщая, что всё прошло, как обычно, и нормально.

— Адара, ты хромаешь? Что стряслось? — Орион Блэк, увидев дочь, тут же перевёл на неё всё своё внимание, внимательно изучая её внешний вид, словно выискивая какие-либо другие повреждения.

Лорд Блэк мягко, но уверенно обнял дочку за плечи, притягивая к себе. В этот момент, казалось, вся маска холодного и черствого главы великого рода спадала с него, обнажая ту уязвимость, которую он так тщательно скрывал ото всех. Он позволил себе эту мимолетную слабость, совершенно не беспокоясь о посторонних глазах, что могли бы уловить нежность, с которой его ладони скользили по плечам дочери. Адара же, ощущая тепло его руки сквозь чёрную кожаную перчатку, не находила в себе сил поднять взгляд. Мир вокруг неё сузился до этой точки соприкосновения, до этого момента отцовской заботы, который, впрочем, был омрачён её собственными страхами.

— Ничего, папа. Я в полном порядке. Вчера, когда я вернулась из библиотеки, в комнате было так темно, что я не заметила, как подвернула ногу, — прозвучала ложь, вырвавшаяся из её губ с трудом. Адара облизнула сухие губы, чувствуя, как это проклятое слово, "ложь", режет её изнутри. Лгать родителям всегда было в разы сложнее, чем друзьям, потому что каждое слово, произнесённое им, казалось, отзывалось эхом в самой глубине души, пробуждая стыд и вину.

— Почему же ты не обратилась к мадам Помфри? — Вальбурга, как всегда, была проницательна. Она поправила воротник дорогого пальто дочери, и лёгкая улыбка, тронувшая уголки её губ, казалась одновременно заботливой и немного настороженной. — Хотя, впрочем, неважно. Я осмотрю твою ногу, как только мы вернёмся домой.

Адара лишь едва заметно кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от предчувствия. Она медленно подняла взгляд, и её лёгкие словно наполнились пронизывающим, ледяным воздухом Лондона, больно оседая в них. Сквозь пелену из тысяч лиц, мелькающих учеников и их родителей, она видела лишь одно лицо, которое притягивало её взгляд, словно магнит.

Зелёные глаза, направленные прямо на неё, казалось, искали её в этой суматошной толпе, пронзая насквозь. Лиам, по какой-то неведомой причине, хмурился, уголок его щеки дёрнулся, выдавая внутреннее напряжение. А затем, словно по неведомому щелчку, его лицо преобразилось. Он зажмурился, и между его бровями залегла глубокая, тревожная складка. Глаза его закрылись, и он вцепился пальцами в виски, словно пытаясь унять какую-то невидимую боль. Сердце Адары замерло, на мгновение остановившись. Прошла, казалось, целая минута, прежде чем он вновь открыл глаза, но теперь его лицо изменилось до неузнаваемости. В зелёных глазах вспыхнул тот самый огонёк безумия, который Адара уже видела на его лице раньше, который внушал ей ужас. Он усмехнулся, глядя прямо ей в лицо, и склонил голову набок с непринуждённым видом. Его взгляд говорил красноречивее всяких слов: все её попытки сопротивляться тщетны, он сломает её до конца, раз уж решил начать.

— Дочь, ты чего дрожишь? Замёрзла, что ли? — Орион мягко погладил плечи Адары, словно пытаясь вывести её из этого тяжёлого, изматывающего зрительного контакта.

Она вздрогнула, оборачиваясь на отца. Тяжёлое, прерывистое дыхание окутало её лёгкие. Она сама не заметила, как начала дрожать, от одного лишь взгляда его зелёных глаз, который вызвал у неё лёгкое, неприятное головокружение. Лорд Блэк щёлкнул пальцами, и лёгкое тепло окутало Адару — согревающие чары. Он улыбнулся ей, целуя дочь в розовую от мороза щёку. А Адара, чувствуя это тепло, даже не решилась сказать ему, что на самом деле ей ужасно душно, словно воздух вокруг неё сгустился и стал невыносимо тяжёлым.

***

Адара провела весь оставшийся вечер в своей комнаты в поместье Гриммо 12. Длинный шёлковый халат, ниспадавший до самого пола, плотно окутывал её тело, скрывая каждую часть, что было только к радости его хозяйки. Она не спустилась на ужин, сославшись матери, что не голодна. Вальбурга, поправив волосы дочери, лишь кивнула, позволив ей остаться в комнате. Мысленно она списывала её непривычное поведение на возможные предкритические дни, которые так сильно отражаются на настроении.

Адара, поджав колени к груди, сидела на кровати, погруженная в свои мысли. Они были заняты лишь ненавистными зелёными глазами, которые снова и снова мелькали перед её внутренним взором, словно в тумане. Блэк, казалось, слышала свой собственный гадкий, унизительный крик, который эхом отдавался в глубине её мозга, заставляя тело вздрагивать от ужаса. Адаре хотелось разрыдаться в голос, разгромить свою комнату, уничтожить всё вокруг, но сил не было даже на лишнее движение рукой.

"Что будет дальше?" — этот вопрос, словно ледяной клинок, впивался в её сознание, не давая покоя ни на секунду.

Когда в дверь её комнаты тихонько постучали, она тут же подняла голову, в спешке стараясь принять более пристойную позу: свесила ноги к полу и, нащупав ногами уютные тапочки, надела их.

— Да? — негромко отозвалась Адара, чувствуя, как её окутывает необъяснимый, липкий страх, который, казалось, прилип к ней за эти дни.

Дверь медленно отворилась, и в проёме показался Регулус. Он был одет в строгий, костюм, и его вид был гораздо более представительным и собранным, чем у Адары. Младший Блэк опирался на косяк, держа в руке серебряный поднос, на котором дымились две кружки с горячим шоколадом и лежало блюдце с шоколадным печеньем, которое Адара так любила. Он едва заметно улыбнулся сестре, приподняв уголки губ.

— Впустишь? — спросил младший, указывая взглядом на свои гостинцы, словно стараясь задобрить Адару.

— Конечно, Редж, проходи, — кивнула девушка, отодвигаясь в сторону и тем самым негласно приглашая его присесть на застеленную пастель, рядом с собой.

