9 глава

Декабрь.

На улице вихрились метели, а в старом, давно забытом кабинете царил промозглый холод, лишь дым от сигарет немного согревал его стены.

— Парни, может, не надо? — в сотый раз за эти полчаса прозвучал неуверенный голос Галена Эйвери. Он прочистил горло, словно пытаясь проглотить страх, который, казалось, сжимал его изнутри.

Гален бросил тревожный взгляд на Асмодея Мальсибера и Лиама Яксли. Они сидели вдвоём на одной парте, дымя сигаретами, и их дым, густой и едкий, обволакивал старый класс, делая воздух почти непроглядным.

— Слыш, Гал, а ты чего заднюю даёшь? — спросил Лиам, спрыгивая с парты и с явным пренебрежением туша сигарету об её столешницу. Бычок полетел на пол, Яксли, казалось, совершенно не беспокоился о своей бесцеремонности.

— Ты если не готов, ну или твой дружок, — Яксли опустил взгляд на брюки Эйвери, играя бровями, пока Мальсибер заливался глухим, булькающим гоготом. — То вали, пока время есть. Но только если кто-то об этом узнает, Гал, — Лиам обошёл его сзади, склоняясь к самому уху. — То я тебя прикончу, кретин, — прошептал он ледяным шёпотом, от которого по спине Галена пробежал холодок.

Гален откашлялся, дёрнул головой, словно пытаясь стряхнуть с себя слова Лиама. Его плечи безвольно опустились.

— Пошли, провожу тебя, — Асмодей спрыгнул с парты и небрежно забросил руку на плечо друга.

Мальсибер обменялся коротким взглядом с Лиамом, а после толкнул Эйвери к двери. Гален неуверенно переступал ногами, словно приросший к полу. Он гулко сглотнул, ощущая, как виски сдавливает тугая, невидимая рука. И под особым напором — рукой Мальсибера на своём плече — он наконец вышел из старого, заброшенного кабинета, где уроки давно не проводились.

— Я думаю, ты не настолько тупой, Гал, — начал Асмодей, когда они оказались в пустом коридоре. — И объяснять, что нужно держать свой язык за зубами, не стоит, да? — он небрежно дёрнул щекой, пристально глядя на друга.

Эйвери, словно повинуясь, опустил руки в карманы брюк и молча кивнул. Дышать ему становилось всё сложнее, словно змеи душили его шею тугими узлами, невидимыми, но ощутимыми.

— Ну вот и молодец, — Мальсибер снова сильно хлопнул Эйвери по плечу, почти сбивая с ног. — А теперь ступай отсюда.

Гален поднял взгляд, мешкаясь. Но тут же услышал стук женских каблуков за поворотом коридора, от чего ему стало ещё дурнее. Асмодей хмурится, но затем, словно приняв решение, более напористо подтолкнул друга в другую сторону, ещё раз хлопнув его по спине. Гален сглотнул, но тут же быстро ушёл, когда звонкие женские шаги начали приближаться, а дышать с каждой секундой становилось всё труднее.

— Ох, Адара, привет, — радостно, но как-то криво, приветствовал одногруппницу Асмодей, как только она появилась в его поле зрения. Он улыбался одним уголком губ, и эта улыбка не касалась его глаз.

Блэк внимательно осмотрела его с ног до головы, скрестив руки на груди.

— Здравствуй, Асмодей. Не ожидала тебя встретить, — сухо ответила девушка, сократив дистанцию и оказавшись около него.

Она хмурилась, недоумевая, верно ли она увидела место встречи, указанное в записке, которую ей оставил Рабастан. Ей стало гадко от нахождения рядом с Мальсибером, ведь в голове тут же всплыли грязные слова о её персоне, которые он произносил за её спиной.

— Ты к Рабастанчику пришла? Он тут, в кабинете, тебя ждет. Я мимо проходил, встретил друга твоего. Счастливый такой, видно, от минувшей встречи с чудесной мисс Блэк, — с ноткой издевки протянул Асмодей.

Адара заметила, как уголки его губ от чего-то постоянно дёргаются, пытаясь потянуться вверх, и это вызывало у неё ещё большее сомнение. Она незаметно сунула правую руку в карман юбки, сжимая знакомое дерево палочки.

— Асмодей, ступай отсюда, м, — склонив голову набок, сказала Адара. — Я дальше с Рабастаном сама разберусь.

Мальсибер вскинул брови, но тут же усмехнулся, пожимая широкими плечами.

— Как знаешь.

Асмодей, делая вид, что уходит, не обращал внимания на пронзительный взгляд серых глаз, которые, казалось, пытались просканировать его насквозь. Он отходил назад, за спину Блэк, но делал это лишь для вида. Адара осталась довольна, когда он сделал пару шагов, потому тут же развернулась обратно и подошла к двери закрытого, не используемого старого кабинета. Ручка противно скрипнула, будто бы говоря девушке не заходить внутрь. Адара ощутила странный ком в груди, будто бы мешающий ей думать положительно. Она открыла кабинет.

Внутри её встретило множество бумаг и книг, стопками сложенных на старых партах. В классе стоял душный запах, смешанный с большим скоплением пыли, летающей в воздухе, что было видно благодаря освещению из окна. Она сделала три шага вглубь, ровно в тот момент, как услышала шаги позади себя и резко развернулась, сжимая палочку. Мальсибер оказался в дверном проеме, оскаливаясь в жуткой усмешке, в темных глазах вспыхивали зловещие огоньки. Когда он сделал шаг на Адару, будто бы готовясь к нападению, она рывком вытащила волшебную палочку, наставляя на него. Он ещё пуще прежнего усмехнулся, захлопывая дверь ногой.

— Коллопортус! — пронзительный мужской голос раздался сквозь высокие стопки книг, и искра с кончика волшебной неизвестного палочки метнулась прямо в замок двери.

Адара резко повернула голову, пытаясь понять, кто скрывается за этим хаосом из пыльных книг в уже запертом и запустевшем кабинете. Но едва она успела осмотреться, как услышала, что с уст Мальсибера сорвалось глушащее заклинание — теперь никто не сможет услышать, что творится внутри.

— Экспеллиармус! — резко выкрикнула Блэк.

Из её палочки вырвался ярко-голубой луч, который без промедления вырвал из рук Асмодея волшебную палочку и передал её самой Адаре. Он отставил голос в сторону, лишь усмехаясь и качая головой, будто наблюдал за представлением.

— Что вы тут устроили? — прошипела Адара, крепко сжимая в руках чужую палочку, свою же всё ещё направляя на Мальсибера.

— Экспеллиармус! — в следующий миг она не успела увернуться от неожиданного заклинания, и две палочки — её и Асмодея — тут же унесло мощным потоком магии.

Внезапно послышался насмешливый смешок, пробивавшийся сквозь громаду книг. Лиам Яксли, в своей неизменной наглости, медленно прокрался из-за старых парт и сваленных книг, держа в руках три палочки. Одну он бросил обратно своему другу, который ловко поймал её и с довольной ухмылкой погладил по дереву.

— Ну привет, детка, — нагло прошептал Яксли, медленно, словно выслеживая добычу, шагая ближе к Адаре.

Его зелёные глаза, горевшие каким-то диким, нечеловеческим огнём, казалось, проникали сквозь ткань её одежды, оценивая и осуждая. Сердце Адары забилось чаще, колотясь в грудной клетке с бешеной скоростью. Дыхание стало прерывистым, по телу разливалась горячая, всепоглощающая паника. Без собственной волшебной палочки, которую держал в руках Мальсибер, она ощущала себя словно беззащитной, беспомощной птицей, попавшей в силки.

— Выпустите меня немедленно, уроды! Или потом сами пожалеете, — твёрдо сказала Блэк, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, несмотря на дрожь, которая всё же пробиралась по телу. Она не отводила взгляда от отвратительных лиц, пытаясь заставить их отступить своей силой воли, но видела лишь насмешку и злобу.

Лиам разразился хриплым смехом, который подхватил его спутник. Яксли приблизился ещё ближе. Она искренне морщилась, выражая своё глубочайшее презрение к нему, к его вульгарности и наглости.

— Ох, какая ты упрямая, — цокнул языком Лиам, словно пробуя на вкус каждое слово. — Знаешь, мне это даже нравится, детка. Хотя ты явно не в том положении, чтобы демонстрировать такой гадкий характер.

Он нахально схватил её подбородок пальцами, грубо поворачивая её лицо к себе, вынуждая поднять взгляд. От его прикосновения по телу пробежал холодок отвращения. Адара зарычала и в мгновение ока резко увернулась, оттолкнув его руку.

— Пошёл к черту! — прошипела она, жгуче смотря ему в глаза. — Чего тебе надо?

Лиам, словно дразня Адару, бросил её волшебную палочку Мальсиберу, который, ловко её поймав, начал внимательно разглядывать, будто это была какая-то диковинка. Адара же сжимала челюсть так сильно, что казалось, сейчас зубы заломятся от напряжения.

Яксли вновь вернул свой взгляд к девушке, положив ладонь на её талию. Его пальцы сжали ткань её дорогой кофточки.

— Руки! — гаркнула Адара, пытаясь стряхнуть его руку, но он лишь усмехнулся и сжал пальцами её живот, слегка надавливая. — Убери руки, я сказала!

— Что я хочу, Адара? — подошёл он вплотную, слегка наклонив голову набок, словно оценивая её, как трофей. — Тебя.

Внезапно тело девушки пронзила дрожь. Сердце забилось учащённо, отдаваясь в ушах глухим стуком. Дыхание стало путаным и тяжёлым от внутреннего ужаса, словно кровь по венам застыла и пронзила каждую клетку ледяными иглами. Она перевела взгляд на свою волшебную палочку в руках Мальсибера — без неё она чувствовала, что просто задыхается, словно её грудь сжимали невидимые тиски. Это ощущение нехватки воздуха и полной беспомощности наполняло её животным страхом и отчаянием.