Регулус вошел в её комнату, аккуратно закрыв за собой дверь, при этом ловко удерживая поднос одной рукой. Теплый, густой аромат горячего шоколада мгновенно окутал пространство, создавая особую атмосферу. Этот запах, казалось, переносил их обоих в беззаботное детство, в мир, где не существовало страхов и тревог. Младший Блэк уверенно подошел к прикроватной тумбочке, сделанной из благородного красного дерева, и осторожно поставил на нее поднос, стараясь не расплескать ни капли. Затем он устроился на краю кровати рядом с сестрой.

— Ты не спустилась на ужин, — тихо отозвался Регул, поглядывая на Адару. Его взгляд был полон заботы, а ноги, свесившиеся с края кровати, неосознанно покачивались, выдавая его волнение. — Я решил принести нам горячий шоколад и печенье.

Адара опустила взгляд на черные тапочки, украшавшие её ноги, чувствуя, как в горле встает ком. Она украдкой заметила, что брат изрядно волнуется, его тело выдавало мелкие, нервные движения.

— Спасибо, Реджи, — тихо поблагодарила она голосом, совсем не свойственным ей, и тут же прикусила нижнюю губу, осознавая, насколько неискренне звучала её благодарность. — Но ты же терпеть не можешь сладкое...

Регулус хмыкнул — звук был хорошо слышен в наступившей в комнате тишине. Следом он пожал одним плечом, словно говоря: "Что уж теперь".

— Плевать, — просто ответил Регул. Он потянулся к тумбочке, взял с тарелки одно печенье.

Младший Блэк откусил небольшой кусочек, заботливо ловя ладошкой крошки, чтобы они не упали на покрывало сестры. Сладость обволакивала его рот, и, хотя на вкус это было крайне неприятно для Регулуса, он всё же проглотил и протянул печенье Адаре.

Адара грустно улыбнулась уголками губ, принимая печенье. Пускай она и была изрядно брезгливой, но к младшим братьям это никогда не относилось. Несмотря на то, что сейчас ей было почти отвратительно от любой еды, даже от вида этого прекрасного шоколадного печенья, она, через силу, откусила кусочек, ощущая приторный, тягучий вкус. Адара знала, что Регулус не станет расспрашивать её о том, что случилось. Она была безмерно благодарна брату за это. Младший всегда предпочитал промолчать, нежели глупо спрашивать "Что случилось?" у человека, который и так не пожелал ничего рассказать.

— Помнишь, я прошлым летом, в августе, ездил в гости к тетушке Лукреции? — начал Регулус, вспоминая, как это было. — Она такая сладкоежка, просто ужас. Каждое утро на столе, где мы завтракали стоял яблочный пирог, всегда политый медом. Она обожала его есть, запивая сладким чаем. Я только через пару дней осмелился сказать ей, что ненавижу сладкое, потому что меня просто начало тошнить от одного вида этого пирога, — Регул скорчил губы, явно показывая, что яблочный пирог он больше никогда в жизни есть не будет, и до сих пор помнит его отвратительный вкус.

Адара хрипло рассмеялась над рассказом брата, над тем, как презрительно он сморщил губы, словно говоря о грязнокровках. Она непринужденно позволила себе опустить голову на его плечо. Младший, уловив её смех, улыбнулся, хотя уже и не заметно для самой Адары.

— Регул, не обязательно делать что-то во вред себе, если ты относишься с уважением к человеку, — вздохнула старшая, словно мать, дающая наставления своему ребенку.

— Возможно, — согласился он, но точного ответа не дал. — А как ты уговорила Сириуса приехать домой на Рождество? — внезапно сменил тему брат.

Если он уже давно смирился с тем, что Мародеры стали Сириусу гораздо ближе, чем он сам, то Адара не теряла надежды. Хотя, по правде говоря, у Сириуса всегда были отношения ближе с сестрой — на то они и двойняшки, проведшие девять месяцев в утробе матери.

— Ты же знаешь, я бываю очень упрямой, — хмыкнула Адара, уверенная, что Регулус сейчас кивнул. — Прямо как наша Матушка.

— Может, поэтому отец видит в тебе её и так сильно любит, — задумчиво произнёс младший, глядя на кудрявую макушку сестры.

Адара до жути грустно улыбнулась, с силой сжимая пальцами собственное покрывало, пытаясь подавить боль, которая рвалась из её груди.

— А ты очень похож на папу, Реджи, — мягко произнесла Адара, теснее прижимаясь щекой к его груди, ощущая тепло и защиту, исходящие от брата.

— Поэтому ты меня так любишь? — с улыбкой спросил Регулус, обнимая сестру за плечо с деликатной нежностью.

— Я бы любила тебя в любом случае, — спокойно ответила Адара, слегка улыбаясь, — даже если бы ты был таким же чудоковатым, как Дамблдор, — тут она морщится от собственного сравнения. Директор школы всегда вызывал у неё холодные чувства.

Регулус удивленно поднял брови от такого неожиданного сравнения, но затем разразился хриплым смехом, который словно исходил из глубины его души. Он ни на секунду не отстранялся от сестры, слегка наклонился и взял кружку немного остывшего горячего шоколада, протягивая её Адаре. Она осторожно взяла кружку, ощущая тепло, которое пробежало по пальцам, и сделала глоток ароматного напитка.

— Представляешь, — с улыбкой начала Адара, — в будущем у тебя тоже будет ребёнок, в котором обязательно проявятся черты твоей жены.

Адара отвела взгляд в кружку, где тёмная, густая жидкость напитка расползалась по стенкам, отражая ламповые отблески.

— Матушка всегда говорит, что чистокровные браки — это не про любовь. Они строятся на возможности создать сильный союз крови, — пожимая плечами, добавил младший брат, не касаясь при этом плеча, на котором лежала Адара. — Хотя, кажется, в нашем случае родители всё же пришли к настоящей любви. Отец любит маму — так, как умеет.

— Думаешь, ты сможешь так же полюбить свою будущую жену? — Адара подняла глаза и встретилась взглядом со светло-серыми глазами брата, которые значительно светлее, чем у неё и Сириуса, напоминающие пасмурное небо.

— Не знаю, Ад, — признался он честно. — Всё зависит от того, какую кандидатуру для меня выберут, — добавил он с лёгкой усмешкой.