Лиам, словно почувствовав её растерянность и слабость, нечеловечески хищно скользнул своей рукой вверх, туго схватив пальцами ткань её дорогой кофточки. Крепко и безжалостно он подтолкнул тело Адары вперёд, так что она не смогла удержать равновесия. С резким хрустом подогнулась нога из-за высоты каблуков, и она унизительно рухнула на пол.

Ладони, опирающиеся о холодную, шершавую поверхность, пекли от удара, а нога пульсировала от тупой, ноющей боли. Кудри упали на лицо, закрывая обзор, и Адара начала дышать всё тяжелее, чувствуя, как страх парализует почти полностью, сковывая мышцы.

Лиам опустился рядом с ней на корточки, своими мерзкими пальцами убирая волосы с её лица. Она инстинктивно ударила его по руке — тот лишь рассмеялся и с лёгкостью отодвинул её руку.

— Это твоё место, Блэк, — ядовито прошипел он, его глаза сверкали злорадством. — Сейчас я покажу тебе, для чего ты рождена, сучка.

Внезапно Лиам схватил её за волосы на макушке, резко дернув назад. Адара издала шипящий звук — резкая боль взметнулась волной, но она, стиснув зубы, не вскрикнула. Голова её была откинута назад, и теперь она была вынуждена смотреть в ненавистные зелёные глаза Яксли, в которых горело безумие и какие-то зловещие наслаждения, от которых её передернуло. Дыхание девушки становилось всё более прерывистым, а внутри нарастало ощущение безысходности, словно она оказалась на краю пропасти.

Затем он резко отпустил её волосы, и их корни начали гудеть от боли. Сразу же хватая Блэк за вырез кофты, Лиам сжал кулаки так сильно, что казалось, ткань вот-вот порвётся. Адара почувствовала, как мир вокруг сжимается до точечного страха, как воздух становится плотным и тяжёлым.

— Пусти меня, ублюдок! — наконец вырвалось из неё, голос дрожал, но в нём слышалась горечь и отчаяние. — Ты ничего не стоишь! Ты знаешь, что никто по сравнению со мной, — шипела Адара, отчаянно пытаясь вырваться и брыкаясь, но её силы были на исходе.

Лицо Лиама мгновенно изменилось: оно стало жёстче, суровее. Рывком он разорвал ткань её кофты, заставляя девушку вскрикнуть и тут же прижать ладони к обнажённой груди в чёрном кружевном бюстгальтере. Но этого парню было мало — дыхание Лиама стало глубоким и тяжёлым, глаза медленно наполнились свинцовым холодом, предвкушая свою добычу. Яксли дернул её дрожащие руки, сорвав бюстгальтер, застёжка которого с треском сломалась. Блэк инстинктивно закрыла себя руками, ощущая головокружение — и тут же увернулась от мерзких рук, разворачиваясь обнажённой спиной. Из глубины комнаты донеслась усмешка Асмодея, который наблюдал за происходящим с холодной, отстранённой насмешкой, как будто это было какое-то представление.

Адара чувствует, как ледяная паника сковывает лёгкие, препятствуя притоку кислорода. Тело её судорожно дрожит, превращаясь в трясущийся от ужаса комок. Разум покидает её, уступая место первобытному страху, который окутывает каждую клетку её существа, словно ядовитый плющ. Он пульсирует в висках, обжигает изнутри, заставляя её чувствовать себя загнанной в угол жертвой.

— Так даже лучше, детка. Мне так удобнее, — хрипло произносит Лиам, его голос полон жадной злости и низменного наслаждения. Он словно упивается её страхом, наслаждается беспомощностью, которая так ярко отражается в её теле.

Она ощущает, как его грубые, холодные руки скользят к её бедрам, медленно, мучительно медленно, поднимаясь по тёмным, тонким колготкам. Каждый миллиметр его движения вызывает у неё отвращение, дрожь, желание отскочить, но тело не слушается. Глазами она закрывается, пытаясь спрятаться от этого кошмара, слыша лишь собственное тяжёлое, прерывистое дыхание, которое отзывается глухим эхом в её разуме, усиливая ощущение полной изоляции.

— Отпусти меня! — сквозь стиснутые зубы, с надрывом кричит Адара, её голос почти срывается. — Вы отвратительны!

Яксли смеётся, его смех звучит глухо и насмешливо, как змеиное шипение. Он издевается над её попытками сопротивления, над её тщетными усилиями вырваться. Блэк резко высовывает руку, прикрывая теперь обнажённую грудь лишь одной ладонью, пытаясь хоть как-то защититься от его взгляда, от его прикосновений. Не видя точно, она замахивается локтем, надеясь ударить его, но Лиам, предвидя её движение, ловит её за руку с силой и с хрустом выворачивает локоть. Из глаз невольно вырываются жгучие слёзы боли.

— Поддержи её руки, — приказывает он своему другу, его голос звучит как удар.