Адара тихо захихикала, плотнее прижавшись к плечу брата и сделав ещё один глоток горячего шоколада.

— Мне кажется, я не смогу полюбить. Иногда мне страшно даже представить свой брак и, в целом, мужчину, который станет моим мужем.

Сердце Адары сжалось от боли, когда перед глазами всплыла яркая, вызывающая усмешка Лиама. Её руки сжали тёплую кружку так сильно, что пальцы задрожали.

— Да брось. Отец тебя точно не обидит. Он никогда не выберет тебе плохого мужа, и ещё будет советоваться с тобой, — попытался приободрить Регулус.

Адара прикусила пухлую нижнюю губу, выдавливая из себя негроманное согласие. Но сможет ли отец быть попрежнему снисходительным, узнав правду? Будет ли он смотреть на дочь тем же тёплым, слегка суровым взглядом, который обычно блистал в его серых глазах — этих же глазах, которыми он одарил младшего сына? Или же теперь они будут гореть презрением и отвращением?

Регулус зевнул, прикрывая рот ладонью, чувствуя, как тяжесть усталости сжимает веки, а желание погрузиться в сон становится невыносимым. За сегодняшний путь домой он порядком измотался.

— Я пойду спать, Ад. Спокойной ночи, — тихо промолвил он, целуя сестру в макушку и вставая с кровати.

Адара улыбнулась, глядя на него. Такой взрослый...

— Добрых снов, — ответила она, наблюдая, как младший брат направляется к двери. — И спасибо тебе, Редж.

Регулус оглянулся, когда она отправила ему лёгкий салют кружкой с тёплым шоколадом. На его суровом лице вспыхнула глупая улыбка, которую он поспешил скрыть, уходя за дверь и оставляя Адару вновь наедине с её мыслями.

***

Аларик Яксли переступил порог поместья Гриммо 12, выходя из камина гостиной Лорда и Леди Блэк. Они встретили его холодными, отстранёнными взглядами, лишёнными всякой теплоты и доброжелательности. Его просьба о срочной встрече, судя по всему, их совершенно не заинтересовала. Однако в письме, которое он отправил, настойчивость просачивалась между строк словно огонь, и это заставило их смириться с его визитом.

Аларик поправил воротник своего костюма цвета индиго — самого дорогого в своём гардеробе, который надевал лишь по особым случаям. Он первым протянул ладонь, отдавая дань уважения Лорду Блэку. Тот внимательно сканировал гостя своими холодными серыми глазами, ловко принял руку и сдержанно сжал её — слишком крепко, чтобы быть случайностью.

Затем Алрик подошёл к Вальбурге, которая небрежно протянула ему ладонь. Он поцеловал тыльную её сторону, вызывая лёгкую улыбку на своем лице, но Леди осталась непроницаемой и холодной.

— Доброго дня, Лорд и Леди Блэк, — произнес Яксли, стараясь сдержать на губах нахальную, но такую желанную усмешку. — Прошу прощения за столь незваный визит, но дело, которое я принёс, носит крайне личный характер и не может ждать дальнейших отложений.

— Здравствуй, — Орион холодно бросил ему, всем своим видом показывая, что гость находится на гораздо более низком уровне, и позволяя себе простое приветствие. — На моём месте было бы крайне невежливо не предложить гостю присесть. — Лорд Блэк едва заметно кивнул в сторону чёрного кожаного дивана, расположенного в гостиной.

— Я предполагал, что наша беседа пройдёт в узком кругу, — Аларик бросил быстрый, оценивающий взгляд на Вальбургу, которая тут же ответила ему прищуренными глазами, полными неприкрытого презрения. — Потому не взял с собой свою жену.

— Беседа будет проходить в присутствии моей жены, — чётко и непреклонно отрезал Лорд Блэк, не оставляя места для сомнений.

Аларик облизал пересохшие губы, медленно кивая.

— Мне не очень приятно говорить подобное, словно я не проявляю к вам должного уважения, — продолжил Яксли, медленно опускаясь на диван. — Но своим поступком я, напротив, лишь ещё более демонстрирую его. — Орион и Вальбурга переглянулись, оставаясь стоять на своих местах. — Думаю, вы помните, что я отправлял вам письмо с предложением о помолвке наших детей, на что получил весьма тактичный отказ. Однако, вернувшись домой на Рождественские каникулы, мой сын поведал мне одну историю. Сразу скажу, вы же сами понимаете, это такой легкомысленный возраст. Я вовсе не осуждаю вашу дочь, — Лорд Блэк стиснул челюсть, испытывая острое желание задушить наглого Яксли прямо здесь и сейчас.

— Прошу вас, ближе к сути, — вмешалась Вальбурга, внимательно наблюдая за реакцией мужа.

— Между нашими детьми завязался некий роман. В результате которого ваша дочь, Адара, решила подарить моему сыну свою невинность, — Вальбурга сжала пальцы на талии, глядя на мужа, на лице которого начали выступать вены. — Я не вдавался в подробности. Но, как мы все знаем, невеста должна быть девственницей до свадьбы. Тем не менее, мой сын, Лиам, по-прежнему готов заключить брак с вашей дочерью.

Аларик наконец замолчал. Теперь в гостиной слышался лишь треск огня в камине и тяжёлое, прерывистое дыхание Ориона Блэка. Он так сильно стиснул челюсть, что казалось, будто она больше никогда не раскроется. Кадык на его шее дернулся, от сложного прохождения кислорода, а глаза потемнели, наливаясь мраком. Леди Блэк с трудом сглотнула, ощущая дрожь в кончиках пальцев.

— Мы вас услышали, Аларик, — кивнула Вальбурга, стараясь сохранить спокойствие.

— Что ж, тогда я думаю, мне пора. Тонкости деталей мы сможем обсудить на чистокровном Рождественском приеме, — Яксли медленно поднялся на ноги, облизывая верхнюю губу. — Всего доброго, Лорд и Леди Блэк.

Вальбурга заметила, как он тенью усмехнулся, и протянула ему горсть летучего пороха. Аларик принял его, кивнув в знак благодарности. Через несколько секунд камин в их гостиной вспыхнул ярким пламенем, и след гостя исчез.

— Адара! — громко гаркнула Вальбурга, её голос прозвучал так резко, что казалось, на секунду затряслись даже стены гостиной.

***

Адару разбудил Регулус ранним утром, когда первые оранжевые лучи рассвета лишь начинали робко проникать в её мрачную комнату. Младший брат девушки был прирожденным жаворонком, для которого встать в пять утра, чтобы встретить восход солнца, было обычным делом. Адара же, напротив, ценила возможность подольше поспать, и потому непрошеное пробуждение в полвосьмого утра вызвало у неё явное недовольство. Она поморщилась, пытаясь разлепить слипшиеся от сна веки, и бросила на Регулуса раздраженный взгляд. Он, однако, лишь улыбнулся её сонному виду. Эта улыбка была настолько редкой в последние годы, что Адаре показалось, будто это лишь отголосок сна, игра воображения.

Регулус пришел с просьбой — он очень хотел поиграть с сестрой в волшебные шахматы. И, глядя в его серые глаза, Адара не смогла отказать. Сон как рукой сняло. Она медленно направилась в ванную, чтобы привести себя в порядок.

Сириус, настоящий ночной обитатель, мирно посапывал в своей комнате, обняв подушку, когда Адара заглянула к нему. Решив, что пусть в этом доме будет хотя бы один выспавшийся человек, она направилась в комнату к Регулусу, который уже ждал её, разложив на кровати магическую доску. Они погрузились в игру, партия за партией, тщательно подсчитывая свои победы, чтобы в итоге определить, кто же окажется настоящим мастером. Регулус, заметив, что Адара устаёт, пару раз поддался ей, но старшая сестра тут же попросила его не делать этого, уверяя, что справится сама. Адара в то утро настолько увлеклась компанией своего младшего брата, что забыла о синяках под глазами, о той усталости, которая сжимала лёгкие, мешая свободному дыханию.

— Адара! — Громкий, властный голос матери заставил её вздрогнуть и мгновенно вырваться из уютного мира, который так старательно создавал для неё Регулус.

Старшая Блэк почувствовала, как её тело вновь начало дрожать, окутываясь ледяной волной страха. Дыхание перехватило, сердце сжалось от предчувствия неизбежной беды.

Младший брат поднял на неё вопросительный взгляд, совершенно не понимая, что происходит. Но Адара не находила в себе сил встретиться с ним взглядом. Она поднялась с кровати, чувствуя, как пол под ногами становится зыбким и неустойчивым. Ноги словно вновь собирались подвернуться, несмотря на лечащие чары, наложенные вчера матушкой.

Старшая Блэк, перебирая чёрными балетками, начала спускаться по лестнице, приподнимая подол пышного платья. Она слышала бешеное биение своего сердца, которое вызывало тошнотворный ком в горле. Девушка отчаянно надеялась, что просто случайно разбила какую-нибудь вазу. Что мама просто громко её позвала, чтобы рассказать о своей кузине, морща накрашенные губы, тем самым показывая своё явное неприятие к этой персоне. Она надеялась на что угодно, лишь бы не увидеть отвращение в глазах родителей, направленное на неё саму.

Адара, преодолевая невероятное усилие, вошла в гостиную. Лорд Блэк не удостоил её даже взглядом. Леди Блэк на мгновение замерла, а затем, скривив губы, с силой отвесила дочери звонкую пощёчину, не жалея ни грамма своей силы. Адара ощутила, как кровь прилила к щеке, а глаза тут же наполнились жгучими слезами.

— Дрянь, — прошипела мать, словно дикая змея, готовая вцепиться ногтями в горло собственной дочери и расцарапать его до кровавых следов. — Позор! Отвратительно! — продолжала она, обрушивая на Адару не только слова, но и свой гнев, надавливая на неё с ещё большей силой. — Ты не смогла удержать свои ноги закрытыми?

Адара прикрыла рот ладонью, пытаясь скрыть громкий всхлип, вырвавшийся из её груди. Горькие слёзы крупными каплями стекали по щекам, больно обжигая кожу. Всё её тело дрожало, ноги подкашивались, и она, не удержавшись, рухнула на колени, хватаясь руками за собственные кудри.

— Простите меня! — сквозь всхлипы кричала она. — Я не хотела! Он насильно взял меня! Я кричала, Матушка, кричала!

Адара подползла к ногам матери, которая замерла, словно окаменев, не в силах произнести ни слова. Её собственное сердце сжалось от слёз дочери. Её дочери, чья кровь теперь бурлила в её венах. Вальбурга бросила взгляд на супруга. Орион оттягивал туго затянутый галстук, словно ему стало трудно дышать, а глаза его потемнели, наливаясь мраком.

— Умоляю вас, простите меня! — продолжала кричать Адара, не в силах остановить поток слез, льющихся из её глаз. Дышать становилось всё труднее. Она подняла красные от слёз глаза на отца, который по-прежнему не находил в себе сил взглянуть на неё. Адара подползла к нему, её тело вздрагивало в истерике. — Прости, папочка. Я не хотела, папочка, я кричала.

Орион ощутил, как голова начинает кружиться, когда он смотрел на свою горячо любимую дочь, упавшую перед ним на колени и молящую о прощении. Он переглянулся с Вальбургой, и оба ощутили одно и то же.

— Скоро я назову дату твоей помолвки с Лиамом, — максимально сухо произнёс Лорд Блэк, прикладывая все усилия, чтобы его строгий голос не дрогнул.

Адара взревела, словно раненое животное, прижимая колени к груди. Орион больше ничего не сказал, поспешно обойдя дочь. Вальбурга бросила на неё взгляд, её колени словно подогнулись, готовые упасть и взвыть рядом с собственной дочерью, но она, удержавшись, последовала за супругом. Быстро поднимаясь по лестнице своего дома.

***

Сириус наконец проснулся. Он потянулся на своей идеально заправленной домовым эльфом кровати, отметив про себя, что спал удивительно спокойно и хорошо выспался. Решив, что больше лежать нет смысла, он соизволил встать и покинуть свои покои. На нём была обычная пижама, подаренная ему миссис Поттер на прошлое Рождество: синие штаны и футболка того же цвета с изображением спящего бурого медведя. Джеймсу мама подарила такую же, только красную и с оленем. Сириус тогда долго подшучивал над лучшим другом, говоря, что даже родная мать считает его оленем. Джеймс, словно обиженный ребёнок, скрестил руки на груди, бормоча что-то себе под нос, что уж лучше быть оленем, чем неуклюжим медведем.