Мальсибер, словно кукла, послушно кладёт две волшебные палочки в задний карман штанов и впервые двигается с места, подходя ближе. Асмодей цепко берёт за плечо вторую руку Адары, полностью освобождая её и намертво заламывая обе руки назад. Он держит их с такой силой, что у Блэк на глазах ещё больше наворачиваются жгучие, непрошеные слёзы. Она пытается сдержать их, тяжело дышит, чувствуя на своём теле чужие, грязные прикосновения, каждый миллиметр которых обжигает её кожу. Сердце отчаянно колотится, словно пытаясь вырваться из груди. Неужели это конец? Конец всему, что она строила, конец личности Адары Блэк? Неужели её мечта о силе и уважении обернётся лишь этим унижением, этой беспомощностью?

***

Тем временем, Эйвери ворвался в гостиную Гриффиндора вместе с первокурсницей, которая любезно подошла после десяти минут его безуспешных попыток найти кого-то. Дыхание парня сбивалось, тело тряслось от нервного срыва. Он словно хотел схватиться за собственные волосы и упасть на пол. Его взгляд бегал по комнате — гриффиндорцы мгновенно заметили слизеринца в зелёном галстуке, они начали шёпотом перешёптываться, морщась от его появления.

Но Эйвери искал только одного — Сириуса Блэка, единственного, кто мог снять с него этот гнетущий груз, единственного, к кому он должен обратиться.

Не найдя его, Гален охватился паникой. Он даже не заметил, как к нему подошла староста Гриффиндора. Она пыталась привлечь его внимание и наконец задала вопрос:

— Ты кого-то ищешь?

Эйвери вздрогнул, опуская взгляд на Лили. Его зрачки сузились, кожа побледнела. Он судорожно кивнул.

— Да. Мне нужен Блэк. Сириус Блэк, — сбивчиво проговорил он дрожащим голосом.

— По идее он должен быть в своей комнате. Я могу позвать его, а ты пока подожди здесь, — доброжелательно, но с тревогой в голосе предложила Лили, заметив его состояние.

— Нет. Нет. Нет, — отчаянно мотает головой Гален. — Мне нужен он лично. Где его комната? — он схватил Лили за плечи, и та широко раскрыла глаза от неожиданности.

— Вторая от лестницы, — испуганно отозвалась девушка.

Гален кивнул, отпуская её, и торопливо прошёл сквозь собравшихся гриффиндорцев, которые провожали его взглядами. Ухватившись за перила лестницы, чтобы не свалиться, он быстро взобрался, перепрыгивая через ступеньки.

Он стремительно сокращал путь и вот уже стоял у дверей мужских комнат Гриффиндора. Сердце громко стучало, он сглотнул и решительно распахнул дверь — вторая комната от лестницы оказалась незапертой.

Взоры Римуса и Джеймса мгновенно устремились на незваного гостя. Они находились на кровати Римуса, явно что-то активно обсуждая. Оба нахмурились, увидев слизеринца в своей комнате.

Но Эйвери, не обращая внимания на выражения лиц, вошёл внутрь и, осмотрев комнату, продолжал искать Сириуса.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Поттер, скрестив руки на груди.

Эйвери закончил осмотр и обратил внимание на хмурое лицо Джеймса.

— Где Блэк? — тяжело дыша, почти задыхаясь от напряжения, спросил Гален. — Мне он нужен. Срочно.

— И для чего это, интересно? — недовольно, с нотками подозрения, поинтересовался Поттер.

— Его сестра, она, там... — Гален говорил неразборчиво, словно слова застревали в горле, не в силах выбраться наружу.

Римус и Джеймс переглянулись, пытаясь понять, что происходит. Поттер, наконец, слез с кровати и подошел ближе к Эйвери.

— Сириус сейчас на отработке. Ты можешь нормально объяснить, что происходит? Ничего не понятно, — процедил он, его терпение явно подходило к концу.

Гален замолчал, слыша лишь бешеное биение собственного сердца. Нет, он не сможет уснуть спокойно, оставив все как есть, зная, что Адара Блэк сейчас кричит от насилия.

— Его сестру насилуют, — выпалил Гален, слова вылетели из него с такой скоростью, будто он боялся, что они снова застрянут.

Люпин вскочил на ноги, и они с Джеймсом снова обменялись быстрыми, полными непонимания взглядами.

— Кто? Какого чёрта, Эйвери, шевели мозгами! — Поттер схватил слизеринца за воротник мантии, заставляя его дышать ещё сложнее, почти задыхаясь.

— Заброшенный кабинет на четвертом этаже. Он закрыт заклинанием. Я, э... ничего, не говорил вам.

Джеймс резко отпустил его, грубо толкнув в грудь, давая понять, что разговор не закончен, но время не ждёт.

— Четвертый этаж, заброшенный кабинет, — Джеймс бросил быстрый взгляд на Римуса, который уже мчался к двери, схватив со стола их карту. — Ты уверен, Эйвери?

Гален лишь слабо кивнул, не в силах произнести ни слова. Поттер, не тратя больше времени на расспросы, вылетел следом за Люпином, оставив слизеринца в полном одиночестве в опустевшей комнате.