Сириус не собирался переодеваться, совершенно не беспокоясь о том, что мать, увидев его в столь магловском одеянии, наверняка скривит губы, а её роскошные волосы встанут дыбом. Он босиком пошёл к двери своей комнаты, мельком обернувшись и оценив мрачный, аристократичный интерьер, в особенности тёмные оттенки с золотыми вставками. Он кривил губы, точно так же, как сделала бы это мать, увидев его в этой пижаме. Он ясно решил, что пора разбавить эту комнату, повесив на стены яркие плакаты с рок-группами, а также добавив несколько рамок с фотографиями любимых Мародёров. Он хотел сделать так, чтобы, войдя сюда, родители одновременно нахмурили свои тёмные густые брови, пытаясь мысленно подобрать слова, чтобы описать это творение старшего отпрыска. Сириус усмехнулся своим мыслям, ясно зная, чем займётся сегодня, и открыл дверь.

Напротив его комнаты располагалась комната Адары, с гравированной табличкой "Адара Каллидора Блэк", которой сестра очень гордилась в детстве. Сейчас дверь была привычно закрыта. Сделав пару шагов вправо, Сириус наткнулся на комнату Регулуса, на табличке которой были лишь сокращённые инициалы "Р. А. Б.". Для троих отпрысков миссис и мистер Блэк выделили отдельный этаж — последний этаж поместья. Поэтому, когда в детстве дети, игнорируя приказы матери отправиться спать, бегали друг к другу в комнаты, тихо смеясь в кулак. Матушка либо вправду не слышала этого, поскольку её покои с супругом находились ниже, либо предпочитала делать вид, что не слышит.

Сириус, желая пройти в общую ванную комнату на их этаже, остановился напротив открытой двери младшего брата. Регулус стоял посреди комнаты, потирая свою переносицу, и, судя по красному оттенку носа, можно было понять, что он делает это уже не первую минуту. Его серые глаза были устремлены в пол, привычный ледяной оттенок в них пропал. Регулус выглядел крайне растерянным. Он дёрнул плечом, поднимая глаза на своего старшего брата, который недоумевал, отчего Регулус так растерян. Сириус даже хотел спросить о его состоянии, несмотря на то, что они уже давно не поддерживали близких отношений, чтобы младший мог излить ему душу.

— Прости, папочка. Я не хотела, папочка, я кричала.

Сириус вздрогнул всем телом, когда в тишине вдруг раздались громкие женские всхлипы — такие сильные и мучительные, что казалось, их можно было услышать и раньше, если бы только прислушаться.

Услышать истерику сестры было как нож по душе — крик пробивал его до самых костей, невидимая рука сжимала сердце с такой силой, что казалось, оно вот-вот остановится. Он встревоженно обменялся взглядом с Регулусом, который, похоже, слышал рыдания сестры не первый миг, но от волнения и бессилия у него «отваливались» ноги. Сириус сглотнул и резко сорвался с места. Регулус, колеблясь и не имея права вмешиваться в дела родителей, всё же решил последовать за братом.

Двое братьев стремительно понеслись по старинной лестнице родового поместья, которая в отчаянии скрипела под их тяжестью. Каждым шагом всхлипы Адары становились всё громче, режа слух и не давая покоя. Спустившись на два этажа вниз, ребята неожиданно столкнулись с родителями, неспешно поднимающимися по лестнице в сопровождении железной невозмутимости. Казалось, их вовсе не волновало, что их дочь в истерике бьётся в конвульсиях.

Глядя на эту холодную пару, Сириус обвел их ненавистным, горящим взглядом, готовый щедро выбросить всю жгучую правду о невинности Адары в произошедшем. Однако владея трезвостью ума, он ещё не мог решить, с чего начать и как донести правду, которую, казалось, уже никто не хотел слышать. Регулус тихо упрекнул себя за желание вмешиваться, почти вдавливаясь в массивную спину брата и тяжело сглатывая. Сириус заметил стеклянный блеск в глазах матери, которые, казалось, повелительски приказывали детям молчать, что те, из-за невозможности, выполняли, склоняя головы перед серостью радужек.

Сквозь тусклый свет люстры, освещавший мрачную лестницу, Сириус будто бы увидел: глаза Вальбурги приобретали непростительный стеклянный блеск. Она осторожно положила руку на плечо старшего сына, будто желая что-то ему сказать, но тут же отдернула себя, отводя сына в сторону и быстрым шагом уходя вверх. Сириус, словно загипнотизированный, поддался, позволяя матери пройти вперед.

— Приведите вашу сестру в чувство, — сухо произнёс Орион, бросив быстрый взгляд сыновьям. Его язык жаждал добавить ласковое «мальчики», как он их называл в детстве. Но вместо того он последовал за женой.

Сириус остолбенел, глядя вслед отцу, чьи шаги эхом отдавались в коридоре. Регулус же действовал быстрее — он уже спускался вниз по лестнице, что Сириус заметил и поспешил повторить, едва передвигая ватные ноги.

В гостиной они обнаружили Адару  — сломленную, чёрствую и убитую собственным горем. Она сидела на коленях, царапая ногтями собственные руки, на которых оставались красные израненные следы, словно у дикого зверя. Щёки её были покрыты красными пятнами от слёз, по ним стекали солёные ручейки, обжигая кожу до самых ключиц. Она громко кричала, смешивая всхлипы с рыданиями, выплёскивая наружу всю боль, которая поселилась в ней после разговора с родителями.

Слова матери болтались в её голове, словно ядовитые стрелы, нанося болезненные удары по каждому внутреннему органу. Она ненавидела себя — каждую клеточку своего тела, которое теперь словно нарочно напоминало о грязных руках Яксли. Яксли — того, кому не удалось стереть из памяти этот чертов ужас и кто вскоре станет её женихом. Женихом, обладающим полным правом на тело Адары Блэк. Женихом, который навсегда превратит её жизнь в ничто, начиная с того страшного дня.

Регулус быстро присел рядом с сестрой, осторожно оттягивая её руки от самоповреждений и пытаясь остановить боль. Но Адара даже не смотрела ему в глаза — она считала себя ничтожеством, грязью. Она чувствовала, как дрожат его пальцы, сжимающие её ладони, и чувствовала его дыхание, которое эхом гулко разносилось в её голове, перемешиваясь с белым шумом.

Сириус зашёл в гостиную следом и аккуратно обнял сестру сзади, за талию, обволакивая её всё ещё дрожащее тело, хотя сам тоже испытывал дрожь. Она тихо стонала от чувства глубочайшего позора, шепча куда-то в его ухо грязные слова о собственной ничтожности. Внутри у парня сжалось сердце.

— Моя милая сестричка, — ласково произнёс он, — ты не виновата. — Одна рука скользнула по её мокрому лицу, убирая прилипшие кудри за ухо, а вторая не отпускала её, продолжая крепко обнимать. Затем он нежно поцеловал её в волосы. — Ты не виновата, сестра. Я убью этого урода.

Адара рыдала, надрывая больное горло. Регулус вздрогнул, ещё крепче сжимая её руки. Они переглянулись с Сириусом, который, сжав нижнюю губу, всё прекрасно понимал, в отличие от младшего брата. Регулус совершенно не знал, почему его старшая сестра в такой истерике, почему родители так яростно на неё реагируют, и почему Сириус говорит, что она не виновата.

— Кикимер! — громко, повелительным тоном позвал Сириус.

Домовой эльф тут же появился перед тремя Блэками с характерным хлопком, испуганно прижимая к себе уши. Кикимер пискнул, видя состояние любимой госпожи. Казалось, ещё пара секунд, и он сам бы разревелся.

— Принеси успокоительное зелье, поганое существо, — ядовито прошипел Сириус, не убирая презрения к собственному эльфу даже в этот момент.

— Кикимер сейчас же принесёт успокоительное зелье, — прошипел эльф и с хлопком растворился в воздухе.

— Простите меня! Простите, — задыхаясь, говорила Адара. Казалось, разум с каждой секундой истерики работал всё хуже, и, вспоминая всё самое поганое, она вовсе не успокаивалась.

Регулус крепко сжимал её ладонь, переплетая их пальцы. Сириус гладил её по спине, пытаясь помочь продержаться до того момента, как Кикимер принесёт зелье, от которого Адаре обязательно должно стать легче.

Прошло около минуты, и Кикимер снова появился с хлопком, протягивая дрожащей рукой с длинными пальцами Сириусу небольшую пробирку с зелёным зельем. Эльф сел рядом на пол, с грустью глядя на свою милую госпожу, которой, как казалось Кикимеру, было очень больно. Сириус хотел было прогнать его, но решил промолчать. Открыв пробку, он поднёс пробирку к губам Адары. Она что-то неразборчиво промычала, качая головой, но брат лишь подставил пробирку к её рту, осторожно наклоняя её голову, чтобы она не поперхнулась, и вылил зелье ей в рот.

Адара проглотила успокаивающую настойку. Дыхание медленно начало приходить в норму, и она, наконец, смогла нормально вдыхать воздух без боли в лёгких. Разум словно окутала пелена, позволившая расслабиться и перестать думать о плохом, словно между ней и прошлым возник барьер. Девушка утерла мокрое лицо тыльной стороной ладони, шмыгая носом. И, как бы больно ей ни было от сжатого сердца, плакать она больше не могла.

Она посмотрела на Регулуса, сидящего рядом, и заметила, что рука, которой он сжимал её ладонь, дрожит. Она осторожно погладила его большим пальцем, желая утешить, даже несмотря на то, что он, пожалуй, меньше всех нуждался в утешении из присутствующих.

— Я тебя напугала, — тихо шепчет Адара, её голос сорван от криков. Регулус тут же устремляет на неё испуганный взгляд серых глаз, которые так редко отражали внутренние эмоции. — Прости, Реджи. Я ужасная сестра, прости меня.

Он приоткрывает губы от удивления, готовый отрицать её слова, ведь это было откровенным враньем. Адара уж точно не была плохой сестрой.

— Я отнесу её в комнату, — перебивает Сириус, тяжело сглатывая.

Регулус растерянно кивает в ответ, отпуская руку сестры.

Сириус осторожно подхватывает Адару под изгиб колен одной рукой, другую по-прежнему держа на её спине. Она ничего не говорит, когда он резко встаёт вместе с ней на руках. Лишь прижимается к груди брата, чувствуя его родной запах, которым он всегда для неё пах.

Регулус смотрит, как Сириус аккуратно поднимается по лестнице, внимательно глядя себе под ноги, и как крепко держит сестру, чтобы та не скатилась. Регул так и остаётся сидеть на холодном полу, плечи его подрагивают. Кикимер вдруг всхлипывает, привлекая внимание Регулуса. Тот удивлённо вздергивает брови, наблюдая, как домовой эльф плачет, прикрывая большие глаза ладонями.

— Моей чудесной госпоже ужасно больно. Моя чудесная госпожа никогда так не плакала. Ох, как же хозяйка её бранила, — пищит эльф.

Регулус тяжело вздыхает. Он до сих пор не знает причины произошедшего в этом доме, но сердце подсказывает ему, что это что-то изменит их жизнь, и от этого становится ужасно на душе.

— С Адарой всё будет хорошо, — говорит Регулус, скорее для себя, пытаясь хоть как-то успокоиться. Эльф тут же поднимает на него глаза, шмыгая крючковатым носом. — Помнишь, как я плакал и переживал, когда она упала с лестницы в шесть лет? — Блэк грустно усмехается, вспоминая, как тихо плакал в подушку в своей комнате, пока Матушка лечила разбитые коленки своей дочери в гостиной. Адара тогда молчала, хоть коленки и ужасно пекли, но успокаивающая рука любимого папы на плече давала ей желание казаться сильной девочкой. — Ты мне тогда сказал, что с маленькой госпожой всё будет хорошо. Вот и сейчас всё будет в порядке...

Кикимер дёргает ушами, глядя на печальный вид хозяина Регулуса, которого ему так хочется вновь обнять, как тогда, когда маленький Реджи плакал в своей комнате, переживая за старшую сестричку.