Эйвери, чувствуя, как ноги подкашиваются, сполз по холодной стене на пол. Его руки сильно дрожали. Влажные от обильного пота волосы прилипли к лицу. Он закрыл глаза, пытаясь восстановить дыхание, но перед мысленным взором снова и снова вставала картина: Адара, кричащая от боли и страха, беспомощная, преданная. И он... он ничего больше не мог сделать.

***

Джеймс и Римус остановились возле заброшенного кабинета на четвертом этаже. Дыхание обоих сбилось, а по вискам стекали капельки пота от интенсивного бега. Они переглянулись, смотря на закрытую дверь кабинета, в немом страхе от того, что происходило за ней.

— Алохомора! — сбито произнёс Люпин, направляя палочку на дверь.

Замок двери тихо щёлкнул, и она с противным, затяжным скрипом приоткрылась, словно жалуясь на непрошенных гостей. Джеймс тут же толкнул её рукой, проникая внутрь. Женский крик, надрывный и полный ужаса, разрезал воздух, заставляя Люпина и Поттера вздрогнуть, но он тут же смолк, словно оборванный нитью. Джеймс, застыв на пороге, уставился на сестру своего лучшего друга. Картина, представшая его глазам, была шокирующей.

Верх её одежды был порван, разбросан на полу. Юбка, обычно элегантно ниспадающая, теперь была непростительно задрана вверх, а чёрные колготки грубо разорваны, обнажая бледную кожу. Обычно идеально уложенные чёрные кудри сейчас были взъерошены, свисая беспорядочной копной, напоминая клубок спутанных нитей. Поттер смотрел в её глаза — такие разбитые, потерявшие свой обычный блеск и уверенность. В них он увидел, как по идеальной, фарфоровой коже, словно по гладкому мрамору, текут ручейки слёз. Это было настолько не свойственно Адаре Блэк, всегда такой сдержанной и гордой, что Джеймсу стало не по себе. Она отвела взгляд в пол, искренне стыдясь, не в силах выдержать его проникновенный взгляд.

Джеймс, сглотнув, тоже отвёл взгляд от её глаз, переводя его на поднимающегося с пола Лиама Яксли. Ремень его был небрежно расстёгнут, а ширинку брюк он поспешно застёгивал. Мальсибер резко отпустил девушку, чьи запястья остались с синяками от его хватки. Он позволил ей с громким, рвущим душу всхлипом хоть как-то прикрыться, но её движения были скованны, словно у раненого зверька.

— Хотите присоединиться? — нагло спросил Лиам, наклоняя голову набок, словно предлагая им какое-то извращённое развлечение.

— Остолбеней! — резко произнёс Римус. Яксли не успел увернуться, как его тело, словно под ударом невидимого молота, отбросило на пару метров на пыльный пол.

— Петрификус Тоталус!

Люпин оттолкнул Джеймса, так как заклинание от Мальсибера, направленное прямо на него, прилетело ровно туда, где он ещё секунду назад стоял. Магия столкнулась, и заклинание отрикошетило.

— Экспеллиармус! — крикнул Поттер, направляя свою палочку на Мальсибера, но тот, несмотря на свою растерянность, успел присесть, и заклятие пролетело мимо, лишь чиркнув по полу.

— Остолбеней! — в этот раз Мальсибер не успел увернуться. Его тело, обездвиженное и обезоруженное, тоже рухнуло на пол с глухим стуком.

Теперь заброшенный кабинет окутывала гнетущая тишина, сопровождаемая лишь всхлипами Адары. Они больше походили на рёв раненого животного, полного боли и отчаяния. Римус и Джеймс переглянулись, совершенно не понимая, что они могут сделать в подобной ситуации, как помочь униженной «принцессе». Поттер неуверенно сделал шаг ближе к Адаре, которая свернулась в клубок. Она даже не подняла на него взгляд, когда он протянул свою мантию, лишь взяла предложенную вещь дрожащими руками.

С тяжестью, которая, казалось, ломила кости, она развернулась спиной и судорожно натянула на себя мантию Джеймса. Она оказалась слишком большой, но в тот момент это было даже к лучшему. Горькие слёзы щипали кожу, а глотка начала болеть, отчего глотать слюну стало гораздо сложнее, каждый глоток приносил боль. Её мир рухнул в этот момент. Земля под ногами словно перестала существовать, как и сама Адара Блэк, превратившись в жалкое, грязное отродье, не достойное своего рода, не подходящее под статус чистокровной волшебницы. Она громко всхлипнула от собственных мыслей, прижимая колени к мягкой груди, словно пытаясь защитить себя от несуществующих уже угроз.

— Адара, — тихо позвал её Джеймс, совершенно не зная, какие слова подобрать, чтобы утешить её. Он подошёл ещё ближе, так, что его тень теперь нависала над ней, но в ней не было угрозы, лишь желание помочь. — Мы можем попытаться тебе помочь, если ты позволишь. Или позвать Сириуса...