— Мой господин, может, вы что-то желаете? Кикимер может вам помочь? — спрашивает эльф, смотря большими глазами на Регулуса.

— Нет, Кикимер, — Блэк отрицательно качает головой, вставая с пола, отчего хрустят колени. — Я тоже буду в полном порядке.

Кикимер дёргает ушами, провожая взглядом уходящего хозяина, поднимающегося вверх по лестнице.

***

Адара проснулась спустя два часа. В комнате стояла тишина, окно было настежь закрыто, а тёмные шторы — задернуты. Она чувствовала, как ужасно пекут глаза, а виски словно подверглись тяжёлому удару кувалдой. Чувство опустошения окутывало всё её существо. Она ощущала себя замершей даже под пухлым одеялом, которым укрыл её Сириус, настоятельно укладывая спать, словно ей было пять лет. И как бы Адара ни ненавидела опеку, в тот момент она в ней нуждалась. Поэтому с благодарностью кивнула Сириусу, уткнулась щекой в мягкую подушку и покрепче обняла одеяло. На прикроватной тумбе стоял стакан воды, о котором тоже позаботился Сириус. У Адары непроизвольно дёрнулись уголки сухих губ, когда она приподнялась на локтях.

— Наконец-то её величество соизволило проснуться, — ехидно хихикнул чей-то глубокий голос, который пробирал до самых костей.

Адара резко вздрагивает, спиной вжимаясь в прохладное изголовье кровати. Ее взгляд лихорадочно обводит комнату, останавливаясь на силуэте. Это было явное нечеловеческое существо. Высокое, черное, истощенное, оно было окутано клубящимся дымом, сквозь густоту которого пробивались два красных, сверкающих глаза, словно два испепеляющих лазера. Существо бесшумно стояло возле ее шкафа, опираясь на него, в то время как его длинный, гибкий хвост лениво стелился по полу. Черные, изящно изогнутые рога вздернулись вверх, их острые кончики угрожающе нависали. Адара ощущала, как давящая, тяжелая атмосфера, словно предвестник грозы, окутала ее комнату, сдавливая грудь. Мгновенно, словно одержимая, она схватила свою волшебную палочку с прикроватной тумбочки и направила ее на незваного гостя.

Существо же, в ответ, издало ехидный, гортанный смех, не показывая ни малейшего признака страха.

— Кто ты? — голос Адары дрогнул, несмотря на все ее усилия говорить четко.

— Хочешь поиграться? — прошипело темное создание. — Я не против. — И, сделав ловкое, резкое движение рукой с длинными, когтистыми пальцами, оно провело ею по воздуху.

Вслед за рукой потянулся черный, пульсирующий сгусток энергии, который с пугающей скоростью полетел прямо на Адару. Блэк инстинктивно зажмурилась, а когда открыла глаза, почувствовала, как легкие наполняются едким, щиплющим туманом, заставляя ее отчаянно кашлять. Существо снова рассмеялось, лениво мотая хвостом, и красные глаза загорелись еще ярче, словно оно наслаждалось происходящим.

— Черт возьми, что ты такое? — настойчиво, но с глубоким вздохом, спросила Адара, обводя языком верхнюю челюсть.

— Такая ты нервная, — фыркнуло существо, наконец, сдвигаясь с места. Оно подошло к ее письменному столу, оставляя за собой призрачный шлейф черного дыма. Удар его когтистой лапы по столешнице прозвучал глухо, и Адара была уверена, что на дереве останутся глубокие вмятины. — Но так и быть, отвечу. А то вдруг снова ныть начнешь. Твой прапрадед такие нотации мне пел, что ты, должно быть, явное воплощение силы этого рода. Кажется, старик ошибся.

Адара нахмурилась, опуская палочку и скрещивая руки на груди. Ее явно задели слова этого черт возьми кого, посмевшего вторгнуться в ее личные покои.

— Мой прапрадед давно мертв, еще задолго до моего рождения, — серьезно ответила она.

— В этом-то и дело, — снова хихикнуло существо. — Я, Адара Каллидора Блэк, демон темной силы твоего рода. Не перебивай, — оборвало он ее, заметив, как Адара уже открыла рот. — Да, таков наш уговор. Собственно, однажды твой прапрадед призвал меня к себе на службу, подкрепив клятву со всем родом. Я являюсь и беспокою вас, людишек, редко. Лишь когда вы нуждаетесь в моей службе, а такое случается в крайних случаях, ибо Блэки и без меня справятся и поставят на колени любого. Конечно, не без моей косвенной помощи, но не суть. Я явился к тебе, ведь твое магическое ядро крайне слабо и подавлено, в связи с некоторыми проблемами, кои рушат твое ментальное здоровье, что, в свою очередь, напрямую влияет на магическое ядро.

Адара от удивления приоткрыла рот, но тут же резко захлопнула его, пытаясь переварить полученную информацию. Ее сомнения были написаны на лице, пока она смотрела на этого демона, бесцеремонно явившегося в ее комнату. Конечно, она знала о предрасположенности к темной магии, которой были одарены все Блэки поголовно, будучи по своей природе черными волшебницами – это можно было понять даже по одной их фамилии. Но о существовании родового Демона она не слышала никогда.

— То есть ты явился ко мне на службу? — Адара хмурилась, неуверенно задавая вопрос. В ответ она получила лишь скучающий кивок. — Каковы твои цели?

— А ты не столь глупа, как я думал, — усмехнулся Демон, его красные глаза сверкнули. — Как я тебе и говорил, я привязан к вашему роду, это своего рода моя обязанность. Твой прапрадед хорошенько заплатил, установив связь с Демоном. После его смерти, эта связь перешла дальше, ведь мне же нужно чем-то питаться.

— Ты питаешься нашим родом? — перебила его Адара, почувствовав холодок в груди.

— Типа того. Не думай, что я высасываю из вас всю энергию, как пишут в ваших дурацких школьных книгах. Вовсе нет, вы сами по природе своей отдаете мне некую подпитку. Не замечала, что ты и твои родственнички уж больно холодные? Как там говорят у вас, волшебники, за спиной: «Любовь не для Блэков»? — Демон дернул рогами, что выглядело на удивление комично.

— Да, — растерянно ответила Адара. — Но я думала, это связано с воспитанием и взглядами, которые у нас установлены.