— Нет! — резко, дрожащим голосом, перебила парня Блэк. — Нельзя Сириуса. Пожалуйста, не рассказывайте ему. Умоляю вас, — она резко обернулась к ним, смотря разбитыми серыми глазами, которые приобрели красноватый оттенок от слёз. — Память. Им нужно стереть память, — судорожно произнесла она, смотря на обезоруженные тела слизеринцев.

Джеймс переглянулся с Римусом, который подошёл к ним ближе, его лицо было полно сочувствия и растерянности. Смогут ли они сохранить такой секрет от своего близкого друга, когда дело касалось его сестры? Нет...

— Ты сейчас в таком состоянии вряд ли что-то сможешь сделать, — сказал Джеймс, запуская ладонь в свои непослушные волосы, пытаясь собраться с мыслями.

Адара тяжело дышала, пытаясь подняться на ноги, но подвернутая нога больно тянула, не давая ей этого сделать, и вновь подвернулась. В тот же миг Джеймс подхватил её, ставя устойчиво на ноги, отчего она задрожала ещё сильнее, опираясь на него.

— Сделайте это, — взмолилась она, обводя сухие губы языком. — Прошу. Об этом никто не должен узнать, — по щеке её текла одинокая, но болезненная слеза, словно последняя капля её силы.

Поттер сглотнул, смотря на Люпина, его глаза были полны сомнения. Джеймс понимал, что они не справятся с такой задачей, не смогут выполнить такое заклинание, но видел её отчаяние.

— Хорошо, — неожиданно согласился Римус, отчего Поттер удивлённо вскинул брови. — Я попробую.

Джеймс не стал его отговаривать; лишь наблюдал, как друг подходит к телу Яксли, оттягивая воротник мантии, готовясь использовать силу, которую они оба знали, но ещё ни разу не применяли. Ему явно было тревожно, ведь если присмотреться, можно было заметить, как пальцы, в которых сжата волшебная палочка, слегка дрожат.

— Пойдем, я отведу тебя в ванную старост, — Джеймс перевёл взгляд на Адару, которая наблюдала за Люпином, тяжело дыша.

— Он точно сможет? — спросила она, её голос был едва слышен, тонкий и надломленный. В нём звучало сомнение, смешанное с отчаянием.

— Он сделает всё возможное, — прошептал Поттер, качая головой. Чувство стеснения в лёгких, словно тугой узел, мешало ему дышать полной грудью. Ему было тяжело видеть её такой.

Адара кивнула, словно принимая его слова, хотя в глазах всё ещё плескалась неуверенность. Она наклонилась, и её дрожащие пальцы осторожно забрали у Мальсибера его волшебную палочку. Она смотрела на его лицо — расслабленное, с закрытыми глазами — и невольно представляла, как его руки держали её. От этих мыслей внутри всё скрутило, стало больно и тяжело, словно острый нож вонзился в сердце. Адара вновь встала на ноги, оглядываясь на Люпина, который сидел около Яксли. Затем, собрав последние силы, осторожно вышла из кабинета вслед за Джеймсом.

Всю дорогу они молчали. Адара куталась в мантию Поттера, словно ища в ней защиты, боясь пошевельнуться и надеясь, что они никого не встретят. Каждый шаг казался ей шагом в неизвестность. Джеймс же чувствовал себя отвратительно, видя состояние сестры своего лучшего друга. Осознавая её пронзительный крик, который теперь поселился у него в ушах, как назойливый жук, не дающий покоя. У него крутило желудок, а кожа холодела, словно его обдало ледяной водой. Он понимал, что произошло, и чувствовал свою беспомощность.

Они подошли к ванной старост как-то слишком быстро, намного быстрее, чем должны были, словно само время ускорило свой ход, желая поскорее избавить их от этой мучительной тишины. И, к счастью для Адары, никого не встретили по пути. Она шмыгнула красным носом, украдкой смотря на друга своего брата. На Джеймса Поттера, предателя крови, маглолюба, который спас её, чистокровную волшебницу, которая всегда относилась с презрением к его приятелям, к его окружению. Чёртов Джеймс Поттер, которого она считала недостойным внимания её брата, не побоялся вломиться в закрытый кабинет против двух выпускников Слизерина, пытался отстоять честь сестры своего друга. Не бросил на неё презрительный взгляд, позволил ей укрыть её грязное тело своей мантией.

— Если тебе ещё нужна какая-то помощь, — неуверенно сказал Джеймс, его голос звучал мягче, чем обычно, — дай мне знать.

— Нет, — тихо остановилась Адара. Её голос был всё ещё слаб, но в нём появилась нотка твёрдости. — Мне уже никто не поможет. Спасибо тебе, Джеймс, правда, искренне спасибо. Вам двоим спасибо.

Он прикусил нижнюю губу, наблюдая, как разбитая староста факультета Слизерин, сгорбленная и сломленная, заходит в ванную. Дверь за ней медленно закрылась, оставляя его одного с тяжёлыми мыслями и эхом её боли в ушах.

***

Джеймс и Римус сидели напротив друг друга на своих кроватях. Каждый думал об одном и том же, о той тяжести, что свалилась на них с ног до головы. К слову, когда они вернулись, дух Эйвери уже испарился из их комнаты. Они не говорили ни слова с тех пор, как Римус вернулся из заброшенного кабинета, а Джеймс — из ванной старост, под которой зачем-то простоял ещё около двадцати минут, на случай, если Адаре понадобится помощь. Для Поттера, который всегда говорил, всегда умел влиться в разговор, перевести беседу в нужное русло или разбавить обстановку шуткой, такое молчание было неестественно. Но не сейчас. Сейчас на его плечи легла такая ноша от увиденного сегодня, от чего он до сих пор иногда вздрагивал.

— Ты стёр им память? — тихо спросил Джеймс, наконец прерывая до жути непривычную, гробовую тишину в их комнате.

Люпин прочистил горло и кивнул:

— Да, получилось, вроде. Я делал это впервые, Джеймс, я не уверен, что чары не сойдут вскором времени, — Римус сглотнул, и его друг видел, насколько тяжело ему даётся эта ноша и все мысли, терзающие его.

— Мы не можем молчать, мы должны...

Джеймс не договорил. Дверь их комнаты распахнулась, и внутрь, смеясь, влетели Сириус и Питер. Они были в совершенно другом настроении, нежели их друзья, несмотря на то, что у Блэка и Петтигрю сегодня была отработка у декана за то, что они играли в магловскую игру «крестики-нолики» на её уроке. Сириус взъерошил тонкие пшеничные волосы Питера, от чего тот поморщился.

— Чего у вас лица такие, будто слизень вам поставил отработки в день Рождества? — насмешливо спросил Сириус и прошёл в комнату, плюхаясь на кровать Джеймса.

Поттер даже не смог заставить себя посмотреть в глаза лучшему другу и перевёл взгляд на Римуса, который крепко сжимал пальцы в кулак на коленях, наблюдая за тем, как Петтигрю садится рядом с ним.

— Вы чего так долго? — невзначай спросил Люпин, но его голос прозвучал как-то не своим.

— Мне ещё нужно было оповестить Минни, что моя персона вычеркивается из списка остающихся в Хогвартсе на Рождество, поэтому мы ждали, пока она вернется с ужина, — ответил Сириус, приподнимаясь на локтях. — Кстати, мне ещё нужно сходить к моей чудесной сестре и сообщить ей, что на Рождество я всё-таки еду домой. Она бывает ужасно настырной, особенно когда дело касается Рождества и того факта, что я не хотел его праздновать дома.

— Настырность у вас семейная, — встрял Питер, и в ответ получил усмешку Сириуса, который не мог не согласиться с этим утверждением.

— Сириус, — тихо позвал его Джеймс, и Блэк тут же обратил свой серый взгляд к нему, почувствовав, что за тоном друга скрывается что-то серьезное. — Тебе не стоит к ней ходить.

— К Адаре? Почему это? — хмурясь, спросил Сириус, недоумевая, откуда возникли такие запреты.

Джеймс замолчал, и молчал ещё несколько секунд, опуская взгляд, пока Блэк требовательно ждал его ответа, начиная нервничать, как будто над ним нависала какая-то угроза.

— Что с ней? — встревожно спросил Сириус, не отводя настойчивого взгляда от лучшего друга, его сердце уже предчувствовало беду.

Джеймс сглотнул, по-прежнему смотря на свои колени. Он чувствовал, как что-то внутри него изрезало, и не знал, какой ответ он должен сейчас дать, как хороший друг, которым Поттер всегда старался быть.

— Её изнасиловали, — на выдохе, до жути тихо произнёс Джеймс, и эти слова повисли в воздухе, словно гром среди ясного неба.

Сириус от шока приоткрыл рот, ощущая, как его тело тут же начинает бить дрожь. Он посмотрел на лучшего друга, который отводил взгляд от тяжести собственных сказанных слов. Блэк почувствовал, как что-то невидимое начинает его душить. Вина. Вина окутала всё его существо, шипя мерзким голосом в голове о его собственной виновности в произошедшем.

Сириус всегда был готов защитить свою сестру, спрятать её за свою сильную спину, но спина Адары всегда была более стойкой. Она никогда не позволяла ему себя опекать, проявлять излишнюю заботу, в которой не нуждалась. Адара Блэк всегда могла постоять сама за себя, нагнуть любого, кто косо посмотрел в её сторону. Адара не позволяла Сириусу вмешиваться глубже дозволенного, несмотря на то, что он её брат. Она была сильной, и это было превыше всех братских опек.

Его сестричка, сильная, независимая, гордая ведьма, сегодня кричала, чувствуя на своём теле мужские руки, которые были там против её воли. Сириусу стало тошно от картины, возникшей в голове, от заплаканных серых глаз сестры, от её истошного крика, который теперь звучал в ушах, как эха, отзывающееся в его сознании.

— Мы сделали всё, что могли, Сириус, — сказал Римус, пытаясь утешить друга, хотя сам чувствовал себя беспомощным. — Но, похоже, не успели.