— Вовсе нет. Это своего рода энергообмен. Я даю большую силу вашему роду, взамен на что могу брать подпитку. Хотя, конечно, есть и весьма бесхребетные отпрыски, с коих и брать-то нечего, — фыркнул он.

— И что мне теперь с тобой делать? — всё ещё недоумевая, спросила Адара.

— Скорее, что мне с тобой делать, мой демоненок, — хихикнул он. — Я поставлю тебя вновь на ноги, ведь твоя бушующая магическая энергия мешает мне заниматься своими делами в моем мире. Долг мне тут свои обязанности отрабатывать. Поработаем с тобой, всех замажем, и я вновь вернусь в свой мир, ведь не положено мне здесь долго находиться.

Адара молчала, глупо уставившись на него. Она совершенно не понимала, пытаясь переварить всю эту абсурдную информацию и принять факт того, что теперь она сотрудничает с Демоном. Родовым Демоном.

— И ещё ответы на вопросы, которые ты обязательно мне задашь. Нет, меня не видит никто другой, кроме тебя. Даже наследники твоего рода. Это ты, наверное, не спросила бы, но я крайне люблю сырое мясо, поэтому, если в тебе проснется совесть, буду рад, если хоть изредка будешь меня кормить. — Адара не находила совершенно никаких слов и лишь обреченно кивнула, тяжело вздыхая. Такое чувство, что она с каждым днем сходит с ума все больше и больше.

— Кстати, ваш Эльф притащил тебе письмо. Я его прочел, пока ты спала. Твой душераздирающий дружок заскучал без твоего внимания и излил свою душу в этом письме.

— Ты трогал мое письмо без спроса? — нагло спросила Адара, шипя на Демона.

— Да, и перестань делать вид, что ты из нас двоих здесь главная, это не так, — Демон отошел от стола, принимаясь расхаживать по центру комнаты. — Ответь ему. И напиши, что тебя выдают замуж за другого, демоненок.

Адара окинула его свирепым взглядом, вставая босыми ногами на прохладный пол и направляясь к своему письменному столу, всё ещё опасливо не сводя с существа глаз. Это, казалось, забавляло его, отчего он дергал рогами и хихикал. Блэк взяла письмо в руки, развернула и принялась читать текст, написанный неровным, но страстным почерком:

«Адара, здравствуй.

Я знаю, что после стольких месяцев молчания мое письмо, возможно, будет крайне неуместным, но я больше так не могу. Мне невероятно тяжело без твоей улыбки, без твоего головокружительного запаха, без твоих кудряшек и грациозной походки. Возможно, это всё ошибка, мои слабые чувства – ошибка, которые никогда не сравнятся с такой сильной натурой, как ты. Но я не переставал о тебе думать ни одного дня: ни в самой шумной компании, ни в тишине комнаты перед сном. Не думай, что я тебя отпустил и всё это было мимолетно. Я люблю и дышу тобой, Адара Блэк. Потому эти месяцы мне словно перекрыли поток свежего воздуха. Я буду ждать сколько потребуется твоего прощения за мое молчание, за мое отступление. Но я не могу без тебя.

С любовью,Рабастан Лестрейндж»

Адара гулко покраснела, осознавая, что все эти столь глубокие и сильные строки читал демон, стоящий позади нее и продолжающий ехидно хихикать, что начинало действовать ей на нервы. Она снова пробежала глазами по строкам, сильно сжимая пальцами пергамент.

Сердце сжалось так сильно, что вновь стало трудно дышать. Она отчетливо вспомнила шоколадные кудри друга, его очаровательную улыбку с ямочками на щеках, запах горького шоколада, которым он всегда источал. Ей стало до жути мерзко от самой себя – от того, какая она отвратительная и высокомерная. От того, что она не ценила его. Что только сейчас, когда уже ничего нельзя исправить, она поняла, насколько ей были важны те теплые моменты, которые ей дарил Рабастан Лестрейндж. По холодной щеке скатилась одинокая слеза, капая на пергамент и размывая чернила. Адара позволила этой слезе потечь во имя так и не сбывшейся любви, которую ей дарил Рабастан, но которую она никогда не могла подарить в ответ. И даже сейчас, своим ответом, она причинит ему новую боль.

— Прекрати реветь, — цокнул Демон, мгновенно оказываясь подле Адары.

Она вздрогнула, совершенно забыв о его присутствии в комнате. Обернувшись, она ощутила тягучую, леденящую ауру, исходящую от него, которая заставляла ее плечи невольно опуститься.

— Пиши ответ своему неземному. Пиши, что тебя выдают замуж за другого, — настоял существо, вырывая из ее рук пергамент и аккуратно кладя его на стол.

Демон барабанил длинными пальцами по столу, оставляя когтями, как Адара и думала, глубокие следы. Наконец, найдя нужное, он протянул Блэк перо.

— Я не могу, — прошептала она, сжимая в пальцах холодное перо.

— Я тебе сказал: пиши! Хватит быть такой бесхребетной. Ты Блэк или кто? — ворчал на нее Демон, его тон становился все более раздраженным.

Адара сглотнула, достала чистый лист пергамента из нижнего ящика стола и принялась писать ответ. В голове ее крутилось множество строк, которые она хотела бы написать Рабастану, куча слов, которые она хотела бы ему посвятить. Но в конечном итоге, на деле, она смогла выдать лишь два предложения:

«Здравствуй. Меня выдают замуж за Лиами Яксли, Басти».

«Басти» — прозвище получилось написано крайне аккуратно, словно утешение, которое она вложила в любимое прозвище друга. Адара шмыгнула носом, запечатала письмо и отложила его в сторону.

— Вот и умничка, демоненок, — прошептал Демон, его тон звучал почти искренне радостно. — Дальше я сделаю всё сам.

— Что ты сделаешь? — недоумевающе спросила Адара, глядя на существо, которое успело вновь быстро переместиться в другой край комнаты и встать к ней спиной, грациозно виляя хвостом.

— Увидишь, — хихикнул он.

Она втягивает воздух, закатив глаза, и ощущает лёгкое раздражение, охватывающее всё тело. Она ничего не говорит — что ей сказать? Всё кажется настолько безнадёжным, что даже демон в её комнате не пугает её.