Блэк вскочил на ноги, глаза его налились свинцом, а вены начали бурлить. Ярость. Именно она перемешалась с виной, превращая Сириуса в безумного зверя. Он схватился за голову, переплетая пальцы в своих кудрях, словно пытался выдавить из себя эту ужасную реальность.

— Нет, нет, нет, — в панике произнёс он, не в силах осознать, что происходит. — Это же конец для неё...

Сириус поднял глаза на Люпина, который смотрел на друга с полным разочарованием в самом себе, осознавая, что не успел прийти на помощь.

— Кто это сделал? Я убью этого ублюдка, — Блэк рванулся к двери комнаты, но Джеймс тут же вскочил на ноги, хватая друга за плечи и разворачивая к себе.

— Ты не можешь, Сириус, — тяжело сказал Поттер, его голос был полон настоятельности. — Она умоляла нас не рассказывать тебе. Её сломает ещё больше, если она узнает, что ты в курсе. В чистокровном мире всё устроено иначе, ты же сам знаешь...

Сириус посмотрел на друга, который пытался унять бушующую в нём ярость, но это было невозможно.

— Мне плевать! — рявкнул Блэк, вырываясь из хватки. — Она не виновата в этом!

— Мы знаем, — вздохнул Джеймс, его голос стал мягче. — Но ты сам говорил и знаешь, что в вашем мире девушке до свадьбы нельзя быть не невинной. Сириус, её никто не станет слушать.

Блэк зарычал, понимая правду Поттера, и его ярость вздымалась, как буря внутри него. Парни смотрели друг другу в глаза, наполненные горем и пониманием, и вдруг Сириус замахнулся на своего духовного брата, нанося удар прямо в челюсть. Джеймс стиснул её, услышав хруст, и дёрнул щекой, но в ответ Блэка не ударил, понимая, за что получил, осознавая и свою вину.

В ту секунду, когда всё вокруг остановилось, между ними возникла тишина, наполненная невыносимой тяжестью, и каждый из них понимал, что этот момент изменит их жизни навсегда.

***

Адара пролежала в остывшей ванне уже больше часа. Руки горели от царапин, которые девушка нанесла себе ногтями. Было холодно, её тресло, но вылезти и пойти дальше, возможно, столкнуться с этими лицами, сил не было. У неё, у сильной Адары Блэк, не было сил. И как бы она ни старалась тщательно вымыть грязь с тела, казалось, она не смывалась, от чего становилось тошно. Горло ужасно болело, глотка словно разорвалась от её криков. Адара была уверена, что глаза её приобрели красный оттенок, а кожа стала ужасно бледной из-за пролитых за это время слёз, которые, пожалуй, остановились лишь потому, что закончились вовсе. Было мерзко. Да, до ужаса подходящее слово в этой ситуации, как бы просто оно ни звучало. Она оказалась и вправду лишь телом, никем. Адару Блэк легко унизили, испортив репутацию, и она ничего не смогла с этим сделать, так быстро и легко пала.

Что будет дальше? Этот вопрос бил и пугал одновременно. А дальше будет лишь позор и больше ничего хорошего. Не стоящая своего рода, не дотягивающая до подобного статуса крови, сама виновата. Может, Адара была и вправду виновата, как думалось в её голове. Она лишь пожалела Рабастана, с которым они до сих пор и словом не обмолвились за прошедшие два месяца. Нашла в своей мантии записку с его неровным почерком и просьбой прийти в чертов заброшенный кабинет на четвёртом этаже. И Блэк поддалась чувствам. Да, где-то глубоко внутри, в груди у неё тоже были человеческие чувства, которые она сама же постоянно топтала, ставя на второй план, чтобы это не мешало её образу. Никто бы не мог подумать, что ей будет сложно без назойливо ухаживающего Рабастана Лестрейнджа. И нет, вовсе не потому, что она столь эгоистична.

Рабастан был чудесным человеком, которого Блэк искренне любила, совершенно не так, как он её, она не сходила по нему с ума. Но она любила его шутки, его смущённую улыбку и покрасневшие щеки, его кудри цвета молочного шоколада, которые он постоянно трогал, когда нервничал. И, лишившись этого на такой срок, ей тоже было сложно, потому что она, в первую очередь, человек.

Адара считала, что любовь делает людей слабыми, потому не выбирала любить, чтобы не упасть. Любовь рушит всё, что создавалось долгими годами, оставляя после себя лишь пустоту, которая обязательно заболит, если к ней прикоснуться, и никогда не заживет; ты сможешь лишь свыкнуться с этой пустотой. Ты никогда не будешь сильной в любви, это невозможно. Она делает тебя слишком мягким, ранимым. Это не подходит для гордых чистокровных Леди, которые хотят заслужить уважение в волшебном мире, а не просто стоять на чистокровных приёмах около своего мужа и нянчить дома их детей, и не дай Мерлин не родить наследника рода.

Но то, что так яростно строила Адара все свои сознательные годы, сегодня рухнуло, сделало её никем, заставляя больно упасть на колени, оставляя в душе ужасно ноющую рану, заставляя сжиматься собственное сердце.

Настал конец идеальной личности Адары Блэк.